Транскавказский прорыв

01 сентября 1979 года, 00:00

Фото автора

В горах Кавказа прокладывается автотрасса. Длина ее невелика — около 70 километров, но значение трудно переоценить. Дело в том, что старая Военно-Грузинская дорога четыре-пять месяцев в году бывает закрыта из-за снежных заносов, и тогда грузы везут из Орджоникидзе в Тбилиси через Баку. Это лишние пятьсот километров в один конец.

Новая автодорога, проходя под Главным Кавказским хребтом, под Рокским перевалом, спрячется в тоннель. Это будет самый длинный автомобильный тоннель в СССР — 3700 метров, и он надежно прикроет транспорт от снегов и лавин. Дорога обеспечит круглогодичное сообщение Закавказья с Российской Федерацией.

Наш корреспондент побывал на строительстве этой трассы; его зарисовки мы предлагаем вниманию читателей.

По правому и левому бортам ущелья стекали к руслу языки дряхлых лавин. Усыпанные хвоей, издали они напоминали распластанных зверей, припавших к бурлящему Джемагдону.

— Ну-ка, товарищ Эльбакиев, покажи, как наша техника штурмует Большой Кавказ, — протирая запотевшее стекло, сказал Кортиев.

Высунув голову в окно, я слежу, как наш не знающий преград ГАЗ-66 месит снежную кашу с грязью, сползая на край карниза, или попросту «полки». Мельком взглянул на Кортиева. Но ни на гладком с высокими залысинами лбу, ни в голубых глазах его не увидел даже и тени душевного напряжения.

— Хорошая у тебя машина, Эльбакиев, — только и заметил он, когда автомобиль медленно, словно упрямясь, начал пятиться от края пропасти.

— В прошлом году было четыре метра снега. Но и сейчас трудно, послушай, — выруливая на колею, говорит Эльбакиев.

— Э... трудно! Вон смотри, кому было трудно, — возражает Кортиев и, удерживаясь левой рукой за скобу на панели кабины, правой указывает на крутой склон, зеленеющий сквозь завесу беззвучного дождя. — Видишь? Полка Гоглоева.

Пытаюсь найти очертания хотя бы тропы, но тщетно. Там, куда указывает Кортиев, на стене, укрытой густыми зарослями, вижу только уступы скал, нависшие над рекой, и облака, по-разбойничьи засевшие в расселинах.

Библиографический материал по истории строительства перевальной дороги с тоннелем сквозь Главный Кавказский хребет — это более пятисот наименований книг, статей, газетных публикаций (многие годы архивных розысков начальника южного строительного участка транскавказской дороги Левана Исмайловича Кортиева). Эта цифра уже сама по себе говорит, что по количеству проектов и предложений с идеей этой дороги соперничал, вероятно, лишь замысел сооружения тоннеля через Ла-Манш.

То, что «дорога даст выгоду империи и Кавказу», было очевидно. В 1886 году государь-император соизволил повелеть о безотлагательном начале работ. Но повеление по каким-то причинам повисло в воздухе. Многочисленные дебаты, выступления печати с призывом «сломать хребту хребет!» положения дел не изменили. Идея оставалась лишь идеей. Но вот нашелся смельчак. Он не писал челобитных царю, не просил у казны денег. Сам взял в руки лопату и заступ...

— Деньги собрал народ, — рассказывает Кортиев, поглядывая на скалистую стену гор. — Бурильные станки, динамит Рутен Гоглоев купил за границей. За пять лет он проложил основные полки. Каждый крестьянин в Джавском ущелье помогал ему. Люди работали бесплатно. Дошли до перевала и заложили штольню. Не там, где она расположена сейчас, где каждую весну ее накрывает лавина, а ниже, у селения Рок — там нет угрозы лавинных сбросов. Грамотный инженер был.

— Выходит, сегодняшний проект не учел опыта Гоглоева?

— Почему не учел? Взвесили, сделали расчет, получилось — дешевле насыпать противолавинную дамбу, чем удлинять тоннель. Теперь техника. «Катерпиллеры» — мощнейшие бульдозеры — скалу, как песок, двигают. А что было у Гоглоева?

— Какой объем земляных работ предусмотрен проектом?

Фото автора

— Я тебе скажу, одних только взрывных работ у нас столько же, сколько было на трассе Абакан — Тайшет. Хотя там сотни километров, а здесь: Джава — южный портал — тридцать три километра, Бурон — северный портал — двадцать девять. Но почти везде полки идут по вертикальным скалам. Особенно на севере. Посмотришь, как работают наши парни, — голова закружится. Зимой сквозь завалы к порталам прорубаются только самые мощные бульдозеры. Один такой провалился в снег, так десять дней откапывали.

— А какова проектная стоимость всей дороги, включая тоннель?

— Десятки миллионов рублей.

Позже, после этой поездки, сидя как-то на комле поверженного у церковной ограды могучего вяза, я поджидал попутку в сторону портала. Рядом понуро дремала пара волов. Чуть поодаль, вне досягаемости кладбищенских надгробий, над волами и над дорогой возвышался памятник Коста Хетагурову, национальному поэту Осетии, а около него потемневшее от времени изваяние ангела, сложившего на груди руки в тихой скорби. Здесь, в селении Ванели, родился Рутен Гоглоев.

В кабине уютно. Пахнет бензином, горячим машинным маслом, краской— запахами добротной техники. Стеклоочистители в привычном ритме стирают водяную пленку, но снова слезы на лобовом стекле размывают очертания неверной ухабистой дороги.

Слушая Кортиева, я невольно вспоминаю, как познакомился с ним несколько дней назад...

— Алло! Девушка! Нас прервали... Алагир? Я спрашиваю, когда КрАЗы придут? Что? Плохо! Плохо, говорю. Что насчет Магского перевала? Наши бульдозеры работают в районе серпантинов. Полки нет? Как нет?

Скучно глазу в необжитой комнате: голый стол, ворох газетных листов на стуле; рюкзак моего соседа-геолога, брошенный в угол; на гвозде — замызганный бушлат.

— Фу ты, черт! Даже горло болит, — кому-то пожаловался за стеной тот же голос. — Какие еще вагоны? — взревел он через секундную паузу. — А где тут? Где взять их? Алло! Почему грейдер с экскаватором не присылаете? Не понял. Алло! Девушка?.. Ну что же это за связь такая! — с удивлением и обидой воскликнули за стеной, и слышно было, как телефонная трубка брякнула о рычаг.

В открытое окно, затемненное подрубленным склоном, вливался блеклый рассвет.

Я оделся и вышел на крыльцо. Пахло влажным лесом, обнаженной землей. Над Джавой подтаявшей льдинкой висела предутренняя луна.

Поселок строителей еще спал...

Ровно в восемь началась планерка. Кортиев сидел за столом, придерживая телефонную трубку поднятым плечом.

— Бульдозеры 630, 80, 13, — со знакомой уже мне по предрассветному телефонному разговору интонацией повторял он, занося цифры в блокнот. — Седьмой? На ремонте. Девятый тоже на ремонте. Не могу сказать. Сводки нет. По какому делу? — это вопрос к вошедшему.

Юноша, смущенно перебирающий в руках свою кепку, подошел к столу.

— Уехал в Цхинвали. Да. По вопросу техники. Хорошо. Подожду, — говорит Кортиев в трубку, поглядывая то на свои записи, то на парня.

— Откуда приехал? — спросил он парня, указывая рукой на стул.

— Из Ленинакана, — подняв темные грустные глаза, отвечал тот.

— Какое образование?

— Девять классов. Мне временно.

— Зачем временно? А? Хочешь, выучим на водителя, механика, — вскидывая ладонь, предлагает Кортиев.

— Надо школу кончить.

— Да. Буду информировать. Тогда все. Ну что с такими специалистами сделаешь? — кладя телефонную трубку, обратился Кортиев к присутствующим. Все молчат.

— Ну хорошо! — потирая высокий лоб, сдается Леван. — Оформим тебя дорожным рабочим. Сейчас иди в столовую, поешь. Деньги есть? Ну и молодец.

Фото автора

В комнате тихо.

— Хасен, — обращается Кортиев к своему помощнику, — направь малого после обеда в бухгалтерию и на склад... — и, положив ладонь на бумаги, выждав паузу, уже другим тоном говорит: — Давайте подумаем, что бросим на участок взрыва?

Высота чувствуется. Машина ползет на второй передаче, хотя подъем не так уж крут. Лес остался внизу; здесь, где работают взрывники, кругом скалы и камень...

Аммонал спрессовался, и его дробят ударами лома. На мешках надпись: «Не бросать!» При каждом ударе бригадир Роман Джиоев морщится, как от зубной боли. Брикеты, отбитые словно бифштекс, вспарывают ударом ножа. Ярко-оранжевый порошок ссыпают в ствол скважины. Вскоре вся полка усеяна пустыми крафт-пакетами.

— Хорош, — говорит Роман и травит в отверстие детонационный шнур.

Пока бригада нашпиговывает скалу взрывчаткой, братья Гассиевы проходят последнюю скважину. Клацает затвор, и бурильные штанги одна за другой, как патроны из барабана, уходят в ствол. Под гидравлическими ногами бурильного станка весом в двадцать с лишком тонн вибрирует и прогибается грунт. Пыль оседает тяжелой гипсовой пудрой, и не понять, кто из братьев кто: оба в белой пыли похожи на мельников.

Но вот уже шпуры выбраны, бурильный станок косолапо, тяжело пятится, и там, где он вынул из скалы свой победитовый хобот, остается воронка.

— Роман, ты перед взрывом не волнуешься? — спрашиваю я бригадира.

— Половина нервов уходит. Все думаешь, так ли все сделано, — отвечает он и, подвинув каску указательным пальцем вверх, идет на конец полки еще раз проверить соединения детонационных шнуров.

Я уже знаю: во влажной хмурой тишине ущелья взрыв, подобный языку гигантской газовой горелки, ухнет безмолвно, и сейчас же ударит в уши, и эхо понесет по ущелью этот грохот и коричневые клубы дыма, и медленно-медленно, как мрачный салют, будут опускаться на землю остатки скалы, и камни будут долго глухо бомбить землю где-то совсем рядом. Как только земля и дым опадут, все вздохнут с облегчением: над рваной раной в отроге склона тяжелой дугой нити линии электропередачи — висят! Висят нетронутые!

Не спеша, по грязи и грудам камней поднимется на край провала, к обрыву полки, сам «король взрыва», невозмутимый Вахтанг Гассиев. И скажет:

— Нормально. Провода целы, значит, мы его рассчитали правильно.

— А вкус такой, сразу кушать хочется. Такой хороший. А? — говорит Николай Эльбакиев, принимая от меня пустую стеклянную банку.

Минеральная вода действительно хороша, и есть хочется, но машина до темноты должна вернуться в Джаву.

В прошлый раз именно в этом месте мы были вынуждены повернуть назад. Ехали тогда, правда, на бортовом «уазике». Для потока, преградившего нам путь, машина оказалась слабовата. Пришлось, чтобы обойти рукав, заняться альпинизмом. Леван родился в горах, ему привычно... Один рукав обошли, а второй надо форсировать. Хотели брод нащупать. Три шага я сделал, чувствую, еще один — и собьет меня с ног этой ледяной свинцовой струей!

...Еще в студенческие годы, увлекшись историей перевальной дороги, Кортиев исследовал все горные перевалы в районе предполагаемого строительства. Когда возникла проблема транспортировки бульдозеров с северного участка дороги на южный, он, уже будучи начальником строительного участка, предложил перебросить их своим ходом через доступный, по его расчетам, Магский перевал. Но для этого требовалось проложить через хребет бульдозерную тропу. В тресте предложение поддержали. Строительство полки поручили тогдашнему главному механику строительного участка Сергею Ильичу Цховребову.

В сложных условиях высокогорья тропа была проложена за два месяца. Однако снежная зима, лавины, бесконечные весенние дожди свели работу строителей практически к нулю. И вот сейчас, как только сошел снег, на штурм Магского перевала снова ушли два бульдозера. Но в каком состоянии серпантин, на котором они работают, не знал пока даже Кортиев...

С Цховребовым я познакомился в пути. Он и его друзья сидели на берегу маленькой горной речушки с игрушечным названием Тли. В двадцати шагах стоял бук, и мешки с зерном, сгруженные в беспорядке под его кроной, казались плодами, упавшими с ветвей, — такой это был гигант.

— Думал, бомба взорвалась. Загудела, как реактивный самолет, пронесся ветер, — подкладывая щепочки в костерок, описывал Цховребов лавину, накрывшую в первый сезон два его трактора.

На бурке, брошенной на гальку, стоял сангвине, осетинский кувшин для вина, ломтями нарезан пуры — круглый высокий хлеб, лежали две лепешки с начинкой из листьев свеклы — шахары. Пастухи, расположившиеся неподалеку, прислали нам мясо. Глядя на пламя и слушая мужчин, я представил, как ломались на склонах Магского перевала гусеничные тележки, как лопались траки и не держал грунт, как на гусеницах, словно на лыжах, бульдозер — сотни тонн металла — скользил вниз, а водитель не оставлял кабины до самой последней минуты...

Тотера Дживкоева мы захватили у поворота на Джемагдонскую полку. Он сидел у вагончика, по оси ушедшего в землю, и, сложив свою поклажу под его дырявой крышей, ждал машину, ждал, оказывается, уже трое суток.

Темное, цвета пережженного кирпича, лицо, заросшее щетиной, с янтарными крапинками голубые глаза, клешневатые кисти рук с корявыми ногтями — настоящий фиал, житель гор.

Он легко и быстро покидал свои мешки в кузов, и машина тронулась. Эльбакиев сказал, что это крестьянин из селения Дзомаг, расположенного в верховьях Джемагдонского ущелья, что село давно покинуто и единственный, кто еще остался там, это Дживкоев, его жена и две дочери.

И вот, свернув с дороги, карабкаясь буквально всеми четырьмя колесами по влажному зеленому склону, мимо только что расцветшей алычи, мимо развалин малыг — древней сторожевой башни аланов — мы наконец добрались до села.

— Послушай, — Николай ткнул ладонью в окно. — Здесь жили наши предки. Что видели, а?

Фото автора

Сакля Дживкоева, сложенная из бурого сланца и гранитных валунов, овчарня, хлев, терраса жилого этажа лепились ступенями на последнем ярусе в амфитеатре уже пустых домов. Мы поднялись вслед за хозяином по крутым каменным ступеням в дом. Оказались в большой, скупо освещенной двумя окошками комнате с глиняным полом и железной печью посередине. На столе мгновенно возникли хачапури, вареное мясо — хашлома, зеленый лук, кувшин и рог для почетных гостей...

— Нет, Тотер. Арака дорого будет стоить, — по-русски отвечал Эльбакиев на тост хозяина в его честь.

И правда, мы как-то забыли, что и этот мокрый, скользкий как сало склон, по которому поднимались сюда, и оползни, и река — все это у нас сегодня еще впереди...

— В этом селе жил старик по имени Годеван, — сказал Кортиев, залезая в машину. — В молодости он принимал участие в изысканиях инженера Гоглоева. Умирая, старик завещал сыновьям: «Когда проложат эту дорогу, придите к моей могиле и крикните: «Дорога построена...»

 

Алексей Маслов

 

Просмотров: 5859