Покладистые великаны саванны

Покладистые великаны саванны

Покладистые великаны саванны

В Национальном парке Серенгети, на севере Танзании, на сравнительно небольшой площади в 13 тысяч квадратных километров, живут четыреста тысяч антилоп, двести тысяч зебр, примерно полмиллиона газелей. По сравнению с этими цифрами жирафье поголовье в Серенгети выглядит весьма скромно: всего каких-то одиннадцать тысяч. Но, когда научный центр имени Михаэля Гржимека (1 Михаэль Гржимек — сын известного профессора Бернгарда Гржимека, автора книги «Серенгети не должен умереть», погиб в авиационной катастрофе в 1959 году во время научных исследований в Национальном парке. «Он отдал все, что имел, даже жизнь, чтобы сохранить диких животных Африки», — написано на его памятнике.) в Банаги приступил к детальному изучению животных этой территории, он, естественно, не мог пройти мимо «самого длинношеего». Ведь Серенгети расположен в саванне, где древесная растительность ограничивается колючими зонтичными акациями, которые составляют основную пищу жирафов. С помощью длинного, гибкого и совершенно нечувствительного к уколам колючек языка жираф обвивает ветки и обрывает самые нежные листья. Если же учесть, что его дневной рацион равняется примерно ста килограммам, то становятся понятны опасения за судьбу акациевых лесов в саванне.

Проверить их обоснованность и взялся английский зоолог Робин Пеллеу.

«На первый взгляд задача эта проста. В редколесной травянистой саванне гиганты должны быть видны на большом расстоянии.

Следовательно, остается выбрать определенное стадо, понаблюдать, какое расстояние оно покрывает во время кормежки, а потом сесть за стол и произвести соответствующие расчеты. Увы, при наблюдениях за животными простых задач не бывает. Взять хотя бы саму саванну — она отнюдь не похожа на вольер зоопарка. Приветливая и гостеприимная равнина, поросшая густой травой, встречает исследователя весьма враждебно: в ней и шага не ступишь, не зацепившись за колючий кустарник или не оцарапавшись о твердый как железо шип акациевой поросли. Единственный выход — «лендровер».

Но попробуйте поколесить на нем без дорог по густой траве со скоростью 50—60 километров, рискуя угодить колесом в какую-нибудь выбоину или нору, отчего сразу ломается ось, а еще хуже — врезаться в термитник, и вы поймете, что значит наблюдать за животными в естественных условиях. Причем жираф не думает о вашей безопасности и при всей своей кажущейся неуклюжести может развивать скорость до 50 километров. На экране этот своеобразный плавный галоп, когда животное далеко назад откидывает шею и голову, а затем глубоко кланяется при каждом прыжке, производит комичное впечатление. Трудно поверить, что это не замедленная съемка, а бешеная гонка по пересеченной местности.

Во-вторых, без надежного метода опознания каждого животного приступать к подобному исследованию бессмысленно. К счастью, мне пришла на помощь сама природа: ни один жираф не похож на другого, у каждого на шкуре свой неповторимый узор. Как не бывает двух одинаковых отпечатков пальцев у людей, так и пятна на шкуре жирафа надежно отличают одно животное от других.

Эти пятна могут быть светлее или темнее — в зависимости от возраста, — но никогда не меняют своей формы и расположения. У меня образовалась целая коллекция фотографий жирафов — более 800, из которых не менее трети я дал имена и могу узнать старых знакомых с первого взгляда, не обращаясь к фотоархиву».

Однако для того, чтобы установить, способно ли столь хрупкое экологическое единство, как Серенгети, безболезненно прокормить живущих в Национальном парке жирафов, «личного знакомства» Робина Пеллеу с объектами наблюдений и их портретов оказалось недостаточно. Было известно лишь, что кормятся они утром и во вторую половину дня, а наиболее жаркие часы стоя дремлют под сенью акаций. Ночью же жирафы спят, поджав передние ноги и положив голову на круп. Нужно было точно установить, являются ли жирафы кочующими животными, каковы маршруты их миграции и держится ли стадо какого-то одного, постоянного участка обитания. Для этого Пеллеу необходимо было иметь возможность засечь контрольных жирафов в любое время дня и ночи. Но прежде надеть им на шею «воротнички» с миниатюрными передатчиками.

«Мне никогда не забыть, как я «заарканил» моего первого жирафа, — рассказывает Пеллеу. — Прошло больше 15 минут после выстрела усыпляющей пулей — шприцем, а жираф все еще держался на ногах. Меня даже пот прошиб: неужели в ампуле было недостаточно снотворного? Если жираф скроется в зарослях акаций, прежде чем мы его поймаем, он наверняка станет добычей львов или гиен.

Покладистые великаны саванны

Наконец жираф закачался, изо рта потекла густая слюна, и мы набросили на него лассо. Но только оно обвило шею жирафа, как тот отбежал в сторону, потащив за собой через колючий кустарник и нас — дюжину сильных мужчин, вцепившихся в жесткое лассо и пытающихся упереться пятками в землю. И тут решающую роль сыграли цепкие колючки, явно не желавшие выпустить нас. Когда заарканенный «буксир» остановился, моим помощникам удалось приемом каратэ — подсечкой под задние ноги — усадить его на землю.

В считанные секунды я закрепил на шее жирафа пластиковый ошейник с миниатюрным передатчиком. Затем сделал ему укол нейтрализатора снотворного.

Отойдя метров на сто, мы с тревогой ждали дальнейшего развития событий. Жираф подтянул ноги под себя: вот-вот он встанет. Эти минуты решали все. Если животное еще не вполне пришло в себя, оно может упасть на голову и повредить шейные позвонки. Для такого гиганта это равносильно смертному приговору. Но вот — ура! — наш жираф сделал усилие и поднялся. Постоял, пока не прошла бившая его тело легкая дрожь. Мне не забыть выражения мягкой печали в его темных глазах, опушенных длинными ресницами. Умом я знал, что пушистые ресницы нужны ему, чтобы защищать зрачок от соприкосновения с листвой. Но грустная меланхолия, с которой он неспешно поворачивал голову, словно прощаясь с родной саванной, невольно заставляла сожалеть о нашем эксперименте. Какое же облегчение испытали мы, когда жираф бросил на нас долгий, пристальный и слегка презрительный взгляд, а затем величественно удалился в саванну». Первого «радиофицированного» жирафа Пеллеу назвал Эрастусом. Затем к нему прибавились еще двое: Биг Джордж и Мэри Лу. Сигналы их передатчиков надежно прослушивались из машины на расстоянии трех километров, а с самолета — даже с шести. Уже первые опыты с «пеленгацией» позволили Пеллеу сделать интересное открытие: оказалось, что вопреки общепринятому мнению жирафы вовсе не кочующие животные. Как и большинство млекопитающих, они придерживаются довольно точно обозначенных участков обитания, причем весьма значительных размеров. У Мэри Лу и Эрастуса они составляли соответственно 120 и 150 квадратных километров, а Биг Джордж облюбовал себе район еще больших размеров.

Со временем Пеллеу удалось установить, что жирафы использовали свои владения далеко не равномерно. В основном они паслись в тридцатикилометровой зоне в центре участков, где чувствовали себя по-настоящему «как дома», а ближе к границам начинали нервничать и проявлять боязливость.

«Когда я днем навещал моих контрольных жирафов, то лишь в редких случаях обнаруживал их в одиночестве. Чаще всего они находились вблизи центра своей зоны в окружении других — пасущихся или стоящих настороже — жирафов. Нередко собиралось стадо голов в пятьдесят, которое за, сутки могло откочевать не больше, чем на четыре километра, — пишет Пеллеу. — Учитывая же число жирафов в Серенгети и площадь Национального парка, можно сделать вывод, что районы обитания и центровые зоны у отдельных животных частично накладываются друг на друга. Этим, видимо, и объясняется то, что жирафы-самцы вполне терпимо относятся к присутствию рядом постороннего сородича во время кормежки.

Второй момент, который интересовал меня, заключается в том, насколько стабилен состав жирафьего стада. Остаются ли животные, скажем, утром пасшиеся вместе, еще долгое время в одном стаде, или же оно вскоре распадается?

И вот тут-то пригодился мой фотоархив. На основании полуторагодичных наблюдений я могу с уверенностью утверждать, что никакого постоянства в составе стад нет: отдельные жирафы прибывают и убывают каждый день. Лишь неопытному наблюдателю может показаться, что пасущиеся вместе сегодня и в последующие дни животные одни и те же. Постепенно я понял, каковы «общественные связи» жирафов в Серенгети. Чаще всего держатся рядом наиболее общительные особи. В других случаях они объединяются по соображениям безопасности: на водопое жираф, чтобы дотянуться до воды, должен широко расставить передние ноги. В такой позе он не может мгновенно вскочить, чтобы бежать или защищаться от нападения врага. Львы, которым эта слабость жирафов хорошо известна, часто устраивают засады именно здесь. Поэтому длинношеий принимают свои контрмеры: пока один жираф пьет, остальные «стоят на часах».

И все же, несмотря на несомненную потребность в контактах, считает Пеллеу, у жирафов нет прочных связей со своими сородичами. Например, когда пасущееся стадо выходит за границы участка одного из его членов, тот без малейших колебаний остается в своих владениях. Правда, встречаются жирафы, которые все же отваживаются на небольшие вылазки «за границу», но их нервозность свидетельствует, что в подобных случаях им явно не по себе. Обычно такой путешественник спешит присоединиться к первому же встреченному стаду, которое направляется в сторону его участка.

Другое открытие Робин Пеллеу сделал совершенно случайно. Даже в солидных научных трудах встречаются умилительные описания того, с какой трогательной заботой относится жирафье стадо к самке, которая собирается произвести на свет дитя. Оно якобы тесным кольцом окружает ее, ограждая от возможной опасности, а затем приветствует новорожденного нежными прикосновениями носов. Увы, в действительности ничего подобного не происходит.

«Одним ранним майским утром, зарядив цветной пленкой камеру с телеобъективом, я ехал на «лендровере» в поисках новых жирафов для моей коллекции, — рассказывает Пеллеу. — И тут жена обратила мое внимание на большую самку жирафа, которая беспокойно бегала по кругу на небольшой прогалине в зарослях колючего кустарника, время от времени останавливаясь и потирая лбом бока. Не попала ли она в проволочные петли-ловушки, поставленные браконьерами? Свернув с дороги, мы поспешили к ней. Это была Прюданс. Вблизи стала понятна и причина ее необычного поведения: на земле лежал еще мокрый новорожденный жирафенок. Немного успокоившись, Прюданс начала облизывать дитя. Десять минут спустя жирафенок поднял голову, а потом почти час тщетно пытался встать на ноги. Когда же это ему удалось, мамаша, казалось, потеряла к сыну всякий интерес. Она отошла метров на двадцать к большой акации и принялась, как ни в чем не бывало, объедать листья. Признаться, меня сильно удивило ее безразличие к малышу, однако, как выяснилось, мой вывод был слишком поспешным.

Решив, что ничего интересного дальше не увижу, я повернулся, намереваясь уйти, и тут неосторожно наступил на сухую ветку. В следующую секунду за спиной у меня неожиданно громко затрещал кустарник. Оглянулся — и сразу забыл о том, что приходилось слышать и читать о кротости и ровном характере жирафов: на меня, угрожающе вскидывая передние копыта, мчалась Прюданс. Я бросился напрямик к «лендроверу», надеясь найти в нем спасение от рассерженной мамаши, и безнадежно застрял в колючей чаще. К моему величайшему облегчению, треск ломаемого кустарника внезапно смолк.

Подняв глаза, я увидел «агрессора» всего в нескольких метрах. Огромная, разъяренная, она злобно рассматривала меня с высоты своего роста. Это неожиданное столкновение было прервано жирафенком. Он подошел к матери на еще слабых, то и дело подгибающихся ногах и принялся искать влажными губами материнские соски. Тут же ярость жирафы улетучилась, словно по мановению волшебной палочки. А вскоре мамаша и дитя спокойно затрусили прочь.

В последующие дни мы не раз наблюдали, как Прюданс не подпускала к Литтл Ру (так назвала новорожденного моя жена) никого из стада. Любой из случайно приблизившихся жирафов, и особенно сверстники малыша, незамедлительно прогонялись матерью. В этом внешнем недружелюбии есть свой глубокий смысл. В первые дни и недели жирафенок на всю жизнь запоминает облик и запах матери. После «ясельного» периода он повинуется только матери и в случае опасности будет искать защиты у нее, а не у других взрослых жирафов, которым нет до него дела».

По наблюдениям Пеллеу, первые дни жизни жирафенок проводит вблизи от того места, где родился, лежа в кустах. В это время мать почти не оставляет его. А если и отправляется подкормиться, то проделывает весь путь к ближайшей группе акаций галопом.

Через десять дней маленькие рожки жирафенка, как бы вдавленные при рождении, распрямляются. Он уже твердо стоит на ногах и лучше координирует свои движения. Только лечь ему пока трудно, и поэтому он чаще всего просто падает на землю, не сгибая ног, когда приходит желание поваляться на траве.

Теперь мать, напротив, начинает искать общества других матерей со сверстниками ее жирафенка, и для малышей устраивается что-то вроде «детского сада-. Чтобы найти его, матери обычно далеко ходить не приходится, потому что в кустарнике поблизости от того участка, где появилось на свет ее чадо, пасутся и другие недавно разродившиеся жирафы. Львам и гиенам из ближних и дальних мест эти «детские сады», конечно, тоже хорошо известны, чем и объясняется высокая смертность среди маленьких жирафят. Лишь каждому третьему из них удается дожить до года.

«Тесная связь между матерью и жирафенком прекращается лишь через полтора года после его рождения, — пишет Пеллеу. — Увы, Литтл Ру не суждено было дожить до этого срока. Его жизнь началась 15 мая на прогалине в колючем кустарнике. Неделю спустя мы с женой сидели в «лендровере» неподалеку от укрытия жирафенка. Прюданс уже возвращалась покормить малыша. И не заметила приближения львиного прайда из девяти хищников, ведомых старой львицей. Как назло, Прюданс все время смотрела в другую сторону, где то и дело мелькали гиены.

Как быть? Предупредить Прюданс? Или, как того требует долг естествоиспытателя, наблюдать и фиксировать, что произойдет? Тут Литтл Ру сам увидел подкрадывающихся львов, которые были уже метрах в ста. Реакция жирафенка была совершенно неожиданной: никогда прежде не встречавший львов, он тем не менее осознал опасность, вскочил на ноги и помчался к матери, которая наконец тоже заметила львов. Оба бросились бежать.

Быстро темнело. Когда мы догнали Прюданс, она с жирафенком была уже в двух километрах от опасной зоны. Но вместо того, чтобы продолжать бегство, Прюданс вдруг повернула обратно. Мы последовали за ней.

Внезапно в свете фар мелькнула коричневая тень — львица бросилась на Литтл Ру! Прюданс мгновенно повернулась и мощными ударами копыт отогнала львицу от упавшего жирафенка. В то время, как Литтл Ру неподвижно лежал на земле, мать в течение трех минут гнала львицу сквозь чащу. Через пять минут, казалось бы, совершенно обессилевший Литтл Ру все-таки поднялся на дрожащих ногах. Но и львица, сделав круг, вернулась и снова бросилась на жирафенка. Прюданс еще раз удалось отбить нападение. Однако тут подоспели остальные львы. И пока мать-жирафа храбро преследовала старую львицу, они утащили Литтл Ру.

Вообще матери-жирафы сражаются за жизнь своих малышей до последнего, бесстрашно и беззаветно. Ясной, лунной сентябрьской ночью мы наблюдали, как Люпин, молодая мамаша, выделявшаяся темной окраской, двигалась через саванну со своим двухнедельным жирафенком. Неожиданно она остановилась, резко повернулась на задней ноге и опрометью бросилась прочь. За ней послушно последовал и сын.

Их преследовали шесть гиен. Пробежав метров двести. Люпин остановилась, укрыла свое изнемогающее от быстрого бега дитя между передними ногами и принялась отбивать атаки гиен ударами копыт. Кстати, сила удара такова, что может размозжить голову и льву. Гиены пытались подступиться к жирафенку то с одной стороны, то с другой, но перехитрить Люпин им так и не удалось, ибо кругозор у жирафов почти 360 градусов. Непонятно иное: как гиенам удавалось уклоняться от страшных ударов и как мать не поранила своего жирафенка в этой смертельной схватке. Через полчаса, признав поражение, гиены удалились...»

Несмотря на высокую смертность, стадо жирафов в Серенгети быстро растет. В западной части Национального парка на каждый квадратный километр приходится 2,5 жирафа — это больше, чем в любом другом национальном парке Восточной Африки. Любопытно, что среди потомства жирафов примерно равное количество детенышей обоих полов. Хищники убивают их без всякого разбора. И тем не менее самок жирафа куда больше, чем самцов. В чем тут причина, установить пока не удалось.

«Что же касается главной цели моих исследований, — пишет Пеллеу, — то предварительные выводы не слишком утешительны. Пока пищи для жирафьего поголовья вполне хватает. Однако данные аэрофотосъемки показывают, что при его нынешней численности за год погибает до семи процентов всех зонтичных акаций в Национальном парке. Если не принять срочных мер, то через 12—15 лет могут погибнуть все большие деревья. А это, в свою очередь, обернется катастрофой для самих жирафов. Следовательно, есть лишь один выход: человек должен помочь природе».

По материалам иностранной печати подготовил С. Барсов

Ключевые слова: жираф
 
# Вопрос-Ответ