Торнадо

01 марта 1979 года, 00:00

Рисунок Г. Комарова

Тяжелая душная ночь лежала над экваториальной Атлантикой. Крупные звезды горели тревожным оранжевым светом. За кормой спасателя «Решительный» млечным путем тянулась бледная полоса — светились медузы, рачки, черви, взбаламученные винтами. На горизонте помигивал огнями поселок Леан, по-новому Байядуш-Тигриш, закрытый от штормов длинными песчаными отмелями. И звезды, и фосфоресцирующий след за кормой, поселковые и судовые огни — все медленно двигалось, плыло, кружилось...

Петр Турчак лежал на койке и, вставив перегоревшую электрическую лампочку в носок, штопал его. Но плевое, в общем-то, дело сегодня не шло. То игла колола палец, то рвалась нитка, то штопка выходила не такой гладкой, как прежде. Причиной была жара. Турчак откинулся на влажную подушку, уставился в близкий, в масляных потеках потолок. Оттуда волнами накатывала жара, накатывала с раскаленной железной палубы, с мостика, где на вахте бодрствовали второй помощник Жижилов и рулевой Новиков.

Чувствуя, что уснуть не сможет, Турчак сполз с койки, сунул ноги в тапочки, поплелся на палубу, а оттуда полез на ходовой мостик. Длинный и черный от загара Жижилов сложился в дугу над штурманским столиком, а Новиков, посматривая на компас, держал курс. Увидев Турчака, он оживился, будто только его и ждал.

Турчак и Новиков были ровесники. Оба родились в первом послевоенном году, но Петр выглядел старше. Наверное, от нелегкой водолазной работы.

— Был такой случай, — как бы привлекая внимание Турчака, начал Новиков. — Ходил я на пароходе...

Как и многие моряки, он сейнер называл пароходом. Так же летчики с любовью зовут свои самолеты « аэропланами ».

— Мы работали с дрифтерными сетями. О Джорджес Банке слыхал? Там и попали в штормягу. Да что штормяга! Ураган! И холод... Начали мы обмерзать, как бобики. Боже ж ты мой! Лед свисает с бортов, снастей, надстроек. Не сбить ни пешней, ни кипятком. Волна сорвала крепления сетей, смыла их в море. Повылетали стекла в рулевой рубке. Вода — вниз по каютам и трюмам... — Новиков шумно втянул в себя воздух, цикнул сквозь зубы. — Ну, сами знаете, подури еще погода часиков пять-шесть, набрали бы мы ноль остойчивости и...

— Постой, а к чему ты про лед? — спохватился Турчак.

Новиков закурил «Приму», пожал плечами:

— Да так, чтоб разговор поддержать... Тогда было холодно, сейчас жарко. Всего-то делов...

Турчак рассеянно смотрел на рулевого, на его мелкие рыжие кудряшки, а думал о своем. Ему захотелось вдруг перенестись в родной Калининград — ракетой, метеором, чудом, не спеша пройти по Театральной, постоять у памятника Шиллеру, который уцелел в горячем бою: кто-то из наших солдат мелом для несведущих написал на пьедестале, что это не какой-нибудь кайзер, а поэт Шиллер, и потому призвал беречь. Потом свернуть на Гвардейский, пройти мимо кроваво-красного бастиона «Астрономический» и парка Калинина до проспекта Победы, где недавно получил квартиру, и обнять свою Зинаиду с детишками...

В дверь рубки несильно постучали. Второй помощник выпрямился. На пороге появился радист, протянул телеграмму. Жижилов пробежал по тексту, досадливо хмыкнул.

— Что еще там? — спросил Турчак.

— Пока ничего. — Жижилов кивком отпустил радиста. — Но скоро ожидается шторм.

— То-то, гляжу, духовка такая, — проговорил Новиков.

Потолкавшись еще несколько минут, Турчак ушел к себе в каюту и незаметно, уже перед рассветом, уснул.

Узнав о штормовом предупреждении, боцман Вениамин Шилов с матросами стал приводить в порядок трюмы и палубу, крепить шлюпки, лебедки, такелаж, убирать все лишнее. Он хорошо знал, что как раз в шторм начинается работа спасателей.

Океан был по-прежнему неподвижен. Однако в воздухе чувствовалось приближение бури. Из бухты Тигриш, куда шел спасатель, поднималось огромное красное солнце. Диск был подернут дымкой. В темно-синем небе алели обрывки облачков.

Из машинного отделения поднялся стармех Буль — молчаливый белокурый латыш. Не спеша он вытащил из кармана синей промасленной куртки пакетик голландского «Клана», набил трубку, щелкнул зажигалкой. Прислушался. На палубе было едва слышно машину. Лишь по глухому утробному гулу и подрагиванию корпуса можно догадаться, что двигатель выжимает все 1700 лошадиных сил. Буль с завистью подумал о главной машине, которая стояла на новом, сделанном по последнему слову техники «Гекторе». Такой спасатель в 6800 лошадиных сил мог стянуть с мели или камней любой корабль. «Может, со временем туда?» — Буль оглянулся, будто кто мог его подслушать. Мысль вдруг показалась предательской по отношению к «Решительному», на котором ходил он и матросом, и мотористом, и механиком, и вот уже третий рейс стармехом.

А между тем небо стало покрываться облаками, по воде побежала мелкая рябь. Из Северной Африки, с Сахары, приближался сухой ветер «харматтан». Начиналась пыльная буря.

...В это же время в другом квадрате океана средний рыболовный траулер «Топаз» обнаружил по эхолоту большую рыбу. Капитан штормовое предупреждение получил, но не устоял перед соблазном добрать до плана последние тонны. «Успею», — подумал он, поглядев на спокойный еще океан, и взял микрофон:

— Внимание на корме! Ставим трал!

— Сколько травить ваеров? — спросил из динамика лебедчик.

— Пока на полторы тысячи. Готов?

— Есть полторы тысячи метров. Готов.

— Поехали!

Капитан стал следить за показаниями акустики. Трал медленно опускался на грунт.

— Стоп травить!

Трал идет у самого дна. От кормы в полукилометре. На его пути вырисовывается скала. Надо скорей высчитать — через сколько минут трал подойдет к ней. Иначе скала зацепит и сорвет трал.

Под килем самописец отбивает ровный грунт, но по времени трал уже приблизился к скале.

— Вира, лебедка!

— Есть, вира.

Трал полез вверх до глубины четырехсот метров, как бы перепрыгнул через скалу и здесь, кажется, вобрал в себя богатую стаю сарданеллы. Минут через десять можно заканчивать траление. Капитан передал вахту помощнику и хотел было пойти к себе отдохнуть, но тут услышал крик лебедчика:

— Торнадо!

Из облаков, которые уже сгустились до синевы, отвесно к морю опускался воронкообразный гибкий отросток. Капитан так и застыл с незажженной сигаретой. Кто-кто, а он-то не раз испытывал разрушительную силу торнадо. Вихрь с вертикальной осью, диаметром метров сорок-пятьдесят, сметал со своего пути все живое и неживое, опрокидывал корабли, сносил дома на побережье, вырывал деревья и телеграфные столбы, уносил людей и животных.

Крутящаяся облачная труба опускалась ниже и ниже. Навстречу ей начал подниматься столб водяных брызг. Потом облако и вода вцепились друг в друга и устроили дьявольскую круговерть над океаном. «Только бы не зацепил», — сжалось сердце у капитана.

Вихрь, сверху подстегиваемый молниями, метался над водой, то удаляясь, то приближаясь к сейнеру, и наконец ушел.

«Надо трал поднимать, иначе накроет», — подумал капитан.

Вдруг мелко задрожало судно, подкинуло корму. Белая волна прыгнула через борт, с шипением побежала по палубе.

«Достал-таки», — и вслух приказал рулевому:

— Держи носом на волну.

В машинное капитан передал «полный вперед», чтобы выполнить нехитрый маневр: по крутой дуге завести трал к корме, когда судно встанет против ветра. Вторая волна ударила в скулу, завалила траулер набок, где-то в трюме глухо загрохотала бочкотара.

Капитан отшвырнул так и не зажженную сигарету:

— Могли бы весь план добрать, и на тебе!

Шторм уже загулял. У капитана промелькнула мысль — обрубить концы... Но как бросить трал?! Ведь он огромных денег стоит, пустой, а этот еще с рыбой...

Он схватил микрофон судового динамика, хотя знал, что многое из его последующих приказаний уже давно выполнено:

— Вниманию экипажа! Задраить иллюминаторы! Все закрепить! Начальникам служб доложить о герметизации судна.

Закрутил, забился океан. Хлынул ливень.

— Что делать будем? — подскочил тралмастер.

— Руби трал, — сквозь зубы проговорил капитан и отвернулся.

Но во взбаламученной ветром и течением воде, когда и сам траулер метало как пробку, тяжелую прядь трала прибило к винтам. Первым по изменившемуся гулу двигателя догадался об этом вахтенный механик. Через несколько секунд машина уже не могла провернуть вал, пришлось ее вырубить.

Волны развернули траулер и понесли в сторону берега. Капитан объявил общесудовую тревогу. На мостик пробился матрос. Одежда на нем — хоть выжми. Он откинул назад длинные волосы, обрызгав капитана:

— Разрешите под воду. Испытано!

Матрос этот уже не раз освобождал винт от сетей, но то было в хорошую погоду, а не в шторм...

— Брось шутить. Без тебя тошно, — капитан переключился на радиста. — Вызывайте по аварийной спасателя, просите срочную помощь.

Быстро темнело. Попытки держать траулер носом к ветру не удались. Капитан позвал боцмана и приказал удлинить правую якорь-цепь за счет левой и вытравить ее через один клюз. Боцман недоуменно уставился на капитана.

— Не понял... — не сдержался и выругался капитан, хотя боцмана любил.

Боцман набычился, опустил голову.

«Что же я...» — с досадой подумал капитан и сказал как мог ласковей: — Сейчас еще глубоко, но нас несет к берегу. Сдвоенная цепь раньше коснется дна, ляжет двумя-тремя смычками на грунт и будет смягчать удары волн... Понял?

Боцман, еще обиженный, но в ситуации разобравшийся, вызвал трех лучших матросов к форпику, объяснил им работу: в считанные минуты расклепать звенья одной цепи, успеть соединить с другой и надежно, намертво заклепать вновь.

— Сумеете? — спросил боцман, вглядываясь в серые лица матросов.

— Надо суметь...

Однако беда не приходит одна: неожиданно быстро выросла песчаная отмель, и траулер кормой врезался в нее... Теперь шторм и волны могли делать с кораблем и людьми что хотели.

...На спасателе, зная, что буксирный трос придется заводить с расстояния, стали ладить к нему проводник и линь. Как только «Решительный» вышел из бухты, экипаж в оранжевых штормовых жилетах уже стоял по своим расписанным местам. Застонали переборки на судне, заскрипел корпус. Тугая вода гуляла по палубе, как дома, но судно упрямо двигалось в ночь, в ревущую темень. Наконец впереди по курсу взвилась красная ракета, и вслед за ней вспыхнул пиропатрон. Капитан спасателя Владимир Николаевич Сысоев тут же перевел ручку машинного телеграфа с «полного» на «малый», крикнул в мегафон:

— Боцман, приготовь промер!

На буксире были эхолоты, самопишущая лента непрерывно показывала глубину, и тем не менее спасатели почти всегда прибегали к помощи ручного лота — так надежней. Сначала лот показал глубину тридцать метров, потом резко — десять. Капитан дал «полный назад». Подойти к траулеру ближе двухсот метров он не рискнул. Жижилов со стармехом Булем и боцманом Веней приготовили аварийный линомет.

— «Топаз», готовьтесь к приему линя, — передал по радио капитан спасателя.

— Готовы, — отозвались с траулера.

Однако волны тут же оборвали линь. Пришлось все начинать сначала.

Второй линь оборвался тоже.

— Найди же что-нибудь покрепче! — сквозь грохот и шум прокричал Веня Новикову.

Новиков бросился в каптерку, где боцман хранил бухты тросов. В этот момент огромная волна накрыла палубу и, когда скатилась, унесла с собой Новикова. Веня, следивший за матросом, закричал: «Человек за бортом!» Но тут же в бурлящей пене рассмотрел скорчившуюся фигурку, которая вцепилась в леер. Подождав секунду, матрос поднялся, потряс головой и полез по вздыбившейся палубе к баку.

Лишь с третьей попытки буксирный трос выбрали на аварийном судне, прикрепили к «браге» — тросу, обнесенному вокруг корпуса.

На спасателе Жижилов поднес к губам микрофон:

— «Топаз», начинаем!

Сысоев перевел ручку машинного телеграфа на «средний вперед». Он рассчитал, что истинная скорость спасателя, идущего навстречу волне, все равно будет малой, трос натянется без рывка, и тогда можно будет переходить на полный.

Трос натянулся, спасатель дал «полный вперед».

— Ну, матушка, спаси и помилуй, не оборвись, — прошептал Новиков.

— Замолчи! — суеверно оборвал его Веня.

И тут неожиданный рывок сбил всех с ног. Оборвалась «брага» — лопнул трос чуть ли не в руку толщиной.

На спасателе был лишь 48-миллиметровый трос. Волей-неволей решили использовать его. Снова стали подавать линь, заводить «брагу»...

Моряки работали с остервенением, сдирая кожу с рук рваными нитями стальных тросов, захлебываясь в горько-соленой воде, теряя голос от криков и команд. И когда траулер все же удалось вырвать из песка, они разошлись по кубрикам, вытянули на койках занемевшие спины и, оглушенные усталостью, не могли даже первое время закурить.

Уже на рассвете спасатель отбуксировал пострадавший траулер в бухту Тигриш. Здесь остро пахло масляной краской, едким нитролаком, суриком, нефтью, и ко всему этому едва примешивался запах рыбы. Песчаные дюны спасали бухту от штормов, но ветер все-таки и здесь поднимал довольно крутую волну.

Теперь пришла очередь водолазов. Под корпусом траулера рядом с винтом с одного борта на другой протянули канат. Петр Турчак спустился по трапу и, держась за канат, погрузился в воду. Огромным китом нависло над ним днище судна. С винта и руля свисали клочья истерзанного трала.

— Эй, наверху, намотало здорово, — прокашлявшись, передал по телефону Турчак и двинулся вдоль борта дальше. Волны раскачивали судно. Его то выбрасывало к поверхности, то свирепо вдавливало, и тогда оно увлекало водолаза в глубину, угрожая раздавить своей стальной махиной.

— Будь внимательней, Петя, — донесся до Турчака голос капитана, который стал держать связь с водолазом.

— Не беспокойтесь, Владимир Николаевич, будет порядок... Записывайте, чтоб не забыть, — сказал Турчак, проплывая у корпуса и наметанным глазом осматривая поломки. — Оборвался правый бортовой киль на длину одиннадцать метров... На корме в румпельном отделении три пробоины...

— На траулере румпельное и провизионка затоплены, — отозвался Сысоев, как бы подтверждая верность слов водолаза.

— ...Лыжина деформирована по всей длине, загнута вверх вместе с баллером руля. Записали?

— Дальше, Петя...

Через час Турчак поднялся на палубу.

Сысоев, его помощники, механики, водолаз перешли на траулер. Кроме поломок, названных Турчаком, они обнаружили еще несколько. В общем, насчитали восемь главных поломок. Надо было начисто разбирать рулевое устройство, заменять детали. Такую работу можно было делать только в доке. Дали заявку на ремонт, но оказалось, что в ближних портах доки заняты и освобождаются только через два месяца.

За годы работы на спасателе случалось всякое. Бывало, чинили аварийные суда прямо в море, на плаву, но, конечно, пострадавшие не до такой степени, как этот траулер.

И все же... все же надо попробовать. И вслух Владимир Николаевич произнес, прикрыв сухой ладонью листок с описью повреждений:

— Можем мы все это сделать без локирования?

Никто не произнес ни слова.

Молчание затягивалось. Сысоев в упор посмотрел на старшего водолаза — кому-кому, а его группе придется хватить лиха. Турчак ответил осторожно: мол, попытка не пытка.

— Да вы что, Владимир Николаевич?! — По лицу обычно спокойного, молчаливого стармеха Буля пошли красные пятна. — Шутка ли, одно перо руля весит десять тонн!

— А ты прикинь, Германович, сколько мы валюты ухлопаем, план сорвем, — спокойно говорил Сысоев.

— Да и запчастей нет, нужного инструмента, — стоял на своем Буль.

— А ты найди, пошарь по мастерским у себя.

Наконец сошлись на том, что попробуют производить ремонт траулера без докования, здесь же, в бухте Тигриш.

Начали делать — и пошло. В мастерской на спасателе вытачивались новые детали. Мастеровые клепали и сваривали заплаты, разбирали и собирали рулевое устройство, чинили моторы и вели электропроводку. Водолазы по очереди ножами резали, пилили и рвали метровый слой окаменевшей переплетенной массы трала, стянувшего даже концы лопастей винта.

Когда все закончилось, Владимир Николаевич Сысоев пригласил к себе первого и второго помощников. Надо было писать донесение. Капитан стал диктовать, старпом записывать. Перечислив обстоятельства аварии траулера, полученные им повреждения и ход спасения, Сысоев заканчивал докладную такими словами: «...Во время спасательной операции ветер северо-восточный до девяти баллов, северное течение пять узлов, крутая прибойная волна. В операции отличились...»

Тут капитан споткнулся. Он вспомнил матросов, каждого в отдельности, своих помощников, механиков, слесарей, сварщиков, электриков, водолазов. Каждый делал свое дело. Ему стало неловко выделять кого-то из них особо. Он покосился на помполита, как бы ожидая возражений, и вдруг, собравшись духом, проговорил:

— Впрочем, последнее вычеркните...

Евгений Федоровский

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4351