Выбор, который сделал Нкана

01 июля 1979 года, 00:00

Выбор, который сделал Нкана

Только через две недели после того, как я прибыл в Мапуту, выдалось у меня свободное утро, и я смог пройти пешком через весь город. Под лучами яркого африканского солнца столица Мозамбика преображается. Оживают улицы и переулки. И воздух сразу наполняется немыслимым ароматом цветов, деревьев, кустарников. Тротуары сплошь усыпаны разноцветными лепестками. Создается впечатление, что одна половина населения города — наверняка профессиональные садовники, а другая — талантливые цветоводы-любители. За чистотой своего города жители Мапуту следят так же ревностно, как и за чистотой собственного дома. Нередко здесь устраивают субботники. Вот и сегодня на одной из улиц трудится молодежь. «Студенты университета имени Эдуардо Мондлане — мозамбикской столице!» — гласит прислоненный к стене кумачовый транспарант. Оказалось, это были ребята из уже знакомых мне мозамбикских стройотрядов.

Впервые об этом движении я узнал накануне, когда мне понадобилось посетить университет. Библиотека его была закрыта. По коридорам крупнейшего в республике учебного заведения с деловым видом сновали студенты. «Завтра! Завтра едем!» — уловил я в общем гуле толпы.

— Кто едет? Куда?

Маленького роста студент, которого я поймал у выхода из аудитории, удивленно посмотрел на меня и сказал:

— Ты что, не знаешь? Завтра начинается июльский трудовой семестр.

Ранним утром 16 июля из университетского двора выехала колонна грузовиков и длинной цепью растянулась по шоссе. Свыше 550 студентов-добровольцев из Мапуту отправились в провинцию Газа — важнейший сельскохозяйственный район Мозамбика, чтобы оказать помощь местным крестьянам в полевых работах. Впрочем, немало студентов осталось работать и в столице.

Мозамбикское движение студенческих строительных отрядов так же молодо, как сама республика. Идея их создания возникла в 1975 году в среде студентов — активистов ФРЕЛИМО. Партия, Организация мозамбикской молодежи, администрация университета поддержали инициативу, и с тех пор десятки отрядов выезжают каждую зиму во все провинции республики.

...У входа в четырехэтажное здание факультета права на проспекте К. Каунды меня поджидала миловидная девушка.

— Анна Лафорте, — представилась она. — Председатель комиссии по организации июльского трудового семестра.

Эта комиссия — сердце и мозг всей кампании. Здесь формируются студенческие отряды, разрабатываются планы работ, разрешаются десятки всевозможных проблем.

— Работы хоть отбавляй, — рассказывала Анна. — Организовать транспорт — раз, разместить ребят по домам — два, если надо — оборудовать лагерь, это три, да мало ли... Конечно, нам везде идут навстречу, и огромную помощь оказывает университетская организация партии ФРЕЛИМО.

Я хочу, чтобы вы поняли: важность трудового семестра не только в объеме выполненных работ, — сказала Анна напоследок. — Привить каждому студенту чувство ответственности за происходящее в стране — вот цель, которую мы преследуем...

«Новый Мапуту должен быть лучше прежнего!» — именно этот девиз определяет сейчас жизнь столицы Мозамбика.

Что же произошло? Что заставило людей по-иному взглянуть на жизнь? Граница между старым и новым — это ночь с 24 на 25 июня 1975 года. О событиях тех дней мне рассказывал Оскар Симбине — член Организации мозамбикской молодежи:

— Стадион «Машава» был переполнен. Отовсюду крики, рукоплескания. И вот в свете мощных прожекторов на трибуну поднялся председатель Фронта освобождения Мозамбика, первый президент страны Самора Машел. «От вашего имени, — громко и четко произнес он, — Центральный комитет ФРЕЛИМО торжественно провозглашает полную и окончательную независимость Мозамбика».

И сразу в воздухе вспыхнули и распустились цветами ракеты, черноту ночи прорезали очереди трассирующих пуль. Вместе со всеми ликовал и я. Конец тирании португальцев, пыткам, убийствам из-за угла. Закончилась одиннадцатилетняя вооруженная борьба народа против поработителей, закончилась вот этим триумфом.

Потом наступили трудные будни: вылазки контрреволюции, саботаж и вследствие этого — экономический спад. Те, кто думал, что все старое осталось за чертой 25 июня 1975 года, сильно ошибались. Ожесточенная борьба за независимый, свободный Мозамбик продолжается и по сей день.

Страна избрала социалистический путь развития. Сейчас у нас национализированы многие фабрики и заводы, доходные дома, учебные заведения, клиники, нотариальные конторы. Полным ходом идет кампания по борьбе с неграмотностью: мы должны за несколько месяцев научить читать и писать 100 тысяч человек. Но и грамотность — это, конечно, далеко не все. Главное — воспитание сознательности. Побывайте на каком-нибудь нашем заводе — сами все увидите...

Я запомнил совет Оскара Симбине и через несколько дней приехал на производственное собрание рабочих государственной фабрики «Кажука», что расположена на окраине столицы. Это предприятие занимается очисткой и переработкой орехов кешью — главного экспортного продукта Мозамбика.

То была пора сбора урожая. На складах фабрики скопилось огромное количество необработанных орехов, а новые партии все прибывали. Следовало ускорить темпы, работать сверхурочно, но сдать продукцию в срок. Мнения присутствовавших разделились.

— Что ж, поработаем и сверх нормы, если надо, — говорили одни.

— Да что с ними, с орехами, сделается! И полежать могут, — возражали другие.

Спор затягивался. Тогда в центр площадки вышла средних лет женщина и крикнула:

— Послушайте меня все! Разве на прежних хозяев мы теперь работаем? Ведь это наша фабрика и наши орехи. Если мы сорвем график поставок, то пострадаем от этого сами. Зачем же вредить самим себе? Разве не так?..

И все проголосовали «за».

Понятия «хозяйское» или «неизвестно чье» вытеснялись более мощными понятиями «наше», «общее», и бесправным недавно рабочим стоило за это бороться.

Делагоа

Когда перед посадкой в столице Народной Республики Мозамбик самолет, делая вираж, кренится на борт, в иллюминатор становится видна клином врезающаяся в континент бухта. Серебряными змейками к ней бегут пять рек. Это Инкомати, Тембе, Умбелузи, Матола и Мапуту. По имени последней и называется город, расположившийся на берегу залива, — точнее, стал называться так со времени завоевания страной независимости. Раньше он носил имя Лоренсу-Маркиш.

Я приготовился к африканскому зною и духоте: расстегнул ворот рубашки, закатал рукава и решительно ринулся к выходу. На удивление, никакой жары, хотя и была середина дня, не чувствовалось. Напротив, минут через пять пришлось лезть в сумку и доставать легкий свитер. Плюс семнадцать — такая температура в июне в Мапуту считается нормальной.

— У нас сейчас зима, — напомнила мне встречавшая пассажиров сотрудница аэропорта, весьма солидного вида особа.

Так я прибыл в Мапуту. Мозамбикцы вообще, и столичный народ в частности, на редкость приветливы и вежливы. Вряд ли есть где другой большой город, жители которого, повстречав вас на улице, с легким поклоном головы говорили бы «бра нойте» — «добрый вечер». И так почти каждый встречный...

— Если хочешь получше познакомиться с Мапуту, иди на берег залива, в район порта, — посоветовал мне служащий отделения ТАСС — грузный, но расторопный Мануэль.

— А почему именно туда?

— О, в каждом городе на земле есть место, которое связано больше всего с историей. Так вот в Мапуту это приморский район. Пойди туда, и сам все узнаешь.

В бухте, на берегах которой расположилась мозамбикская столица, вода совсем непохожа на морскую. Серая, мутная. Это оттого, что в залив впадают те самые пять рек, несущие в своих водах массу ила. Ил постоянно оседает на дне бухты, и огромные драги неутомимо расчищают фарватер, чтобы открыть путь в порт океанским судам. С этими реками связано и название самой бухты — Делагоа. Первые португальские мореплаватели почему-то сочли, что Мапуту, Матола, Умбелузи, Инкомати и Тембе берут свое начало из большой лагуны, расположенной где-то в глубине континента. Бухту так и назвали — Баия де Лагоа, что в переводе означает «залив лагуны». Англичане же, появившиеся там не сколько позже, сочли название слишком длинным. Бухту окрестили просто Делагоа, и новое название прижилось.

Делагоа... Деловито снующие буксиры и лоцманские катера, белокрылые яхты... А четыре с лишним века назад отсюда начинали свой путь в глубь континента первые отряды португальских колонизаторов. Их целью было золото, слоновая кость, рабы.

В 1502 году у восточного побережья Африки португальская эскадра попала в жестокий шторм. Один из кораблей шквальным ветром отнесло к рифам. Местность на берегу оказалась низкой, болотистой и населенной воинственными племенами. В скором времени погибли все спасшиеся от кораблекрушения.

Только через 42 года нашелся человек, посмевший высадиться в этих губительных местах. Это был Лоренсу Маркиш, купец с острова Мозамбик, расположенного в полутора тысячах километров к северу. Он сумел живым добраться до известного нам залива, имея в распоряжении лишь маленькое рыбацкое суденышко — дхоу, и каким-то образом смог ублажить местных вождей подарками, после чего на острове Иньяка открылся пункт перекупки слоновой кости. Коммерция расцвела. Португальская корона была довольна. В знак благодарности король Жуан III приказал впоследствии наименовать город на берегу бухты Делагоа Лоренсу-Маркишем в честь удачливого купца. Перекупочный пункт долго существовал и после смерти Маркиша, но затем пришел в упадок. Впрочем, это вовсе не означало, что колониальной экспансии пришел конец. В 1720 году остров захватила известная Ост-Индская компания, а еще через 57 лет на юге Мозамбика попыталась закрепиться мощная тогда Австрия. По личному приказу эрц-герцогини австрийской Марии Терезии, спешившей принять участие в колониальном разделе Африки, на берегу бухты Делагоа, в крепости, охраняемой вооруженным гарнизоном, обосновалась Австро-Азиатская компания. Португальская карательная экспедиция из Гоа захватила и разрушила крепость, австрийский гарнизон был уничтожен.

Легенда старой крепости

...Набережная Мапуту тянется на несколько километров. Начинаясь у песчаного пляжа, она доходит до самого порта. Там, где сейчас у причалов стоят громадные океанские суда, два века назад и были заложены первые камни нынешней мозамбикской столицы.

Чуть в стороне от гаражей и главного въезда на территорию порта расположилось уникальное историческое сооружение Мапуту — старая крепость, форт Носса Сеньора де Консейсао, первый в этих местах. Сейчас крепость кажется игрушечной. Диаметр немногим больше цирковой арены, невысокие стены, всего несколько бойниц. Но в древние времена это было грозное оборонительное сооружение.

В течение десятилетий африканцы предпринимали набеги на крепость. В португальцев летели тысячи отравленных стрел и копий, но против пушек и ружей они, увы, были бессильны. В борьбе с племенами португальцы прибегали к известным, хорошо опробованным средствам — силе и подкупу. Некоторых вождей ублажали подарками, против прочих снаряжали карательные экспедиции...

У стен старой крепости — несколько лавочек. В одной из них я познакомился с Антониу — старожилом Мапуту, всю жизнь проработавшим сторожем в городских учреждениях.

— Сеньор знает легенду, которую рассказывают в народе ронга об этой крепости? — спросил Антониу.

— Нет, не знаю.

— Ну, тогда пусть сеньор слушает. Давным-давно, когда дикий лес еще подходил к самому морю, жил в одном селении юноша по прозванию Нкана. С малых лет он охотился и ловил рыбу, чтобы прокормить себя, мать, братьев и сестер. Однажды, когда после охоты он прилег отдохнуть под деревом, на ветку прямо над ним уселся гриф. «Нкана, Нкана», — человеческим голосом позвала птица задремавшего юношу. «Кто-то зовет меня!» — воскликнул проснувшийся Нкана. «Это я, гриф». «— «А почему ты говоришь человеческим голосом?» — «Мне дал его на время добрый дух, который живет на высокой горе. Он послал меня сказать тебе кое-что». — «Ну, говори же», — нетерпеливо потребовал Нкана. «Сначала я хочу спросить тебя, юноша, — молвил гриф, — знаешь ли ты круглый дом с высокими стенами, что стоит на берегу залива и где живут белокожие люди?» — «Да, знаю», — ответил Нкана. «Так вот, добрый дух послал сказать тебе, Нкана, что в этом доме — огромное зло. Сегодня белые мирно покупают у твоего народа слоновую кость, золото, продовольствие, завтра они будут отбирать это силой. Сегодня ты сеешь просо на своем поле, завтра они заберут у тебя поле, а твою семью прогонят далеко в лес. Они не захотят жить в мире, Нкана. Они пожелают владеть здесь всем и в том числе вами. За вами выбор». Сказав эти слова, гриф взмахнул крыльями и улетел, а Нкана долго еще сидел под деревом и размышлял над вещими словами.

Однажды в деревню пришли белые воины. Они потребовали у жителей продать им зерна. Однако в хижинах его оставалось так мало, что люди не смогли бы прокормиться до будущего урожая. Посоветовавшись, старейшины отказали солдатам. Тогда те, угрожая африканцам ружьями, ворвались в хижины, забрали все запасы зерна и унесли в свой дом с высокими стенами. И тут на площадку перед хижинами выступил Нкана. «Посланец доброго духа, живущего на высокой горе, — сказал он, — поведал мне, что белокожие хотят подчинить нас. Мы должны собраться с силами, разрушить дом с высокими стенами и прогнать белокожих из наших мест». — «Прогнать!» — возмущенно закричали ровесники Нкана, молодые воины. «Прогнать!» — подхватили мужчины, женщины и подростки. Негодовали все, только несколько старейшин и колдун настороженно слушали в стороне. Вечером, когда воины готовились к бою, колдун куда-то исчез, а старейшины начали уговаривать мужчин не ссориться с белыми. Некоторые согласились, но остальные во главе с Нкана выступили в поход. Когда они подкрадывались, к дому белокожих, из бойниц полыхнул огонь, потом еще и еще... Ядра рвались совсем рядом с воинами. Многие были убиты, а самого Нкана белые захватили в плен. Ему связали руки и ноги и бросили в море на съедение акулам. Оказалось, колдун, которому белокожие не раз делали дорогие подношения, пробрался к ним и рассказал о готовящемся походе. Кстати, подарки получали и те старейшины, которые уговаривали людей остаться в селении...

— Не все тогда осознавали опасность, — добавил Антониу. — И тем более не все понимали, что сила африканцев в единстве.

...Солнце клонилось к закату. Антониу встал, поплотнее запахнул старый пиджак и медленно побрел домой. В лучах заходящего солнца старая крепость окрасилась в темно-вишневый цвет. В бухте Делагоа полный штиль. Стало прохладно. Я поднимаюсь с лавочки и иду по направлению к центру города. Передо мной Байта — нижняя часть Мапуту. Кругом светятся рекламы магазинов, ресторанов, контор, представительств различных фирм. Правда, половины из них уже давно нет в Мапуту: хозяева бежали после перехода власти в руки ФРЕЛИМО. Но вот вывески остались. В былые времена сюда приезжали на уик-энд десятки тысяч туристов из ЮАР и Родезии. Развлечения: пляж, «винью верде» — зеленое вино, «феста брава» (так называется португальская коррида), женщины...

Душа дерева

...На одной из площадей Мапуту несколько молодых африканцев предложили мне купить маску или статуэтку из дерева. Поначалу я отказался.

— Приходите сюда в субботу с утра, будет что выбрать, — предложил один из них. — Каждую субботу здесь большой базар.

— Вы из Мапуту? — спросил я юношу.

— Нет, из провинции Газа. А вон Жоаким — здешний. — И он указал на парня, который держал в руке статуэтку старика с котомкой за плечами и посохом в руке. Работа носила название «Странник».

Выяснилось, что резьбой по дереву Жоаким занимается с шестнадцати лет. И отец и дед его вырезали маски для различных народных обрядов и церемоний. Когда Жоаким был еще совсем мальчишкой, дед рассказывал ему, как стал профессиональным резчиком. Для обряда инициации требовалось вырезать несколько масок. Старейшина созвал молодых людей, которых считал способными выполнить эту работу, и заявил: «Маски поручу делать тому, кто лучше всех вырежет портрет моей младшей дочери». Задача эта была нелегкой: младшая дочь старейшины слыла первой красавицей в селении.

Когда молодые люди вошли в хижину, девушка сидела молча. Точеное лицо ее не выражало ни малейшего чувства. Резчики быстро заработали ножами. И лишь у деда Жоакима дело не двигалось. Не мог он начать портрет человека, который сидел неподвижно, словно неживой. Выручил случай. На улице послышались детские крики, и в дверь шмыгнула запыхавшаяся девочка лет пяти. Увидев в хижине взрослых людей, она испугалась, схватила прижавшуюся к стене кошку и убежала. За эти несколько секунд лицо позировавшей девушки просияло, в глазах засветилась доброта. Но через мгновенье оно вновь стало холодным и опустошенным. К счастью, молодой резчик успел запомнить нечаянную улыбку. И он начал работать, даже не глядя больше на девушку. Портрет, вырезанный им, был точнее и выразительнее других.

— Так дед стал главным резчиком в селении. Может, он и прихвастнул чуть, рассказывая эту историю, — улыбнулся Жоаким. — Сочинитель он был известный, но резал по дереву, нужно сказать, мастерски. У него и отец научился делать маски, но еще он работал на мебельной фабрике. И я работаю на той же фабрике, а режу по дереву для души. Мне отец говорил: «Жоаким, дерево любит, когда в него вкладывают душу. Ведь в каждой маске — портрет живого человека!»

— А как это сочетается с работой по мебели?

— Что мебель?! Она тоже души требует. Вы были в наших магазинах? Разве она похожа на полированные серванты, которые люди обычно ставят в гостиных?

То, что делаем мы на фабрике, вы не выкинете никогда. У нас все — ручная работа. Резные дверцы шкафов, на них барельефы, резные ножки столов и стульев. Красивые формы, редкие породы дерева, кресла обтянуты шкурами. Такая мебель вам не надоест, потому что она — произведение искусства. Мне с детства внушали, что дерево свято. Это касается и масок и статуэток... Если мастер работал с душой, вы увидите в них портреты людей, может быть, знакомых вам...

«Решаем мы сами»

Старая пословица гласит: «У Мозамбика есть три сокровища — море, солнце и плодородная земля». Море в ней упоминается первым не случайно.

...В тот день мой путь лежал сначала в поселок рыбаков, что расположен в нескольких километрах к северу от Мапуту, а затем я должен был вернуться в центр города — в порт. Не зря же мне постоянно напоминал Мануэль: «Обязательно сходи в порт. Не увидишь его — не поймешь самого главного».

К поселку ведет широкое асфальтированное шоссе, которое сменяет ухабистая грунтовая дорога. Около десятка хижин, маленький базар, на котором торгуют свежей и вяленой рыбой, раковинами, морскими звездами, акульими челюстями и прочими дарами океана, — вот и все селение. На воткнутых в землю шестах сушатся сети, а рядом на песке — рыбацкие лодчонки-дхоу.

— Меня зовут Эжениу Жозе, — сказал один из пожилых рыбаков, с которым я познакомился на базаре. — Больше двадцати лет выхожу в море на лов тунца и креветок. Конечно, мы рады, когда попадается и что-нибудь другое, но все же главным образом ловим креветок.

Иного я и не ожидал услышать. Креветки — наиболее ходкий и популярный товар на местных рынках, к тому же Мозамбик в огромных количествах поставляет их за рубеж. По размерам креветки здешних прибрежных вод превосходят наших речных раков. А вымоченные в остром соусе и поджаренные на решетке, они — пища богов.

— К сожалению, — продолжал Эжениу, — плохо обстоят дела с инвентарем. Да и лодки у нас староваты. Вон, посмотрите на мою. Почти каждый месяц ремонтирую. Да и с рыбой как повезет: то ловится, то не ловится. Вот те, кто в большом порту работает, никогда не возвращаются с пустыми руками. И молодежь наша все больше туда уходит. Хотят работать на больших судах, учиться. Что ж, может, оно и хорошо...

Пожилой рыбак, завидев очередного покупателя, начал громко рекламировать свой товар, и я отошел от прилавка. Рыбаков-одиночек сейчас в Мозамбике еще много, но в республике успешно развивается современный флот.

После завоевания страной независимости местная рыболовная промышленность сделала немалый шаг вперед: от маленьких дхоу до новейших траулеров. Раньше практически все крупные суда принадлежали иностранным фирмам, теперь же в Мозамбике создана государственная рыболовецкая компания «Эмопешка», в распоряжении которой около 60 современных судов. Рыбакам республики передают свой опыт специалисты из Советского Союза и ГДР. В крупнейших портах строятся холодильные установки, открываются курсы подготовки и переподготовки кадров. И первые успехи уже достигнуты. Как отмечал директор Национального управления по рыболовству Сержиу Басулту, доход государства от рыбного промысла согласно предварительным подсчетам составил свыше 20 миллионов долларов. Улов теперь измеряется десятками тысяч тонн. Разве доступны такие масштабы тому же Эжениу Жозе, который от зари до зари качается на волнах в своем дхоу и привозит домой по нескольку килограммов рыбы и креветок?..

— ...Я пришел в порт совсем молодым парнем, а раньше рыбачил с отцом на нашей собственной лодке, — рассказывал мне в порту Мапуту Луиш Алмейда, матрос одного из траулеров. — Помню, вышли мы однажды с отцом с утра в море. И погода была неплохая, и улов приличный. Но к полудню разгулялся ветер, а потом начался шторм. Мы повернули домой. Да куда нашей лодке справиться с такими волнами! Перевернулись. И сами в воде оказались, и улов потеряли. Хорошо, берег был недалеко. Выплыли. Да еще повезло, что лодку не разбило. А ведь подобное часто бывает с рыбаками. Так и возвращаются ни с чем или совсем не возвращаются. Зато теперь у меня работа другая. Большой корабль, техника. Посещаю портовые курсы, скоро сдам экзамен на механика. В наше время без этого нельзя. Раньше за нас все решали иностранцы, теперь решаем мы сами. И потому нужны знания...

Я задумался над словами Луиша: «Решаем мы сами». И вспомнилось предание, рассказанное мне у стен старой крепости старым Антониу, вспомнились слова сказочного грифа: «Они пожелают владеть здесь всем и в том числе вами. За вами выбор».

Максим Князьков

Мапуту — Москва

Просмотров: 4695