Призрачное счастье гаримпейро

01 августа 1979 года, 00:00

Призрачное счастье гаримпейро

Миф о бархатных портянках

— Значит, тогда в Карнаибе за килограмм изумрудов давали четыре доллара, — подытожил я для себя подсчеты каратов, конто (1 Конто — старая денежная единица Бразилии.) старых и новых крузейро, которые Жеронимо Барбоза производил на плохо гнущихся, измазанных землей пальцах.

— Поначалу-то мы их вовсе не брали, — усмехнувшись, покачал головой гаримпейро. — Ведь пришли сюда копать прозрачные камни — горный хрусталь, а зеленые нам были ни к чему.

Мы с Жеронимо сидели на дне глубокого карьера, вырытого старателями за два десятка лет. У наших ног темнела дыра, куда уходил гофрированный шланг от маленькой бензиновой помпы. Она деловито тарахтела, выплевывая мутную воду, ручейком стекавшую к реке. Множество таких ручейков выстлали дно карьера слоем белого песка, придававшим ему опрятный вид. Поэтому не так резали глаза худенькие мальчишечьи фигурки, копошившиеся в этой гигантской песочнице: ребятишки подцепляли краем решета сваленную у ям породу и тащили ее к ручью на промывку.

Жеронимо был, наверное, еще не стар. Хотя губы у него сморщились, а щеки ввалились от того, что выпали зубы, в курчавых смоляных волосах лишь у висков виднелось несколько белых колечек. Найти этого человека стоило немалого труда. Дело в том, что я хотел познакомиться с удачливым гаримпейро. Однако мне не советовали искать такового в Карнаибе, поселке старателей, в штате Баия, слишком откровенно и настойчиво: если и не примут за бандита, то уж за тайного скупщика необработанных камней — наверняка. И тогда против меня будут и местные заправилы, и бразильский закон.

По дороге в Карнаибу мне мерещились сцены, навеянные международным старательским фольклором: прикуривание от кредиток, пятиметровые бархатные портянки, бесшабашная гульба, а то и перестрелки. Но, к моему удивлению, поселок весь день мирно дремал, окутанный пыльным зноем.

Терпеливое дежурство у скупочных контор в центре поселка, которые по обычаю бразильских одноэтажных коммерческих заведений лишены фасадной стены и потому доступны для наблюдения со стороны, ничего не дало. Скучающие оценщики представляли здесь если и не весь мир, то по меньшей мере Ближний Восток и Индию, но при мне изумруды шапками, а тем более мешками, как некогда, им не приносили. На моих глазах они приобрели кучку непрозрачных кристаллов у босых гаримпейро, которые в соседней лавке обратили выручку в фасоль и рис. В барах, расположенных возле скупочных контор, редкие посетители спрашивали в основном кока-колу, пиво и «пастели» — что-то вроде небольших чебуреков.

Призрачное счастье гаримпейро

По Карнаибе не очень побегаешь. Поселок не то чтобы велик, но 15 тысяч его жителей обитают преимущественно в глинобитных лачугах, разбросанных весьма прихотливо по склонам разрушенных и размытых гор Серры-до-Томбадор. Я пытался навести справки о счастливчиках в полицейском участке, у въезда в Карнаибу, где млел от жары и безделья сержант при полной форме: светло-коричневые брюки и рубашка; прихваченная ремешком рукоятка кольта торчит из открытой кобуры; в патронташе на поясе тускло поблескивают тупые головки пуль.

На мои наводящие вопросы сержант отвечал охотно, но уклончиво.

— Тоже на досуге приторговывает камешками, — так отозвался позднее о сдержанности сержанта Жеронимо.

Однако сомневаться, что кому-то из жителей Карнаибы периодически везет, не приходится. Именно здесь был найден самый большой в мире изумруд. Кристалл весом семь с половиной килограммов был показан публике на IV Национальной ярмарке драгоценных камней ливанцем Салимом эль Аваром, купившим его в этом поселке шесть лет назад. У кого — осталось тайной. Роскошных особняков в Карнаибе нет. Зато на глаза мне попалось несколько автомобилей дорогих марок, сейчас, правда, поржавевших, помятых и ободранных, потому что носились они весьма лихо при полном отсутствии дорог, рассчитанных на такие машины.

Десятки американских компаний грабят недра Бразилии. А старатели-гаримпейро живут в жалких лачугах.

Вообще же связь с внешним миром у Карнаибы есть. Проторенная «джипами» колея много часов петляет между серыми сланцевыми скалами, среди серых кустов (настоящая зелень видна только в долинах, у ручейков), поднимаясь на перевал и спускаясь вниз, прежде чем вывести к усыпанному щебенкой проселку. Сам поселок находится в границах зоны засухи, чем и объясняется возможность хоть как-то передвигаться по здешним первобытным транспортным путям. Дожди редко портят их, но тем не менее дорогу в Карнаибу называют «полетом смерти». Проехав по ней на «джипе», выполняющем тут обязанности междугородного автобуса, можно подумать, что это имя дано ей из-за немыслимых подъемов и спусков по скошенным сланцевым плитам и осыпям, крутых поворотов над пропастями и под нависшими глыбами, готовыми рухнуть от шума мотора. Оказалось, однако, дело обстоит не совсем так.

— В поселке нет врача, —объяснил Жеронимо Барбоза. — Коли небольшая хворь прикинется, аптекарь скажет, какие принимать таблетки. Ну а если таблетками не обойтись, больного надо вывозить через горы. — Жеронимо покрутил рукой и вздохнул, давая понять, что это испытание не каждый выдерживает до конца.

— Школы тоже нет, — подтвердил он, когда я кивнул в сторону ребятишек, буквально в поте лица своего усваивавших уроки труда...

Мое знакомство с Жеронимо так и не состоялось бы, если бы не мальчишки. Удивительно, как я не догадался обратиться к ним с самого начала. Едва ли не во всех бразильских городах они первыми, еще у въезда, встречают путешественников. Пешеходы и местные машины их не интересуют. А вот к машинам с номерами других штатов они бросаются чуть не под колеса, машут рукой и еще издалека кричат: «В гостиницу, сеньор?», «На ярмарку, сеньор?», «Достопримечательности, сеньор?» И даже если машина не останавливается, долго бегут за ней, не переставая предлагать себя в проводники. Их услугами пользуются охотно, ибо стоят они недорого, меньше, во всяком случае, чем бензин, сожженный, пока колесишь по незнакомому городу. Правда, в Карнаибе туристы появляются нечасто, и этот вид «сервиса» не получил развития. Лишь к вечеру мне пришло в голову обратиться к одному весьма самостоятельному гражданину Бразилии с необыкновенно длинными, тонкими и ободранными ногами, торчавшими из старых шортов. Несмотря на отсутствие опыта, он проявил удивительное понимание и коммерческой стороны дела, и психологии иностранца, сразу же оговорив оплату своей помощи. Пока шли через Карнаибу, а потом долго карабкались по козьей тропе, хватаясь за колючие кусты, мальчуган рассказал мне о всех случаях, когда, по слухам, в «шахте» Жеронимо обнаруживались гнезда кристаллов. На дне карьера парнишка подвел меня к темной дыре и ткнул пальцем, предлагая воспользоваться деревянной лестницей, торчавшей из нее.

Я нагнулся над ямой, в которую едва мог протиснуться мужчина отнюдь не богатырского сложения, и разглядел, что лестница нижним концом опирается на едва заметный выступ. Дальше все терялось во мраке. Я заколебался. Тогда мой проводник, встав на коленки, завопил что есть мочи вниз в шахту: «Сеу Жеронимо! К вам пришли!»

Редко случается, чтобы бразилец не отложил все свои дела, если вы к нему обратитесь. И на сей раз гаримпейро не заставил себя ждать.

И вот мы сидим с Жеронимо на куче породы и говорим о сокровищах.

— Семь с половиной кило? — переспросил Жеронимо, услышав о рекордном изумруде. — Насчет этого камня ничего не могу сказать, сеньор, нет! — покачал он головой. — Но большие попадались и мне.

— Изумруды?

— Разные. Чего я только не искал: и топазы, и аквамарины, и аметисты, и алмазы, и золото, и касситерит, и шеелит. Однажды мне попался кристалл ценой по нынешним деньгам поболее миллиона крузейро.

— Это не его у вас украли? Мне рассказывал парнишка.

— Нет, не его, украли другой.

— Значит, в тот раз вы получили хорошие деньги?

— Да, тысяч тридцать.

— Почему только тридцать?

Жеронимо с удивлением посмотрел на меня:

— Разве у перекупщика получишь настоящую цену? Ему самому оптовики дают только часть того, что стоит камень. А с нас при расчете он удерживает и за то, что платит наличными, и за риск: говорит, а вдруг камень окажется с изъяном? Потом хозяину земли, где копаешь, полагается треть, половина — «сосьо-капиталиста» («партнер-капиталист» — так гаримпейро называют человека, который не работает на участке, но снабжает старателя инструментом и продуктами в счет будущих находок). Работали мы на гаримпо вдвоем, значит, доход пополам. На мою долю пришлось тридцать тысяч крузейро.

— Три или даже два процента? Да ведь этот камень у вас тоже все равно что украли.

— Как так «украли»? Тридцать тысяч — хорошие деньги. Я уж и зубы себе тогда собрался вставить. Но подошло время выдавать замуж дочь... Нет, я получил как положено. Кабы не расходы, не долги да попадались бы такие камни почаще!..

Выбравшись из карьера, я повернулся, чтобы в последний раз помахать рукой Жеронимо. Он показался мне почти символической фигурой: худой и усталый человек, под босыми ногами которого лежала начиненная сокровищами земля.

Золото в железной оправе

Целых два столетия после открытия Бразилии конкистадоры безуспешно искали здесь царство позлащенного принца Эль Дорадо. И только в самом конце XVII века какой-то мулат, пробираясь через дикий в ту пору штат, названный впоследствии Минас-Жерайс (что значит «Главные шахты»), остановился утолить жажду у ручья Трипуи и заинтересовался тяжелыми черными камешками на дне. Это было золото, покрытое окислами железа.

Железа в Бразилии много. Только в Минас-Жерайс запасы высокосортных магнетитов и гематитов превышают 30 миллиардов тонн. Соединения железа сопровождают и почти все другие полезные ископаемые.

Примерно в центре штата Минас-Жерайс есть городок Диамантина — Алмазный. Он знаменит тем, что в нем родился один из бразильских президентов, лучшую гостиницу построил выдающийся архитектор Оскар Нимейер, а местный епископ не так давно написал донос кардиналу на епископов двух других епархий, будто бы они коммунисты. До чего же горячо обсуждали донос в бразильской печати, и как яро его жертвы отбивались от нешуточного в нынешней Бразилии обвинения!

Славится Диамантина еще и музеем Щики да Силва, черной рабыни, сумевшей забрать большую власть над хозяином на благо всех его невольников. В те далекие времена рабы добывали здесь алмазы, разбивая глыбы удивительной породы: спрессованных горным давлением мелких обломков гематита в смеси с кварцевой крошкой. Среди множества крохотных осколков молочного и прозрачного кварца иногда попадались алмазы и золотые самородки. Сейчас бесплодные поля окрест Диамантины сплошь завалены грудами раздробленной красной породы. Промысел захирел, и в память о его былом расцвете лишь две американские драги пыхтят и лязгают в пригородном ручье да несколько гаримпейро продолжают крошить железо-кварцевый конгломерат в поисках драгоценных включений. Но живет Алмазный теперь не алмазами. Он выращивает в промышленных масштабах бессмертник. Мелкие, блеклые и жесткие цветочки отправляются во все концы страны и за рубеж, чтобы стать печальным украшением похоронного ритуала...

Пока неуловимый Эль Дорадо целых два столетия водил за нос португальцев, в колониях у испанцев дела шли на зависть хорошо. В отличие от голых бразильских индейцев ацтеки и инки накопили сказочные сокровища, а рудники, где бывших подданных индейских империй заставили работать на завоевателей, казалось, были неистощимы. Но камешки ручья Трипуи положили начало полной перемене фортуны. За сто лет, прошедшие после того, как безымянный мулат нашел их, из Бразилии вывезли золота больше, чем из испанских колоний за двести. Тяжелые красные мешочки, запечатанные лузитанским крестом, плыли под охраной пушек в Европу, а бразильцы провожали их мрачными взглядами. Именно тогда выражение «смотреть на корабли» стало означать у них «остаться с носом». Копая золото для короля Португалии, бразильцы надеялись использовать для себя хотя бы то, что не интересовало метрополию, то есть железо, и начали было строить домны. Однако эти попы гки были быстро пресечены. Домны наряду с ткацкими фабриками разрушали по указу безволь^ ных потомков Генриха Мореплавателя в угоду потомкам Генриха Восьмого, в полную зависимость от которых попала португальская корона. В Англии шла промышленная революция, ей до зарезу были нужны, с одной стороны, золото, с другой — рынки для текстиля и стали. И бразильское золото оплатило строительство английских мануфактур. Потом оно иссякло. Сейчас Бразилия не удовлетворяет собственные потребности в этом металле и покупает ежегодно около тонны золота за границей, главным образом в Южно-Африканской Республике.

Примерно 400 золотых рудников штата Минас-Жерайс заброшены, затоплены, заросли кустами. Действуют единицы. Самый крупный — «Морро Вельо» — принадлежит «Англо-америкен корпорейшн» с преобладанием вопреки названию южноафриканского капитала. Четыре с лишним тысячи рабочих «Морро Вельо» бурят и взрывают золотоносный кварц на глубине двух и более километров, где температура в забоях превышает 60 градусов: вентиляционное оборудование, установленное в 1920 году, не в состоянии подавать свежий воздух так глубоко.

Золото и алмазы не принесли Бразилии богатства. Но после того, как их извлекли из железной оправы, в бразильских недрах все же кое-что осталось, причем не только железо.

Примерно в то время, когда Жеронимо Барбоза дрожащими от возбуждения руками расковыривал свой первый занорыш, ощетинившийся кристаллами, другую находку, не свою, но пока бесхозную, разглядывал с не меньшим волнением его соотечественник Азеведо Антунес, безвестный инженер-строитель из Сан-Паулу. Высадившись в низовьях Амазонки у Макана, центра территории Амапа, он километров сто пробирался девственной сельвой к отрогам Серры-до-Навио. Вел его индеец, окрещенный в католической миссии именем Марио. Неведомо какими путями до Азеведо дошло, что этот индеец подобрал в лесу черно-бурый камень, точь-в-точь такой же, какие инженер видел на небольшом марганцевом руднике в штате Минас-Жерайс.

После многодневного пути в полумраке сельвы Антунес вслед за Марио вскарабкался по склону горы, деревья разомкнулись, и в просвете ему открылся зеленый океан, волны которого вскипали под ветром пеной листвы и убегали вдаль, растворяясь в дымке. А прямо перед ним на полосатом сланцевом обрыве выступал черный с бурым отливом пласт. Отколовшиеся от него куски скатились вниз, стоило только нагнуться, чтобы набрать сколько угодно образцов. Перед тем как отправиться в путь, Азеведо узнал о марганце достаточно, чтобы теперь от избытка чувств хорошенько садануть кулаком по плечу Марио, посланного ему судьбой в такой момент.

Это было в начале 50-х годов, в разгар «холодной войны». Среди крупных и мелких дельцов, которым она принесла состояния, оказался и скромный бразильский инженер. Конгресс Соединенных Штатов, накладывая все новые ограничения на торговлю с социалистическими странами, в конце концов лишил американскую черную металлургию поставок марганца из Советского Союза. Однако ни собственных запасов, ни того, что можно было купить на мировом рынке, американцам не хватало для удовлетворения и половины потребностей сталелитейное производства.

В нью-йоркской штаб-квартире «Бетлем-стил» Азеведо застал лихорадочное оживление: компания готовилась к броску в глубь Экваториальной Африки, где американские геологи нашли марганцевую руду. В приемной технического директора сидели какие-то важные господа в новых полосатых костюмах, с пухлыми портфелями. Мимо них, словно не замечая, сновали служащие. Однако Антунеса пригласили в кабинет директора вне очереди. Тот был не один, и перед каждым из присутствующих лежала копия записки бразильца. Гость подошел к карте обоих полушарий, висевшей на стене:

— Джентльмены, у меня есть марганец. — Антунес потянулся указкой к устью Амазонки. — Вот тут, к северу от экватора, «у вас в бороде» (что у бразильцев значит: «у вас под носом»). Марганец лежит на поверхности, в сотне километров от Макапа, где его можно грузить прямо на океанские суда. Так легко вы его не добудете нигде.

Джентльмены без улыбки выдержали английский язык Азеведо.

— Каким образом вы определили запасы?

— Рудное дело я оконтуривал сам и гарантирую вам тридцать миллионов тонн. Возможно, больше. По данным лабораторного анализа, руда почти чистый пиролюзит, примеси железа незначительны. Для добычи полутора миллионов тонн руды в год, которые вам нужны, достаточно вложить в дело сорок восемь миллионов долларов.

На подъезде к Кристалине путника встречают стайки ребят, продающих поделки из полудрагоценных камней.

— О'кэй! Мы дадим вам... шестьдесят...

Возглавив бразильский филиал «Бетлем-стил», Антунес в короткий срок начал поставки Соединенным Штатам марганцевой руды по ценам вдвое ниже мировых. Американцы по-своему вознаградили старания верного «теста-де-ферро» (1 Ставленник, в буквальном переводе — «чугунная башка».). Три стальных гиганта — «Бетлем-стил», «Юнайтед стэйтс стил» и «Ханна корпорейшн», ведя ожесточенные сражения на всех перекрестках мира за сырье и рынки, в удивительном согласии поручили Антунесу управлять всеми их делами в Бразилии. И «чугунная башка» по сей день не перестает радовать заморских хозяев.

Лет пятнадцать назад другой бразилец на службе «Юнайтед стэйтс стил», высадившись из вертолета на одной из вершин Серра-до-Каражас, в среднем течении Амазонки, увидел, что под ним и вокруг лежит чистая железная руда. В ту пору Антунесу уже не надо было самому рыскать по сельве. Когда ему доложили, что запасы Серра-до-Каражас превышают 20 миллиардов тонн, он мог оказать «Юнайтед стэйтс стил» услугу, не выходя из кабинета. Американская компания получила в полное распоряжение 65 тысяч квадратных километров земли в районе месторождения, тогда как бразильский закон не разрешает иностранному юридическому лицу владеть более чем пятью тысячами квадратных километров.

Продавая 66 миллионов тонн руды и покупая 2 миллиона тонн стали, Бразилия тратит вдвое больше, чем получает. Разница превышает миллиард долларов в год, который увеличивает внешний долг страны. Помимо Антунеса, в бразильской экономике орудуют, конечно, и другие «чугунные башки». Их общими усилиями бразильская задолженность иностранным кредиторам доведена до 40 миллиардов долларов. Это весьма на руку американским и другим компаниям, ибо нет в капиталистическом мире более прочной цепи, чем та, которой кредитор опутывает должника.

Однако было бы наивно полагать, что иностранный капитал при столь. крепких и многочисленных «чугунных башках» сам почил на добытых ими мешках с железом и золотом. В свое время американские ВВС провели аэрофотосъемку и радиационную разведку всей территории бассейна Амазонки. Позднее началось изучение поверхности и недр Бразилии с американских спутников. Антунес оказался не единственным, кто отважился совершить прогулку по сельве. Уже десятки лет ее наводняют прибывшие из США и Западной Европы миссионеры, биологи, этнографы, лингвисты — нередко с геологическим образованием и специальной техникой. Иностранцами поданы тысячи заявок на разработку месторождений, но сколько было опустошено без всяких лицензий? В Амазонии, свидетельствует журнал «Реалидади», существовали десятки подпольных аэродромов, откуда прямо в США вывозились контрабандой редкие и драгоценные минералы. Бывало, что бразильские экспедиции натыкались в сельве на никому не известные племена индейцев, понимавших английский язык.

Пока такие, как Жеронимо Барбоза, без особого успеха для себя и родной страны пытаются просеять ее недра через свои решета, могущественные конкуренты гаримпейро опережают их повсюду. В разных концах Бразилии мощные механизмы вскрывают все новые и новые пласты сокровищ, вгрызаются в них, несутся составы, опрокидываются вагоны в объемистые трюмы рудовозов. По воздуху, по земле и по воде везут в заморские страны сокровища бразильской земли, а Жеронимо никак не может вставить себе зубы. Страна же его, проявляя расточительную щедрость, катастрофически должает с каждым годом.

...Небольшой городок Кристалина — Хрустальный — расположен в штате Гойас, у самой границы с Минас-Жерайс. Он похож на Диамантину тем, что холмы вокруг города тоже сплошь изрыты заброшенными норами и ямами и на отвалы уже вползла неприхотливая травка саванны. Но Кристадине повезло больше, потому что возле нее скрещиваются магистральные шоссе, соединяющие три главных города страны: Рио-де-Жанейро, Сан-Паулу и Бразилиа. На этом бойком перекрестке Хрустальный может по-прежнему жить за счет связей с гаримпейро.

Путешественник еще задолго до того, как из-за очередного холма покажутся черепичные крыши Кристадины, увидит на обочине шоссе группу мальчишек. Как и всюду, они бросятся навстречу машине и будут, пытаясь остановить ее, размахивать руками. У каждого — гирлянда перстней, брелоков для ключей, а то и нитки бус из агата, яшмы, цитринов и аметистов. Однако торговля на обочине идет неважно: в самой Кристадине десятки лавок предложат подобный же товар в куда более широком выборе. При лавках обычно работают мастерские, где обтачивают и полируют дешевые камешки. Но если понадобится, отыщут и камень подороже. Таинственные пути самоцветов, начавшись в Карнаибе и в десятках других поселков гаримпейро, проходят и через Кристадину.

Но те, кто интересуется действительно ценными камнями, не едут за ними в Хрустальный. Солидный покупатель обращается в солидную ювелирную фирму «Штерн» или «Амстердам энд Зауэр» — транснациональные, конечно.

В «больших городах», по выражению Жеронимо, на главных улицах обязательно присутствует одна из них, а то и обе. В холлах гостиниц они выставляют в небольших витринах чудесные произведения природы и ювелирного искусства. Покупают их в основном иностранные туристы. Сами бразилианки в подавляющем большинстве предпочитают дешевую бижутерию, употребляют ее в изобилии и с не меньшим эффектом. На знаменитом бразильском карнавале поддельные драгоценности — почти такой же важный компонент, как песни и танцы. Рожденный в кварталах бедноты, карнавал позволяет прачке и фабричной работнице хотя бы раз в году почувствовать себя королевой. Для этого к природной грации и музыкальности надо добавить лишь кучку цветных стеклышек на платье.

Настоящие камни во время карнавала «выходят в свет» только в закрытых клубах, членами которых состоят такие богачи, как Азеведо Антунес. Там не состязаются в пении и танцах, а лишь, по бразильскому выражению, «играют в карнавал». Любимое развлечение состоятельной публики — конкурс на «лушо де фантазия», роскошь костюма. Суть его в том, чтобы придумать наряд, на котором поместилось бы побольше драгоценностей. Поэтому веселящиеся одеваются чаще всего восточными владыками: царями, шахами, магараджами и великими моголами. Победители совершают на эстраде триумфальное шествие, кружась подобно манекенщицам, но не так изящно из-за февральской жары, тяжелой одежды и отсутствия соответствующих навыков. Глядя на них, трудно отделаться от мысли о Жеронимо, которому и краешком глаза не дано увидеть, как сверкают и переливаются добытые им камни. Для него, конечно, не новость, что сокровища достаются не тем, кто их добывает. И все же, наверное, еще горше показалось бы гаримпейро орудовать киркой и лопатой в его мрачной норе, доведись ему прежде посмотреть на развлечения антунесов.

Виталий Соболев

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6439