Во власти стихии

Во власти стихии

Во власти стихии

Подгоняемый попутным ветром 36-футовый шлюп «Сюрприз» быстро скользил по спокойной поверхности Атлантического океана, держа курс на юг к Огненной Земле. Передав пахту второму члену экипажа, журналисту Мауро Мансини, капитан «Сюрприза» Амброзио Фогар спустился в кубрик, чтобы сделать очередную запись в судовом журнале. Хотя прошло уже больше месяца, как они вышли в море из итальянского порта Кастильоне, ничего примечательного за это время не произошло. Лишь сегодня, на тринадцатый день плавания из Мардель-Платы к Рио-Гранде, где должен был сойти Мансини, они впервые повстречали китов. В предрассветных сумерках их огромные тела, словно сероватые призраки, внезапно появились из океанской пучины и плотным кольцом окружили шлюп. Журналист тогда пошутил, что если бы он не знал, что война давно кончилась, то принял бы их за «волчью стаю» германских подводных лодок. Когда какой-нибудь из китов направлялся к «Сюрпризу» и затем нырял под него, не доплыв всего несколько метров, то моряки еще видели его хвост, а голова уже показывалась впереди. Хотя гиганты и казались спокойными, кроткими и полными самых добрых намерений, их присутствие невольно вызывало тревогу. Впрочем, с восходом солнца киты исчезли так же внезапно, как и появились.

Едва Фогар успел написать в судовом журнале первые слова: «19 января, 10.00. Ветер...», как с палубы донесся возглас Манснни: «К нам приближаются косатки!» В следующую секунду сильнейший удар в борт шлюпа отбросил Лмброзио к носовой переборке. Раздался громкий треск ломающегося дерева, и рев ринувшейся в пробоину воды заполнил все вокруг. Словно раненый скакун, по инерции еще продолжающий свой бег, «Сюрприз» начал валиться на правый борт, зарываясь носом в волны.

Машинально Фогар схватил со столика оставшиеся после завтрака полиэтиленовый пакет с сахаром да банку ветчины и бросился к трапу. Первый, кого он увидел на палубе, был Манснни, который вцепился побелевшими от напряжения пальцами в леер. Собственно, на палубе оставались лишь голова да плечи Мауро, а тело находилось за вздыбившимся левым бортом. Позади него слегка волнующуюся поверхность океана резали три острых спинных плавника косаток, оставляя за собой пенящийся след.

— Спускай плот, — прохрипел Мауро, останавливая кинувшегося было к нему товарища. — Я сам...

Отвязать принайтовленный на корме спасательный плотик было делом нескольких секунд. Едва он оказался на плаву, как Фогар почувствовал, что палуба уходит из-под ног.

— Отплывай! — крикнул Амброзио другу, сильным толчком послав плотик подальше от тонущего шлюпа. «Если затянет в воронку или накроет парусом, конец», — подумал он, сделав отчаянный рывок кролем вслед за оранжевой скорлупкой.

Не успел Фогар ухватиться за нейлоновый шнур, закрепленный на бортах спасательного плотика, как позади раздался громкий горестный вздох, словно какой-то неведомый исполин решил выразить свое соболезнование попавшим в беду мореходам. Фогар тревожно оглянулся: неужели опять косатки? Однако единственное, что виднелось на поверхности океана, была голова Мауро Мансини, появлявшаяся в сотне ярдов над гребнями волн. Еще до конца не веря в случившееся, капитан «Сюрприза» взглянул на часы: стрелки показывали 1005. За каких-то пять минут из будущего рекордсмена, сумевшего в одиночку впервые обойти вокруг Антарктиды — Мансини должен был остаться на Огненной Земле, — Амброзио Фогар превратился в неудачника, чье судно потопили не свирепые штормы «ревущих сороковых» и не грозные айсберги, а обычные косатки.

Впрочем, предаваться подобным размышлениям у Фогара не было времени. Главное — как можно быстрее подобрать Мауро, который с трудом держался на воде в своей намокшей вахтенной робе. Перевалившись через борт плотика, Амброзио схватил одно из коротеньких весел и, опустившись на колено, как в каноэ, принялся отчаянно грести к другу.

«Доплыть до него и втащить на плотик было делом считанных минут, — позднее вспоминал Амброзио Фогар, — но после этого я почувствовал себя таким обессиленным, словно принял участие в многомильных соревнованиях по гребле. Не знаю, сколько прошло времени, пока мы стали отчетливо воспринимать окружающее — сказалось, видимо, нервное потрясение, да к тому же Мауро изрядно нахлебался, — но когда мы взглянули друг на друга, то прочли в глазах один и тот же вопрос: «Что же дальше?»

Положение потерпевших кораблекрушение было катастрофическим. Все снаряжение спасательного плотика, включавшее жестянки с аварийным запасом продуктов и рыболовные снасти, таинственным образом исчезло.. (Фогар считает, что скорее всего оно было плохо закреплено в гнездах и вылетело за борт, когда косатки «торпедировали» шлюп. Отсюда его первый совет: все снаряжение на спасательных шлюпках и плотах должно иметь положительную плавучесть, то есть всплывать, как поплавки, и быть окрашено в яркие цвета.) Чудом уцелели лишь пятигаллонная канистра с водой, несколько сигнальных ракет да двухфунтовый пакет сахара и банка ветчины, которые в последний момент бросил на дно плотика Фогар. Однако последний и, пожалуй, самый страшный удар двое яхтсменов получили в полдень, когда с помощью секстанта определили свое местоположение: они находились в сотнях миль от побережья Аргентины и Далеко в стороне от оживленных судоходных линий На помощь нечего было рассчитывать. Вывод напрашивался сам собой: лучше сразу самим покончить счеты с жизнью, чем затягивать мучительную агонию.

«Кораблекрушение! Для меня это слово стало синонимом тягчайших страданий человека, синонимом отчаяния, голода и жажды... На всем земном шаре в мирное время ежегодно погибает таким образом около двухсот тысяч человек. Примерно одна четвертая часть этих жертв не идет ко дну одновременно с кораблем, а высаживается в спасательные шлюпки и т п. Но скоро и они умирают мучительной смертью».

И Амброзио Фогар и Мауро Манснни, оба опытные яхтсмены, прекрасно знали эти слова француза Алена Бомбара, молодого врача, который без запасов пищи и воды, один, в маленькой резиновой лодчонке за 65 дней пересек Атлантический океан, чтобы доказать, что люди могут прожить длительное время за счет лишь даров моря. Правда, у двух итальянцев не было ни снастей для ловли рыбы и птиц, ни даже сетки для планктона. Зато они твердо усвоили главную заповедь Бомбара: нужно преодолеть самое сложное препятствие — подавить убийственное отчаяние, смертоносную безнадежность. Если жажда убивает быстрее голода, то отчаяние убивает гораздо быстрее жажды. «Помни-, человек, ты прежде всего — разум!»

Так началось сражение двух людей, затерянных в Атлантике, за разум, а значит — за жизнь. Они не вели дневника, да и в любом случае записи в нем были бы похожи, как две капли воды, которую Фогар и Мансини мерили буквально по капле. Ведь она — главное. Без пищи можно протянуть и месяц. Без воды — максимум неделю. Единственный выход — понемногу пить, как советовал Бомбар, морскую воду. Однако Ален компенсировал избыток соли соком рыб. Увы, как ни напрягали свою фантазию мореходы, они так и не обнаружили на плоту ничего, что могло бы заменить крючок и леску. Изобретательный Мауро ухитрился сделать из двух штормовок некое подобие мешка-ловушки. Однако когда его опустили в океан на нейлоновом шнуре, не пожалев для приманки нескольких ломтиков ветчины, даже те немногие рыбы, что сопровождали плот, моментально исчезли, видимо, решив — и не без основания, — что неведомое чудище не сулит им ничего хорошего. Правда, эксперимент дал и положительные результаты: после того как импровизированная «сеть» проболталась целый день за кормой спасательного плотика, в ней набралось несколько ложечек планктона. И хотя итальянцы не могли, подобно китам, переключиться исключительно на планктоновый рацион, цинга им впредь не грозила. К тому же «сеть» вполне была способна заменить плавучий якорь, чтобы плот не развернуло бортом к волне во время шторма.

...Удача пришла совершенно неожиданно. К. концу второй недели волочившейся на шнуре ветчиной заинтересовалась какая-то большая морская птица. Когда она подплыла поближе, Фогар сумел оглушить ее ударом весла. Ощипав птицу, изголодавшиеся мореходы тут же съели по несколько ломтиков сырого мяса. И хотя оно сильно пахло рыбой и было жестким, как брезент, маленькие порции настоящей пищи придали им новую надежду: если удалось поймать одну птицу, рано или поздно «клюнет» и другая. Забегая вперед, следует сказать, что судьба еще несколько раз была милостива к потерпевшим кораблекрушение. Четыре или пять птиц — Фогар не помнит точно, сколько их было, — соблазнились приманкой из головы и перьев. К тому же Фогар обнаружил, что на бортах плота появилась целая колония блюдечек — крошечных моллюсков, которые стали чуть ли не главной частью рациона.

...Дни тянулись однообразной чередой. Жажда, голод, безжалостное солнце днем и пробирающая до костей, пропитанная солью сырость ночью. Чтобы сберечь силы, Фогар и Мансини старались делать как можно меньше движений. Чуть ли не сутками они лежали на дне плотика в полусне-полузабытьи, лишь изредка обмениваясь короткими репликами, дабы удостовериться, что еще живы. Порой Амброзио Фогару приходилось силой разжимать зубы Мауро, чтобы тот проглотил чуть-чуть планктоновой кашицы или «икры» из блюдечек, сделал глоток-другой соленой влаги да принял «противоядие» — считанные капли пресной воды.

Впрочем пятигаллонный запас подходил к концу. Согласно выводам Бомбара человек может существовать на одной морской воде без необратимых нарушений в организме лишь в течение 5—6 дней. Решить своими силами неразрешимую проблему невозможно .

«Помни, человек, ты прежде всего — разум!»

Бомбар пишет, что он собирал ночную росу, конденсирующуюся на поверхностях. На плотике все просолено. Значит, нужно любой ценой очистить от соли хотя бы что-то. Целая кружка «эликсира жизни» уходит на то, чтобы вымыть спину штормовки — если натянуть ее между весел, ночью роса будет осаждаться на ней — и лоскуток носового платка. Им можно вместо губки собирать влагу и затем досуха высасывать его.

И вот когда, казалось, появился проблеск надежды, судьба нанесла Фогару и Мансини еще один неожиданный удар. Это произошло ровно через месяц после кораблекрушения — Фогар точно запомнил этот день по календарю на наручных часах. С утра ничто не предвещало опасности. Однако к полудню ветер стал крепчать, и вскоре разыгрался настоящий шторм. Огромные пенные валы то подбрасывали спасательный плотик, словно мячик, чуть ли не в поднебесье, то низвергали в сумрачные пропасти, по обе стороны которых вздымались бутылочно-зеленые стены водяных гор. Стоило обрушиться одной из них, и людям пришел бы конец. Но океан, подобно кошке, играющей с мышью, не спешил. Вместо многотонной гибельной лапы «девятого вала» он решил «фыркнуть» на двух непокорных сквозь свои седые усы внезапным сильнейшим шквалом в тот момент, когда плот взмыл на гребень высоченной волны. И хотя мореплаватели, как перышки, вылетели из своей спасительной скорлупки, каким-то чудом они все же не выпустили из ослабевших пальцев бортового шнура. Фогар не может утверждать, руководил ли ими слепой инстинкт или разум, но они попытались взобраться обратно на плот лишь тогда, когда тот начал плавно подниматься на относительно пологой волне. Обессиленно распластавшись на дне, оба поняли: выигран еще один раунд в смертельном поединке.

Постепенно шторм стал утихать, словно неистовый океан тоже признал победу людей. Однако цена ее оказалась слишком высокой: морская вода пропитала абсолютно все. Впредь нечего было и думать собирать ночную росу. Ни Фогар, ни Мансини не сказали друг другу пи слова. Но каждый понимал: теперь их жизнь измеряется глотками оставшейся в канистре пресной воды.

«Итак, смерть близка... Но какая издевка: в последний момент упиваться, захлебываться сладкой, как нектар, водой... Если бы она была на самом деле, я бы сейчас не умирал... Значит, организм все же сильнее разума, если на пороге небытия заставляет его чувствовать то, чего сам страстно жаждет...»

Таковы были первые мысли Амброзио Фогара, когда к нему вернулось сознание. И лишь через несколько минут, кашляя и задыхаясь, с трудом глотая падавшую сплошным потоком на лицо воду, он понял: это не галлюцинация, а настоящий ливень!

Ура! Разум и стойкость оказались сильнее стихии!

Внезапный короткий, но сильный дождь действительно спас двух итальянских мореходов. Но надолго ли? Сколько смогут полумертвые от голода люди сопротивляться отчаянию? Ведь никто не знает о постигшей их катастрофе, а следовательно, и не ищет. Да если бы и искали, обнаружить крохотный спасательный плотик в безбрежном океане было бы чудом...

Фогар и Мансини убедились в этом, когда однажды днем услышали гул мотора и увидели летевший довольно низко над водой самолет. С трудом поднявшись на подгибающихся ногах, они кричали от радости, размахивая веслами и штормовками. Увы, самолет исчез за горизонтом раньше, чем Амброзио вспомнил о сигнальных ракетах.

Второй раз надежда возникла перед итальянцами уже в марте — когда точно это было, Амброзио не знает, ибо почти все время мореходы находились в полузабытьи, поддерживая едва теплившуюся жизнь лишь оставшейся после дождя водой да крохотными порциями планктона и собранных с бортов блюдечек. В тот день Фогар кое-как добрался до кормы за «уловом» и вдруг увидел вдали черную точку, медленно приближавшуюся к ним.

— Судно, Мауро, судно, — едва слышно прохрипел он, боясь, что в следующее мгновение видение исчезнет.

Журналист приоткрыл глаза и беззвучно зашевелил губами. Но бывший капитан «Сюрприза» и так понял, что хотел сказать ему друг. С лихорадочной поспешностью — если только это выражение применимо к движениям обтянутого кожей скелета — он вытащил из водонепроницаемого пакета две из драгоценных сигнальных ракет. Минута-другая, и они цветными хвостами рассыпались в воздухе...

И все-таки Амброзио Фогар опоздал: изменив курс, судно уже удалялось от спасательного плота. Уплывала последняя надежда.

...Утром 2 апреля Фогар очнулся с мыслью, что конец неравного поединка с океаном близок. Мауро Мансини уже несколько дней не приходил в сознание. Да и сам Амброзио держался лишь потому, что твердо верил заповеди Алена Бомбара: «Потерпевший кораблекрушение, всегда будь упрямей, чем море, и ты победишь!» Он давно потерял представление, где они находятся, и лишь безучастно смотрел на бесконечные шеренги волн, катившихся к одним им ведомой цели. Когда на горизонте возникла черная точка, Фогар решил, что опять начались галлюцинации.

Однако точка приближалась и росла, и мореход наконец поверил, что к ним идет какое-то судно. Последний шанс. Фогар достает оставшиеся ракеты и одну за другой выпускает их. В любом случае они больше не понадобятся.

На борту греческого сухогруза «Стефанос» двум итальянским мореходам была оказана вся возможная медицинская помощь. Однако журналист Мауро Мансини так и не узнал о том, что спасен: через несколько часов, не приходя в сознание, он умер.

...Отправляясь в плавание вокруг Антарктиды, Амброзио Фогар хотел установить рекорд. И хотя он не достиг поставленной первоначально цели, поединок двух итальянских мореходов с океаном может по праву считаться рекордом: 74 дня боролись они со стихией, проплыв за это время 1200 миль. И победили. Ибо человек прежде всего разум!

На встрече с журналистами Амброзио Фогар сказал, что рано или поздно все же обойдет на шлюпе «ледовый континент». Нет, не ради рекорда. Это будет сделано ради друга.

Д. Лихарев

Ключевые слова: мореплавание, Антарктида
ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ