На холсте белей пороши...

01 мая 1979 года, 00:00

На холсте белей пороши...

Утром в горенке неяркий свет двух окошек. Бьются о стекла мухи. Меж вышитых занавесок проглядывает улица, заросшая по обочинам травой. Большое мордовское село Сузгарье просыпается в лучах занимающегося солнца...

— Дела, дела, — вздыхает тетя Наташа, подергивая нитку.

Я вижу, как справа налево ложится косой стежок. За ним другой, третий. Медленно вырастает поле непроницаемой красной глади. Размеренно бьют ходики. Поднимается и опускается иголка. Неспешное движение притягивает внимание, хочется потянуться пальцем к лоснящемуся узору.

Мастерица Наталья Ершкова кладет работу на колени

Мастерица Наталья Ершкова кладет работу на колени и, оборвав красную нитку, долго щурит глаза, пока не вдевает черную. Потом, чуть наклонясь полным телом, глубже подпихивает под себя край бечевки, на другом конце которой — острый крючок. Отцепив его от вышивки, втыкает в другое место и, натянув свободной рукой ткань, начинает прокладывать тона — обводит росписью края, прочерчивает иглой с черной ниткой косые веточки...

— Шибко легко по-фабричному рисунку вышивать, — говорит тетя Наташа, близоруко глядя поверх очков, — на каждом колке точечка. А то, если б нитки считать, когда бы я управилась.

— По-мордовски вышивать, по-нашему, больно копотно, долго... — продолжает мастерица. — Тут девчонка одна жила, так пристала: тетя Наташа, научи вышивать. Я говорю, приходи, Танечка. Показываю, как нитки считать; смотри, говорю, отсчитай три нитки на тряпке, сделай колочек, еще три нитки и еще колочек. А она нетерпеливая. Нитку пропустит, дальше идет, не распарывает. Так я сама распарывала. Не выходит, говорю, Танечка, плохая у тебя работа. Сейчас в гости зовет, да я не соберусь. Больно город не уважаю.

Мастерица поднимается с места и, выйдя в другую комнату, возвращается с узелком, бережно разворачивает его на столе.

Две длинные рубашки из белой ткани. Короткие рукава. На груди неглубокий треугольный вырез. Внизу, по подолу, красно-черная вышивка, которая в нескольких местах подымается многоступенчатыми треугольниками — три опереди, „два сзади. Узор сдержан, скуп, рассчитан по ниточкам, крепок, я бы сказал, домовит. Тут нет взлета настроения, радости, проглядывает безыскусно-языческая откровенность, сосредоточенная, подмывающая печаль. Это не весна, скорее поздняя осень.

— А вот поясок, — говорит тетя Наташа, протягивая пеструю сине-черно-зеленую полосу с бахромой на концах, — тоже сама тыкала. Давно, правда, а дощечки, должно, где-нибудь лежат...

Такие дощечки выставлены в краеведческом музее в Саранске. Восемь десять гладко оструганных квадратов с отверстиями по краям. Чем больше дощечек, тем шире выйдет пояс. Шерстяные нитки пропускают в отверстия, собирают их по одну сторону в горсть, а с другой укрепляют «на стену», как говорит тетя Наташа. Повернешь дощечки — нитки поднимутся, и ткешь.

— Я и холст тыкала. По всякому умею, — прихвастывает тетя Наташа. — Кругом специалист.

Интерес к мордовскому костюму появился давно. Упоминаний о нем встречаются в записках путешественников, проезжавших Поволжьем в конце XVIII века. Попадая в мордовские селения, эти путешественники — Паллас, Георги, Рынков, Лепехин—замечают и аккуратно заносят в дневник, что тамошние бабы в отличие от мужиков одеты весьма живописно. Платье их составляет длинная прямая рубаха беленого холста, называемая поместному «панар», «кои шьют одне из двух, иные из четырех полотнищ». Для шеи делают треугольный вырез, окаймляя его, как и разрез посреди подола, богатой вышивкой. Шитье на рубахах, сработанное шерстяной нитью, которую поселяне красят красной, черной, синей, зеленой растительной краской, отменно плотное, на манер ковра. Узор пролегает полоской вдоль плеча и по рукаву, край которого украшен вышитым обшлагом. Продольные полосы вышивки проходят от плеч до самого низа и, смыкаясь с вышивкой подола, образуют подобие геометрических фигур...

На холсте белей пороши...

Работа по украшению одежды навязывалась мордовской женщине самим укладом жизни. Некогда о благосостоянии семьи судили по тому, какими запасами холста она располагает, и по количеству рубах у женщин. Ширина вышивки, ее добротность подсказывали, хорошие ли руки у девушки, и это во многом определяло ее шансы выйти замуж.

Чин мордовской свадьбы вынуждал женщину на долгий тяжелый труд. Самая скромная свадьба могла быть сыграна лишь в том случае, если у невесты было не менее 3—5 вышитых женских рубах, несколько мужских, а также если были полотенца, платки, часть из которых подносилась в дар семье жениха. Приданое готовили загодя, с самого отрочества, улучая для этого то короткое время, которое оставалось от ежедневной хозяйственной работы.

Платье носили в зависимости от возраста и дела. Для работы в поле и по дому шили рубаху из более грубого холста и украшали ее неброской вышивкой — немного по рукаву, немного на груди и подоле. К празднику незамужним девушкам полагалось иметь рубашку «о шести полос» вышивки. Такие дарили и на свадьбу. После замужества молодые женщины надевали праздничные панары лишь в особо торжественных случаях. Поверье приписывало им целебные свойства, способность излечить накрытого ими больного. У старых женщин были свои рубахи, отличавшиеся спокойной, менее насыщенной по цвету вышивкой.

И старинные путешественники, и те, кто изучает народный костюм теперь, согласны в одном: мордовские вышивальщицы были необычайно пристрастны в выборе цвета и в том, как следует носить самое платье.

Сотрудница краеведческого музея в Саранске искусствовед Т. А. Корабельщикова рассказывала, как во время поездки по Мордовии она зашла в дом старой мокшанки и попросила ее показать рубахи. Та согласилась. Рассматривая панары, Тамара Александровна заметила, что узор на одной из рубах вышит нитками разных оттенков. Сказала об этом хозяйке. И получила обидчивый ответ: «Знаю. Да ниток не было!»

Потом, по просьбе Корабельщиковой, она стала одевать в народное платье вертевшуюся тут же смуглую невзрачную девочку-подростка. Одев ее в несколько рубах, она перепоясала их тканым кушаком. Поддернула и старательно выровняла подолы так, чтобы вышивка одного сливалась с вышивкой другого. Затем еще долго хлопотала над расположением складок: ходила вокруг, опускалась на колени, подправляла, подсовывала, оглаживала, отходила на несколько шагов, подступала вновь... Наконец вывела девочку на хорошо освещенное место и с довольным видом посторонилась. То, что увидела Корабельщикова, было исполнено величественной стати.

...— Вот такая у нас форма, — говорит тетя Наташа. — И сапоги у меня есть. Несколько пар хромовых стоят. Только одеваться больно копотно.

Все еще разглядывая странный геометрический узор, я замечаю в нем знакомые очертания: цветок — не цветок, бабочка — не бабочка.

— Этот-то? — всматривается в узор тетя Наташа, надев очки. — Мы зовем его «дубовый листок». Вот эти чёрненькие, что по краю идут, по-нашему «кудри». Вот эти квадратненькие — «кубики». Есть еще «месяц», «птичьи глаза», «комки земли», есть «овес», «куриные лапы», «солнечные лучи». Да много, всех не перескажешь! Это мы все на свой разум делаем, как тебе угодно. До войны у нас много вышивали. Даже артель была в Рузаевке. Я как одна осталась, мужа на фронте убило, так туда и пошла. В войну на фронт чулки вязала. И вышивку давали. Кто бросал, а я никогда. Я эту работу больно люблю. А после войны артель закрылась. Старый директор, хоть в Саранск переехал, а меня помнил. Как-то приехал: а где, говорит, тут моя Ершкова?.. Пенсия тебе полагается. И мне, и еще кто в артели работал, всем назначили. Потом в Саранске «Мордовские узоры» открыли, и директор всем сказал, что есть в Сузгарьях Наталья Ершкова...

В середине шестидесятых годов за возрождение мордовской вышивки взялись М. Гаврисенко, Л. Демяшкина, Т. Корабельщикова и другие. Позже художницы фабрики «Мордовские узоры» Раиса Искакова и Лидия Белова попытались разобраться в том, что наработали мордовские вышивальщицы за два с половиной века. Перед ними раскрылись запасники республиканского краеведческого музея Мордовии, где в пропахших нафталином шкафах с гуашевыми надписями «Одежда мордвы-мокши», «Одежда мордвы-эрзи», сплюснутое теснотой, висело буйно-царственное народное платье. Их зарисовки вскоре перешли в узор халатов, рубашек, скатертей, платочков, выпускаемых «Мордовскими узорами».

Сотрудники созданной в 1977 году научно-исследовательской лаборатории по художественным промыслам объехали за год 17 деревень республики. Усилия малой этнографической экспедиции выразились в нескольких альбомах зарисовок и в длинном списке вышивальщиц, готовых выполнять задания фабрики. По наблюдениям участников экспедиции, современная народная одежда претерпела большие изменения. Исчезла вышивка на груди, вдоль рукава и по его краю. Узор на плече заменили цветные нашивки.

Домотканый холст и шерстяные нитки уступили место фабричным тканям и мулине. Это повлияло на внешний вид вышивки — она стала более тонкой и изящной. Но многие элементы украшения народной одежды сохранились благодаря, быть может, тем мордовским женщинам, которые не изменили традиции перелагать «на холст белей пороши... сладострастно вышитые чувства». Так говорится о народных вышивальщицах в эрзянском эпосе «Сияжар».

...Тетя Наташа устало оглядела стены своей избы.

— Видишь, весь век вышивала, а для себя узора не сделала. Было бы время, все б себе наработала — и ковер на стену, и салфетки. Да куда там! Мы — домашние работники. Когда вырвемся, тогда и делаем.

Ее иголка продолжает тихую свою работу.

А. Я. Врумян, фото А. Маслова, наши специальные корреспонденты

Саранск — село Сузгарье

Просмотров: 6223