Один из тысяч Хансенов

Один из тысяч Хансенов

Один из тысяч Хансенов

Хельсингер — небольшой портовый город, расположенный на северном побережье датского острова Зеландия. Основная его историческая достопримечательность — величественный средневековый замок Кронборг, в котором разыгрывается действие трагедии «Гамлет». По Шекспиру, этот город носит имя Эльсинор.

В туристских проспектах Хельсингер именуется городом Гамлета. На самом деле принц датский Амелет здесь никогда не бывал — его родина и владения находились в Ютландии, да и замок Кронборг был построен столетия спустя после смерти легендарного принца. Пусть так, однако шекспировский гений навсегда переселил Гамлета из ютландских владений в Хельсингер. Не случайно на крепостной стене замка, неподалеку от старых батарей, нацеленных на пролив Эресунн, укреплен барельеф Шекспира

В былые времена Хельсингер охранял Зунд (так раньше назывался Эресуян) и тем самым — вход в Балтийское море. Со всех шедших проливом судов город взимал пошлину. Миллионы талеров, полученные с мореплавателей, стали основой экономического благополучия Хельсингера. Когда в середине прошлого века «зундская пошлина» была отменена, казалось, что процветанию города неминуемо придет конец. Однако Хельсингер быстро переориентировался и стал собирать другую дань «шекспировскую», или «гамлетовскую», пошлину с туристов.

Ежегодно на Иванов день в замке Кронборг под открытым небом разыгрывается представление. Зрители, съезжающиеся сюда со всех концов Дании и из разных стран, смотрят «Трагическую историю Гамлета, принца Датского» в исполнении то местных, то шведских, то английских артистов — каждый год в Хельсингер приезжает новая труппа и показывает свою версию бессмертной трагедии. Этой традиции более 40 лет — впервые в 1937 году здесь выступала английская труппа, и роль Гамлета исполнял знаменитый Лоуренс Оливье. Представления всегда разыгрываются на каменных плитах огромного внутреннего двора — именно здесь согласно пьесе принц датский показывал бродячим комедиантам, как надо лицедействовать.

Если в других странах Хельсингер известен благодаря Шекспиру, то в самой Дании он близок сердцу людей не только из-за Гамлета. С городом и замком связана еще одна, чисто датская, легенда.

В глубоком и мрачном подземелье замка Кронборг сидит закованный в стальные латы богатырь Хольгер-Данске — Хольгер-датчанин. Он крепко спит, положив голову на могучие руки. Длинная борода приросла к мраморному столу. Хотя Хольгер в глубоком сне, он знает обо всем, что происходит в родной стране, и спит до тех пор, пока не возникнет смертельная опасность для Дании. Тогда богатырь встанет, мраморная столешница треснет от рывка его бороды, и Хольгер выйдет из подземелья на смертный бой с врагом

Так рассказывал великий сказочник Ганс Христиан Андерсен. Он уверял, что 2 апреля 1801 года датчанам удалось отбить нападение английской эскадры Нельсона лишь потому, что Хольгер-Данске обратился в простого матроса и прибыл на флагманский корабль «Дания», чтобы спасти родину. Раньше Хольгер-Данске существовал лишь в легенде, а сейчас, изваянный из камня, он и впрямь спит в подземелье...

...Я шел быстрым шагом по Хельсингеру, стараясь согреться, и в душе крепко ругал себя за то, что выбрал для прогулки этот непогожий январский день. Со стороны Эресунна дул пронизывающий ветер, по другую сторону пролива светился огоньками шведский берег. Температура была три градуса тепла — обычная для датской зимы, — но руки и ноги буквально сводило от холода и сырости. В поисках теплого убежища я нырнул в первый попавшийся кинотеатр.

В фойе никого не было, за исключением высокого длинноволосого блондина, который не спеша рассматривал стены, увешанные яркими афишами. Походив некоторое время взад-вперед, парень прислонился к стене напротив меня, достал из кармана пачку табака, вынул листок папиросной бумаги фабричной разрезки с клеевой полоской по краю, насыпал туда, табак, ловко свернул сигарету и заклеил ее, послюнявив кромку. Я уже знал, что этот вид курева пользуется популярностью среди датской молодежи, поскольку обходится дешевле сигарет, за пачку которых надо выложить 12—14 крон, но нашим ценам — рубля полтора.

— Смотреть нечего, — констатировал парень, затянувшись и длинной струйкой выпустив дым в потолок.

— Да, репертуар небогатый, — я окинул взглядом объявление. — Один вестерн и одна какая-то «секс-комедия»...

— Дрянь, — прервал меня юноша. Секса много, комедии мало.

Одет он был не по погоде легко: куцая кожаная курточка, вельветовые джинсы, непокрытая голова, на нотах — ботинки на деревянной подошве без задника. В Скандинавии так бывают одеты сотни тысяч юношей и девушек. Устойчивость вкусов объясняется практичностью одежды: она не требует особого ухода, долго носится, пригодна на все случаи жизни и, наконец, имеет приемлемый и даже «шикарный» вид в поношенном состоянии. Люди отнюдь не подчиняются стандартной моде — напротив, выбирают себе ту, которая им по карману. Большинство датчан ходят зимой с непокрытой головой, в легких демисезонных пальто или куртках. Поначалу я думал, что так проявляется их «викингова» порода. Ан, нет — они мерзнут, чихают, сопят, зимой часто мучаются простудой. Но, во всяком случае, «мода» дает многим возможность избежать покупки дорогих зимних пальто и меховых шапок.

Постепенно мы с парнем разговорились. Звали его Йенс Хансен как нарочно, и имя и фамилия самые заурядные: в копенгагенском телефонном справочнике, например, Хансены занимают не одну страницу, и Йенсов среди них тоже немало.

Мы поговорили некоторое время о фильмах — при этом выяснилось, что из советских картин Йенс видел «Броненосец «Потемкин», «Летят журавли», «Иван Грозный» и «Петр Первый», Затем я спросил, где можно поблизости перекусить в каком-нибудь тихом местечке, и Йенс вызвался составить мне компанию. Через несколько минут мы сидели в маленьком уютном, почти пустом «квартальном кафе» — так называют здесь кафе «местного значения», где клиенты в основном жители близлежащих домов.

Официантка принесла нам по бифштексу и кружке «Туборга». Вначале расспрашивал Йенс. Его интересовало многое: на каких языках ведется преподавание в советских школах, могут ли советские граждане критиковать «начальство», кто и как организует досуг молодежи, как распределяется жилье.

— А правда, что в Советском Союзе нет безработицы? — спросил он и был искренне удивлен, услышав, что с этой проблемой у нас покончено еще в 30-е годы,

— А я вот безработный, — сказал он после паузы.

— И давно? — спросил я.

— Два года. После обязательной девятилетки я отучился еще три года в гимназии, а потом стал устраиваться на работу. Но оказалось, что я никому не нужен. Моих общеобразовательных познаний, полученных в гимназии, «не хватало» даже на то, чтобы занять должность какого-нибудь мелкого клерка. Захотел пойти в рабочие — на бирже труда желающих предостаточно, а предпочтение отдают тем, у кого уже есть специальность и опыт. Особенно трудно найти работу в самом Хельсингере: город не богат промышленностью, основные потребители рабочей силы — это порт и верфь, а объемы морских перевозок в последнее время сильно упали, судостроение в кризисе. Танкеры стоят на приколе. Ты, может быть, знаешь о том, что в прошлом году за ворота были выставлены три тысячи рабочих крупного судостроительного концерна «Бурмайстер ог Вайн»...

Да, я слышал об этом, знал и мнение специалистов о ближайших перспективах — они считают, что тоннаж торгового флота страны в течение пяти лет сократится на 15-—20 процентов. Известно мне было также, что в Дании с ее пятимиллионным населением сейчас 200 тысяч безработных, а больше трети из них — молодые люди в возрасте до 25 лет,

— В университет не пытался поступить? — задаю я еще один вопрос.

— Зачем? Какой смысл? Перебиваться на ссудах несколько лет, а потом выплачивать их с ростовщическим процентом до седых волос? Да еще и отдавать-то, гляди, не с чего будет с дипломом высшей школы работу найти даже труднее, чем без него.

Мне вспомнилась демонстрация безработных врачей, которую незадолго до этого я видел в центре Копенгагена. Все недавние выпускники. В белых халатах (при нулевой температуре!), со стетоскопами на груди, они расставляли на улице стенды, наглядно показывающие их бедственное положение: 1200 безработных врачей, сотни молодых специалистов покинули страну в поисках работы...

Кроме нас, в кафе сидели пожилая пара да еще одинокий мужчина лет сорока. Старички скромно, аккуратно одеты, сухощавы и подтянуты — типичные скандинавские пенсионеры. Они пьют кофе. Мужчина — полная им противоположность. У него солидный животик, добродушное румяное лицо с двойным подбородком. Я заметил, что он пришел позже нас, но успел уже опорожнить кружек пять пива. Такими, как он, любят, подтрунивая, изображать датчан их соседи-скандинавы — шведы и норвежцы. Однако на самом деле в большинстве своем датчане весьма умеренны в еде. Пиво, правда, любят почти все, но «пивные бочки» среди них встречаются нечасто, хотя те же соседи утверждают обратное, и даже Вилли Брайнхольст, известный датский юморист, бескомпромиссно описал своих соотечественников так: «Датчанин голубоглаз, невысок и кругл — он круглее всех».

Я спрашиваю моего собеседника, на какие средства он существует. Отвечает Йенс с явной неохотой, видно, что вопрос попал в больное место.

Я получаю муниципальное пособие по безработице — так называемую «социальную помощь». Профсоюзного пособия не имею — я же еще нигде не работал. Пока на шее у родителей. Живу вместе с ними — свой угол снять не на что. Отец мой — автомеханик, мать — продавщица с неполным рабочим днем. И еще, кроме меня, двое детей — младшие брат и сестра, оба школьники.

Немного помолчав, Йенс добавляет:

— У меня есть девушка, но жениться пока не могу: она учится на воспитательницу в детском саду, стипендия очень мала, да и неизвестно, как у нее потом будет с работой. Ее родители тоже не миллионеры, кормить нас не смогут.

— Ты слышал о «коллективах»? — спрашивает вдруг Хансен.

Конечно я, слышал о них, но мне хочется послушать Йенса, поэтому пожимаю плечами.

— Это когда объединяются молодые люди, у которых нет средств для самостоятельного существования. Как правило, в «коллективе» несколько пар, иногда к ним присоединяются одинокие. Все живут в снятом на общие деньги домике или квартире и доходы складывают в общий котел. Так, конечно, жить дешевле, чем одному, но зато полно других проблем — психологического плана. Как-то я прибился к одному «коллективу» — торчал там месяца три. Неизбежно возникают разногласия, взаимные упреки, свары. Да и потом... во многих «коллективах» пьянство, «свободная любовь», наркотики... Правда, бывают и удачные «коллективы», особенно когда людей связывают общие духовные интересы или идейные убеждения. В сущности, проблемы примерно те же, что в Кристиании, только в меньших масштабах. (Кристиания, о которой говорит Иене, это район Копенгагена, где несколько лет назад в заброшенных казармах стали селиться бродяги, люди без определенных занятий (1 Подробнее о Кристианни см. в очерке В. Недорезова «Кто разрубит гордиев узел?» («Вокруг света», № 6, 1978 г.).).)

Один из тысяч Хансенов

Мне повезло: я имел возможность наблюдать за жизнью датской молодежи с разных сторон и беседовать с различными ее представителями. И сейчас я вспомнил встречу с молодыми датчанами. Состоялась она летом 1978 года на берегах теплого Карибского моря. На XI Всемирном фестивале молодежи и студентов в Гаване я очень обрадовался, когда в группе датской делегации различил знакомые лица моих старых друзей из Коммунистического союза молодежи Дании.

...Машина неслась по новому пригородному району Гаваны Кохимар и наконец, пронзительно заверещав тормозами, остановилась у квадратного, с обширным внутренним двором, комплекса Училища дошкольных воспитателей имени Хосе Марти. Здесь жили многие западноевропейские делегации, в том числе и датская.

Невыносимый зной загнал измученных северян в центр огромного патио: здесь, посреди зеленой лужайки, стояла палатка с прохладительными напитками. Я опасался, что так просто не найду своих знакомых: большинство европейцев устремились к берегу моря, чтобы там, под защитой противоакульих заграждений, окунуться в удручающе теплую, но все же немного освежающую воду, — однако мне повезло. Первые, кого я нашел у палатки, были датчане, а среди них оказались Петер Паг, председатель датского Национального подготовительного комитета

XI фестиваля, и его товарищ по работе Анне Лунд. С Петером мне приходилось встречаться в Советском Союзе, куда он приезжал, когда был секретарем Центрального Комитета КСМД, и в Дании прошлой зимой, в горячий для него период подготовки к фестивалю. О многом мы говорили с Петером и Анне в Училище имени Хосе Марти. Например, о датской молодежи — о том, что она очень неоднородная, непростая и молодым коммунистам приходится работать в сложнейших условиях.

— Здесь очень важно вот что, — говорил Петер. — Буржуазное общество считает одним из главных путей сохранения существующего строя деидеологизацию молодежи. Любыми средствами отвлекать ее от коммунистических идей, от политики вообще — вот тактика правящего класса. И поэтому молодых постоянно толкают — именно намеренно толкают! — к уходу от действительности. А ведь сегодняшняя действительность — это в первую очередь классовая борьба, столкновение идеологий. Взамен молодежи предлагают «массовую культуру», секс, наркотики. Но, несмотря на все усилия пропагандистского аппарата, все больше юношей и девушек — я отвечаю за свои слова — отвергают эти «подарки» и занимают активную позицию в жизни.

— Возьмем, к примеру, кино, — вступила в разговор Анне Лунд. — Зрителей в кинотеатрах все меньше, и это отнюдь не результат конкуренции со стороны телевидения. По единственной программе нашего ТВ транслируются фильмы в среднем пятнадцатилетней давности: считается, что государственное телевидение не должно наносить ущерб частному кинопрокату. И даже не потому пустуют залы кинотеатров, что цена билета порой превышает 20 крон. На мой взгляд, людям здорово надоели стандартные подвиги белозубых суперменов, секс-фильмы и кровавые деяния вампиров, монстров, гигантских обезьян и акул. А вот когда появляются остросоциальные кинопроизведения, это сразу вызывает многочисленные отклики зрителей...

Я вспомнил виденный мной в Копенгагене документальный фильм «141 день», повествующий об одной из наиболее напряженных забастовок последних лет — стачке типографских рабочих крупнейшего в стране полиграфического концерна «Берлингске ус», которая длилась, как ясно из названия, 141 день. Стачечников поддержали полиграфисты всей страны, рабочие других отраслей промышленности. Операторы, снимавшие фильм, шаг за шагом запечатлели на ленте весь ход забастовки: демонстрации с красными знаменами на улицах Копенгагена, в первых рядах — коммунисты; предприниматели пытаются наладить выпуск печатной продукции при помощи штрейкбрехеров, но забастовщики блокируют ворота типографии; полиция пытается их разогнать, потом по одному запихивает в машины с решетками на окнах и увозит. Этот фильм, хотя и в сокращенном виде, был показан по датскому телевидению и произвел сенсацию.

Один из тысяч Хансенов

Увы, правдивые ленты, подобные «141 дню», — явление редкое. А вот сенсации совершенно иного рода и в массовом количестве производят фильмы, которые принесли Дании скандальную известность, — те, что объединяются словом «порно». О захлестывающих экраны волнах порнографии, о «свободе нравов» и, в частности, о проституции взволнованно и гневно говорили Петер и Анне. В сущности, официально проституция в Скандинавии запрещена. Но лишь официально. К примеру, на Истедгаде можно убедиться в ее активном существовании. Истедгаде — улица в Копенгагене, на которой сосредоточено большое количество «секс-клубов», «порноцентров» и тому подобных заведений. Девицы определенного сорта слетаются к ним, как мотыльки на огонь: посетители этих мест легко становятся их клиентами. А сколько публичных домов действуют под вывесками «центров отдыха» и «институтов массажа»! И как не вспомнить тут «приватные», лишь слегка завуалированные газетные объявления об «обслуживании» на дому, которые занимают по нескольку полос в крупнейшей бульварной газете «Экстра-Бладст».

К чести датчан следует сказать, что они в последнее время не очень-то жалуют вниманием все эти «центры» и «клубы».

В 1974 году я видел на центральной улице Копенгагена — Стройете — множество порно-заведений. А к 1978 году на весь Стройет осталось лишь штуки две...

В квартальном кафе, где мы сейчас сидим с Йенсом, очень тихо. Люди беседуют вполголоса, звучит приглушенная, мягкая музыка. Внезапно с улицы врывается надрывный рев мотоциклетных моторов, с которых, видимо сняты глушители.

— Это роккеры, — пояснил Йенс.

Роккерами в Дании называют молодчиков из мотоциклетных банд, каждая из которых имеет свое помещение, свое название, эмблему и прочее. Названия их чаще всего английские — точнее, американские, позаимствованные из какого-нибудь фильма. Например, в Копенгагене есть банда, именующая себя «The Filthy Few», что можно приблизительно перевести как «Несколько подонков». У каждого роккера есть кличка — опять же, как правило, американская. Банды носятся по городам на ревущих мотоциклах. Зайдя в кафе или дискотеку, роккеры начинают утверждать там свое господство, ищут повода для драки. Всех попавших под руку бьют жестоко, нередко до смерти: роккеры прошли «школу» американских фильмов и книг, герои которых не знают жалости. Часто банды ведут настоящую борьбу друг против друга с применением не только ножей, кастетов и дубинок, но и огнестрельного оружия — самодельных обрезов, сделанных из охотничьих двустволок, и боевого оружия фабричного производства, приобретенного на «черном рынке». Газеты смакуют подробности роккерских битв: такой-то, в возрасте 18 лет, убит двумя выстрелами из обреза, такой-то, 17 лет, получил шесть ножевых ранений и находится в критическом состоянии...

Я не раз видел их на улицах Копенгагена — орущих и улюлюкающих, непременно облаченных в кожаные куртки с названием банды на спине, в кожаных сапогах, подчеркнуто грязных и неопрятных, с вызовом поглядывающих по сторонам.

— Паршиво то, — говорит Йенс, — что поклонение культу силы часто делает их приверженцами нацизма, неофашизма. Ведь в фильмах про суперменов, которым они подражают, часто бывает много фашистской гадости. А сейчас еще появились такие, что пы таются косвенно оправдать нацизм, показать нацистов «обыкновенными людьми», которые действовали «в силу обстоятельств». Например, фильм «Гитлер — история одной карьеры» — явная белиберда о «психологии» эсэсовцев. Я смотрел его и чувствовал себя оскорбленным, а с отцом чуть удар не случился. Он участник движения Сопротивления, сидел в концлагере в Германии. Уж он-то знает, что такое эсэсовская «психология».

Мы разговаривали уже не первый час и я все больше проникался симпатией к Йенсу.

— Ты состоишь в какой-нибудь политической организации? — спросил я его.

— Нет, сейчас не состою. И даже еще не знаю, за кого мне голосовать на предстоящих выборах, — Йенс задумывается на минуту, смахивает со лба длинную прядь волос и продолжает. — Отец — старый социал-демократ, еще с войны. И мать за них всегда голосует, хотя в партии не состоит. Я тоже два года был членом Социал-демократического союза молодежи. Потом вышел из организации. Понял, что социал-демократов нимало не волнуют интересы рабочего класса, а ведь я, в сущности, рабочий, только... потенциальный. Можно было бы подключиться к какому-нибудь социалистическому молодежному движению, но я еще до конца не разобрался, «кто есть кто». У нас ведь столько разных организаций...

Расслоение политических сил в Дании действительно велико.

В фолькетинге представлены 11 политических партий, и существует ряд других, не имеющих мандатов в парламенте. Есть «партии» дутые, есть — левоэкстремистские группировки, есть «политические силы», не имеющие никакого отношения к политике, и каждая тянет «воз» в свою сторону. И только коммунисты Дании выступают за единство прогрессивных сил сейчас оно необходимо, как никогда. Усиливается наступление монополий на права трудящихся не только в экономической, но и в политической области. Вынашиваются планы принятия реакционного законодательства по типу западногерманского «запрета на профессии», ведется слежка за «инакомыслящими».

Та же проблема единства демократических сил перед лицом наступления реакции — одна из самых острых в молодежном движении. Преград здесь много — например, социал-демократическая политика: следуя, примеру «взрослой» партии, Социал-демократический союз молодежи запрещает своим членам участвовать в акциях и массовых кампаниях, в которых принимают участие какие-либо другие политические силы. Нарушение этого принципа карается у социал-демократов очень строго, вплоть до исключения. Тем большим успехом можно считать, что на XI Всемирном фестивале молодежи и студентов в Гаване были представлены все ведущие политические молодежные организации Дании.

Петер Паг говорил мне в Гаване:

Нелегким был наш путь к тому, чтобы мы стали одной, единой делегацией датской молодежи и в качестве таковой приехали сюда, на Кубу. Единство — труднодостижимая цель как в международном масштабе, так и в отдельно взятой стране. Но это цель, за которую стоит бороться.

Был поздний вечер, когда мы с Йенсом Хансеном вышли из кафе. Ветер с моря усилился, температура упала ниже нуля. На улицах «города Гамлета» было тихо и безлюдно. Я проводил Йенса до его дома, и мы распрощались. По пути г. Копенгаген я думал о тем, что парию из Хельсингера приходится переживать большие трудности вместе со всей Данией страной, которая известна не только благодаря замку Кронборг и бронзовой русалочке в Копенгагене, но и благодаря накалу классовых битв последних лет. Я искренне желал Йенсу Хансену найти свое место в жизни, а значит, и в борьбе за лучшее будущее своей страны.

Илья Бараникас

Копенгаген — Москва

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ