По исчезающим островам

01 июня 1979 года, 00:00

По исчезающим островам

Нашей экспедиции 10 лет. Первый раз мы вышли на морской лед в 1970 году. Подошли к островам «Комсомольской правды» в море Лаптевых. В 1972 году пересекли на лыжах пролив Лонга: от Чукотского побережья до острова Врангеля. В 1976 году от этого же острова добрались по льду до советской научно-исследовательской дрейфующей станции СП-23. Несколько лет вели в Арктике историко-географические поиски.  И еще была одна важная страница в подготовке к «генеральному бою» с Арктикой. В 1974 году ЦК ВЛКСМ принял постановление «О подготовке лыжного перехода к Северному полюсу». Тогда же мы провели на Новосибирских островах сборы. Именно эти острова и стали местом базовой группы всей экспедиции к полюсу. О том, как проходили эти тренировочные сборы, я и хочу рассказать.  Шесть человек вышли тогда в маршрут: Д. Шпаро, Ю. Хмелевский, В. Леденев, И. Марков, С. Яценко, А. Шумилов. Впереди было 500 километров и 19 походных дней.

Мороз градусов 12, но тепло, и снег кажется теплым. Юра пошел вперед, я отстал метров на сто. Ребята идут в гору. Как все-таки красивы они в белой пустынной тундре. Хочется долго смотреть, ждать, когда фигурки станут совсем маленькими, растают в белесом тумане.

«Признаюсь в любви к торосам», — сказал я Юре. Видеть их — счастье. Сколько боли и страха доставил нам хаос льдин в проливе Лонга, а теперь они будто притягивают к себе. Синий молодой лед недалеко от берега вздымается дугообразной возвышенностью, словно мощные бульдозеры одну за другой заталкивали льдины на кручу.

У Саши Шумилова, нашего географа, на груди под анораком магнитофон. Мы пробуем «наговаривать» в микрофон свои наблюдения. Во время похода к Северному полюсу этот метод принесет пользу. Будем фиксировать высоту, направление, «сплоченность» гряд торосов, расположение трещин, разводий. Пока же на магнитной ленте появились лишь сведения о трех песцах, которых мы вспугнули.

Мы поднимались на очередной торос. Я шел впереди и вдруг увидел большую птицу. Она рванулась вверх, но снова опустилась на прежнее место. «Наверное, гнездо», — подумал я. Обернулся, приложил палец к губам. Мы растянулись в цепь — так все увидят ее. Оказалось, что в песцовый капкан попала полярная сова, ей защемило ногу. Крылья большие, белые с серыми пятнами. Голова маленькая, клюв загнут вниз, глаза совьи, сразу узнаешь. Саша заохал, запереживал, Леденев схватился за кинокамеру, я за фотоаппарат.

Сову освободили, она полетела, и мы повеселели, как-то взбодрились.

Скользим по льду залива Стахановцев Арктики. Морозит, минус 18.

Наш лагерь — чудо. На последнем переходе мы ушли со льда и попали сразу в горы. Снег нежный. Ясно видишь, что снежинки объемные, не плоские, как те, что висят на праздничных елках. Они мягко падают, не мешая друг другу. Лежат в согласии пушистым ковром.

На макушку нашей пирамидальной палатки крепится мачта антенны. Пять лыжных палок стыкуются, и вот семиметровая мачта готова. Два яруса оттяжек держат ее.

Маленькая неприятность. Стыковочные трубки сделаны из дюралюминия, они светло-желтого цвета. Их надо было покрасить в черный цвет, потому что иначе они наверняка потеряются в снегу. И вот одна трубка сразу исчезла. Обматываем теперь дюралевые трубки синей изоляционной лентой. На ошибках учимся.

Первая радиосвязь прошла отлично. Удивительной была слышимость: Лабутин словно находился с нами в палатке. Но этого мало: Лабутин на базе и Ростов на СП-21 переговаривались между собой, а мы слышали их на 5—10, как оценивают самую лучшую радиосвязь. Ростов говорил Лабутину, что сейчас снимет провод с лыжных палок и бросит на лед, и просил Лабутина включиться снова через 15 минут. Это означало, что Ростов и Тенякшев на дрейфующем льду испытывают средневолновый маяк для привода самолета.

...Первое мая. Нашу мачту венчает красный флаг. Палатка оранжевая, мачта стоит ровно, флаг полощется. Как странно все это выглядит здесь, в неглубокой ложбине среди белых холмов.

Мы любим наш оранжевый дом. В Москве часто говорим про какой-нибудь минувший поход и стараемся вспомнить все ночевки в нем. Почти всегда это удается. Вчерашний вечер и сегодняшнее утро запомнят все.

Утром нет ясных линий границ холмов, нет снежного пуха, нет вечерней голубизны склонов, нет нашей лыжни. Туман — какая-то взвесь из воды и кристалликов льда — поглотил краски и линии. Палатка присыпана снегом. Струны оттяжек прогнулись под тяжестью инея. Сейчас они точно мохнатые толстые лианы.

...Вечером солнце было за спиной, и мыс Северный впереди сиял серебряной подковой. Сегодня утром он кажется тяжелым стальным массивом. Идем споро, за переход пробегаем не менее четырех километров. Сменяя друг друга, тянем нарты. Два перехода иду «пустой», потом у меня тяжелые нарты, потом два перехода отдыхаю и снова тяну, на этот раз — «легкие».

Отдых — это всегда подготовка к следующему переходу, а наш «маркони» Игорь Марков даже спал с наушниками.

Тащить нарты — занятие не из приятных. Вот и сейчас отстает Игорь Марков, ждем его, Юра побежал навстречу, хочет помочь, но Игорь упрямится, тянет сам.

...Могила Германа Эдуардовича Вальтера — доктора медицины, орнитолога и бактериолога экспедиции Толля на шхуне «Заря». Одинокий высокий крест. Снизу на него навиты цепи. Отсюда, с высокого мыса Вальтера, на западе видны торосы в проливе Заря, а дальше, километрах в тридцати, — остров Бельковский.

«Свежий, загорелый и радостный, как всегда, он вошел, восхищенный своей первой поездкой и ночевками в палатке... Сон в спальном мешке он находил чудесным; сновидения были чрезвычайно приятны — ему постоянно снился ток вальдшнепов. Чай показался доктору вкуснее прежнего, несмотря на попавший туда керосин».

Эти строчки Э. В. Толль записал в дневник в феврале 1901 года. И меньше чем через год: «Почему доктор не мог дожить до появления солнца? Как угнетала доктора полярная ночь, и как он тосковал по солнцу! За два дня до своей смерти он рассказывал, что точно подсчитал потребность в снаряжении и продовольствии для достижения Северного полюса с острова Беннетта».

Вспыхнули примусы. В палатке гарь, сильно загрязнились головки примусов, много пролилось бензина. Это очень опасно: палатка капроновая, и остаться без нее очень даже просто.

Растолкал Володю Леденева с криком: «Дежурный, а спишь!» Оказывается, только три часа. Извинился, ругал себя. Утром он вовсю старался, мыл посуду, перед самым выходом напоил нас горячим кофе. Это все-таки его первое в жизни дежурство. Однако грязные примусы и большой расход бензина взбесили Леденева. Договорились разжигать примусы только спиртом.

Земля Бунге! Улахан-Кумак — «страна большого песка». Одна яз загадок: единственная в мире арктическая пустыня. На карте обозначены высоты: 2 метра, 6, 11 метров. Но есть на Бунге и возвышенность — Евксюкю-Булгуннях, высоты здесь до 45 метров. По преданию, свила тут гнездо гигантская двухголовая птица Евксюкю, когти которой находили охотники (рога шерстистого носорога). Уже в наше время геолог Д. М. Колосов высказал интересную гипотезу о происхождении Земли Бунге. Возможно, она древнее дельтовое образование реки, от которой сейчас осталась Яна.

«Типичный образ в типичных обстоятельствах» позволяет лишь предположить, что это Сергей ЯценкоЗемля Бунге — белая. Только на границе ее с Котельным мы видели серый песок.

Чувствую себя плохо. Вчера на слабость жаловался Леденев. Как много значит сон: два часа недоспишь — и чувствуешь себя разбитым.

После обеда буквально заставляю себя идти. Будто сплю на ходу. Боюсь упасть. Каждый шаг считаю. Досчитал до шестисот. Решил вспомнить стихи, которые перед отъездом разучивал сын. Ничего не получается. Чтобы избавиться от этой странной дремы, сделал несколько лихорадочных движений, но и это не помогло. Потом поднял опущенный шлем, вздохнул поглубже. Стало легче.

Давление упало. Южный ветер принес влагу. Минус 15, но кажется, что очень холодно.

Разбудил Леденев. Вставать не хочется. Первый раз за поход вылезаю из палатки не первым. Пасмурно, сильно дует.

Здесь, на Земле Бунге, никаких следов зверя и ориентиров нет. Решаем двигаться так: Шумилов уходит вперед, а я с компасом проверяю его, иду следом. Потом впереди Юра, но он сильно петляет. И снова Саша. На привале сделали стенку из снежных кирпичей, укрылись от непогоды, поели. От ветра стенка спасает, а от снега нет. Снег всюду. Сухарь, сало, галеты, шоколад, сахар — все это, прежде чем попасть в рот, покрывается снегом.

Справа появилось солнце. По времени определили угол между направлением на него и направлением движения. Солнце тусклое, на тень нет и намека. Держать угол между тенью и лыжами легко, а между лыжами и солнцем трудно. Я чувствую, что ошибаюсь, лучше получается у Юры, пропускаю его вперед.

Пожалуй, еще никогда нам не приходилось ставить палатку на таком сильном ветру. Леденев предлагает сделать стенку из снежных кирпичей. Я категорически против. Испытаем палатку. Каркас с подветренной стороны укрепили четырьмя лыжами.

Наш комсорг Володя Леденев, еще не достигший «арктической обобщенности».От Лабутина пришло подтверждение о сбросе парашютов 11 мая. Встречать самолет через два дня на льду моря Лаптевых, к северу от острова Фаддеевский. До места встречи осталось 80 километров.

Там, на берегу, примета — стан Анжу, построенный еще в XIX веке одним из первых исследователей архипелага, офицером русского флота Петром Федоровичем Анжу. Только бы окончательно не испортилась погода.

Выйти из палатки, как ни оттягивай это испытание, придется каждому. И вот, вернувшись «с улицы», мы долго чистимся, потому что все поры материи, из которой сделаны анораки и брюки, забиты снегом. Тут кто-то вспоминает про легчайшие капроновые красные анораки, которые припасены у нас для встречи с самолетом. В них люди хорошо видны с воздуха. Но сейчас другое свойство «спецодежды» представляет ценность: к ней не липнет снег. У нас есть и гермочулки, сделанные из прорезиненного капрона. Чего же недостает? Гардероб участника экспедиции нужно пополнить капроновыми брюками. В цельносинтетическом облачении: анораке, брюках и чулках можно будет выходить из палатки в любую метель и возвращаться почти чистым, не неся с собой килограммы снега.

Идти в сегодняшнюю непогоду нельзя. И вот сидим «взаперти», обсуждаем опыт первых десяти дней. Леденев записывает мнения ребят об одежде, снаряжении. Юра устраивает диспут о еде. Главный его оппонент — Сережа Яценко, который много раз бывал в горах, у него собственный опыт. Он, так же как Саня и Игорь, в лыжном маршруте с нами первый раз. Хмелевский, Леденев и я — за лаконичность рациона, минимум наименований продуктов, которые обеспечивают нашу полноценную работу. Сережа — за разнообразие.

В 17 часов развиднелось. Что ж, будем собираться. Игорь против: мы не супермены, чтобы идти ночью 60 километров. Он предлагает выходить утром. Игорь прав в том отношении, что 60 километров ночью пройти труднее, чем днем. Юра говорит: в создавшемся положении надо использовать хорошую погоду. Леденев краток: пошли. Сережа высказывается неопределенно. Я, чтобы показать, что решение принято, убираю на улице в рюкзак спальный мешок. Это маленькая демонстрация. Я хорошо понимаю, что положение в самом деле неясное. Конечно, спасибо Юре и Володе, но, возможно, мешок из рюкзака мне придется вынуть. И тут Саша говорит, что у него болят и слезятся глаза.

Снежная слепота — беда полярных путешественников. Горькие сетования на нее мы находим в дневниках многих арктических корифеев. И у нас собственный печальный счет: снежная слепота была у Леденева, у Федора Склокина, у меня. Конечно, мы никуда не пойдем сегодня, надо лечить Сашу.

Саше легче. Дежурит Юра, общий подъем в 5, в 8 вышли. Сильно дуло, но, к счастью, в спину. Обедали споро за стенкой из рюкзаков и лыж.

Утром, чтобы отметить на карте границу Земли Бунге и моря, мы шесть раз раскапывали снег — смотрели, что под ногами: песок или лед. Потом шли на север вдоль берега. Линия его намечена будто пунктиром: то ее нет, то возникают камни, вешка, морской знак или характерный для земли наддув снега.

К вечеру видимость пропала. Между тем, по расчетам, мы были в том районе, где надо сменить азимут. От этого места до стана Анжу 17 километров, то есть всего три хороших перехода.

Беспокойство возникло, когда неожиданно увидели под ногами гальку. Выходит, мы на земле. Стали искать берег. Тщетно. Потом был заметный спуск, и Юра крикнул: «Осторожно — вода!» Это глина или песок. Покрытые блестящей корочкой льда, они в самом деле очень похожи на воду.

Мы остановились с призрачной надеждой, что утро все разъяснит. Игорю дежурить. Игорь некорректен, он спрашивает меня: «А разве у нас обед был?»

В 2.30 я разбудил Игоря, а сам снова с линейкой и транспортиром уткнулся в карту. Обрывки сна еще стояли в памяти. И вдруг точно озарение нашло: мы — на языке «большого песка», вот он на карте. Тогда морской лед должен быть близко, метров пятьсот к востоку. Да-да, я знаю точно, где мы сейчас!

Погода мерзкая. Ни зги не видно. Про ребят не скажешь, что они полны оптимизма. Снова скользим вдоль берега. Теперь я считаю... То ли минуты, то ли шаги. Ушел вперед, оборачиваюсь и вижу, что ребята от меня на западе, а по подсчетам моим должны быть на юго-востоке. Что же за мыс мы обходим? Его нет на карте. Выходит, ошибся? Холодный пот выступает на лбу.

Подходят ребята. Я обескуражен. Прошу Юрку по своему компасу взять азимут. Он видит, что волнуюсь, что вроде бы не знаю, как быть, и утешает меня: нет видимости — это препятствие объективное, через него не перешагнешь. Кричу Леденеву: «Старик, поковыряй ледорубом — что здесь, земля или лед?» Он делает лунку. «Земля». Идем пятнадцать минут. Здесь должен быть лед. Леденев снова копает. «Лед». Теперь круто меняем азимут. Здесь должен быть залив. Через 15 минут последняя проверка — и опять лед. Вера уже не покидает: до стана Анжу осталось не более 15 километров.

С точки зрения физической географии, следующие три перехода по острову Фаддеевский были удивительны. Крутые спуски сменялись каньонами, забитыми снежными наддувами причудливых форм. Все оттенки — от белого до черного. Но белый цвет воспринимался случайным, «настоящий» снег был серый. Виною тому серая пыль, то ли принесенная с Земли Бунге, то ли местная, образовавшаяся при интенсивном выветривании здешних гор. В 9.00 мы были у стана Анжу.

— Вряд ли сейчас придет самолет, — сказал Игорь. — Сутки, если не больше, сидеть нам тут. Давайте встанем в избе.

Концепция: лучше в избе, чем в палатке, — не могла восторжествовать. Нам нужен был лед, нужны были торосы, нужны были ветер, непогода. Все натуральные «полюсные» условия были нужны. Просто Игорь устал. Но уже через час, совершенно преобразившись, он командовал. На палатке мы поставили вертикальную мачту, на лыжных палках по линии юг — север натянули антенну для самолетного привода. Уже не один, а несколько проводов бежали с улицы в палатку, и про один из них Игорь с какой-то особой гордостью говорил: «Не трогайте, а то ударит током».

Начиная с 11 часов через каждые 15 минут на три минуты мы включали привод для самолета. Этот маяк прямо-таки пожирал энергию, и к вечеру аккумуляторы сели. Солнца не было, солнечные батареи бездействовали, и, чтобы подзарядить аккумуляторы, принялись крутить ручку генератора, ручку нашего верного «солдат-мотора».

В 15 часов узнали, что вчера самолета не было, потому что была сильнейшая пурга и вся взлетная полоса на аэродроме покрыта плотными валами снега. А сегодня приняли лишь один самолет, который теперь идет к нам.

Самолет сделал восемь заходов. Сначала сбросили цветные ленты — это пристрелка. Потом в специальном мягком мешке главный груз: продукты, пузырьки с лекарствами, патроны. На другом парашюте без мягкой упаковки приледнились две двадцатилитровые канистры с бензином и лыжи. Все предметы получили в полной сохранности.

Утром Леденев, Хмелевский, Яценко и Шумилов без рюкзаков пошли на остров Фигурина. Восемь километров туда и восемь обратно. Вчера мы видели его синий купол. Было очень красиво: серебряные льды, и среди них на горизонте будто ледниковая шапка — голубой остров. Мы удивлялись: высота его по карте 12 метров, купол же казался выше. Но сегодня утром, сколько ни вглядывались, купола не увидели.

Игорь устроил профилактику радиостанции. Я крутил ручку генератора. Заканчивал шестую тысячу оборотов, когда вернулись ребята. Леденев кричит: «Мы сделали открытие: острова Фигурина нет». Разыгрывают они нас или говорят правду? Спрашиваем:

— А купол?

— Наверное, мираж.

— Бросьте вы. Ведь летчики говорили, что будут сбрасывать на остров бочки с горючим для геодезистов, — возмущается Игорь. — Почему же он есть на карте?

Саша начеку:

— Ну это, Игорек, не имеет значения. Ты ведь знаешь, что острова Семеновский и Васильевский ушли под воду. Ископаемый лед, подстилающий землю, растаял. Они когда-то тоже были на карте.

Финишировали ранним утром 19 мая. Теперь мы торопимся в Москву. Но сколько дел еще! Нужно законсервировать снаряжение, пройти долгий медосмотр, ответить на сотни вопросов психологов.

Перед самым отлетом пошли на полярную станцию «Остров Котельный». Тут, на стене одного из домов, укреплена плита с барельефом Толля. Надпись гласит: «Эдуард Васильевич Толль вступил впервые на Новосибирские острова 2 мая 1886 года. Погиб во время работ Русской Полярной экспедиции при возвращении с острова Беннетта в 1902 году вместе со своими доблестными спутниками Ф. Г. Зеебергом, Н. Дьяконовым и В. Гороховым. Академия наук СССР. Якутская АССР. Лето 1928 года».

Мы стояли у барельефа Толля. Восточный ветер, отголосок жестокой бури 9 мая, заносил снегом наши бахилы. «Мой проводник Джергели, семь раз летовавший на островах и видевший несколько лет подряд эту загадочную землю, на вопрос мой: «Хочешь ли достигнуть этой дальней цели?» — дал мне следующий ответ: «Раз наступить ногой и умереть». Это строчки из дневника Толля. Мы вспомнили эти строчки. И снова, как 2 мая на могиле Вальтера, в воздух взвились ракеты, снова запылал жаркий сигнальный огонь. Наш салют был в честь патриотов России, героев Севера.

Д. Шпаро, начальник комсомольско-молодежной высокоширотной экспедиции

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: Арктика
Просмотров: 4792