Поддельный мандарин

01 марта 1979 года, 00:00

Поддельный мандарин

 

Сэмпай на побегушках

 

Закусочная, приютившаяся на углу тихой улицы у ограды университета, была сумрачна и, наверное, очень тесна. Под запыленным стеклом маленькой витрины блестели пластмассовые изображения китайских пельменей, коричневого соевого супа с твердыми ракушками и нити длинной белой лапши. На верхней стеклянной полке с достоинством возлежала пузатая рыба в сладком соусе из чая. Рыба была дорогой, ее вряд ли заказывали часто, и она красовалась больше для солидности.

Раздвинув двери, я пробрался между густо расставленными стульями к свободному столику. За соседним столом сидел усталый человек лет двадцати и тихо рассказывал что-то своему соседу. Тот рассеянно слушал, сонно прищурив глаза. Лишь отдельные слова долетали до моего слуха:

— Да, вот, занимались «арбайтом», недавно возвратились... Да, всего пятьдесят тысяч иен... За квартиру надо отдать...

Собеседники не забывали поминутно кивать головами: говоривший словно подтверждая этим правоту своих слов, а слушавший — в знак заранее готового согласия со всем что будет сказано.

На головах приятелей красовались огромные голубые панамки, какие надевают на младенцев, а ноги обтягивали лоснящиеся розовые вельветовые брючки. Перед каждым стояла глубокая чашка, полная дымящейся лапши.

Один за другим в дверь закусочной входили новые посетители. С грохотом раздвигая стулья, к столам протискивались плотные здоровяки, с другого края неслышно подсаживались худые зубрилы... Присутствовавших объединяло лишь одно: лапша, которую они ели. Одни заказывали ее с мандаринами, другие — с коричневой соей, третьи — с острым индийским соусом карри. Но никто не остановил свой выбор на мясе... — Чего изволите? — раздался над ухом тихий, почтительный и очень знакомый голос...

Я поднял глаза — и обомлел. Это был Уда, бог и гроза каратэистов, любые приказания которого я беспрекословно выполнял, когда начал заниматься каратэ... Теперь он стоял, склонившись в угодливой позе. Сэмпая каратэ (1 См. очерк К. Преображенского «Каратэ начинается с поклонов» в № 1 за 1977 г.) словно подменили: его мощные плечи были робко опущены, в глазах не играла искра превосходства...

Поддельный мандарин

— Ты что, бросил университет?..

— Наоборот, для того здесь и работаю, чтобы не быть изгнанным из Токая: за учебу надо платить, и немало.

В темном углу маленького зала томилось еще несколько официантов. Одетые в дешевые длиннополые пиджаки и чистые белые рубашки, они, право же, ничем не отличались от Уды. Волосы его были по-солдатски коротко подстрижены, как и положено каратэисту, впрочем, такою же была прическа каждого официанта.... Громко щелкнула дверь, ведущая в кухню: вышла аккуратная девушка, с лицом холодным и непреклонный, и громко объявила:

— Арбайто-но Уда-сан! Дэнва цэс! Господин Уда, нанятый временно, вас вызывают к телефону...

Уда напряженно поклонился, тихо произнес: «Прошу прощения!» и выбежал...

Слова секретарши звучали странно и даже унизительно: стоило ли подчеркивать, что Уда — лишь временный гость в недружной компании официантов?

Вскоре он возвратился, держа в руках маленький поднос. Осторожно пробираясь между столами, он снимал чашки с подноса и, слегка кланяясь, ставил перед гостями. Его походка была угодливой и торопливой, а глаза прищурены в неясной усмешке, словно он удивлялся тому, что здесь не знают, как грозен он ни самом деле...

Уда прижал поднос к груди.

— Рабочий день кончился, — шепнул он. — Не хочешь зайти ко мне?

Через минуту я ждал Уду у двери закусочной. В душе не было радости: смущение и чувство неловкости томили меня.

Скрипнула дверь, и на жаркую улицу выбежал Уда. Неизменные бархатные брючки и майка с номером на спине напоминали о наших прежних встречах. Лицо его было усталым.

— Сегодня ты видел меня в новом качестве — слуги! — усмехнулся он. — Но ведь никому не стыдно зарабатывать деньги. Знакомо ли тебе слово «арбайто»? Это от немецкого «работа». У нас слово приобрело смысл «временный заработок». Чаще всего его стремятся получить студенты, и поэтому слово «арбайто» стало символом студенческой жизни. Что греха таить, хозяева охотно принимают нас на работу: нанятым на время не положены пособия при несчастных случаях, выходное пособие при увольнении, бонусы — наградные, которые выдают в фирмах раз в полгода. И конечно, не может быть и речи даже о грошовых пенсиях...

Уда замедлил шаг и низко поклонился маленькому старичку, шедшему навстречу. Тот ласково кивнул в ответ.

— Научно-технический прогресс не затронул традиционных общественных устоев, — продолжал Уда, — и наш принцип семейственности остается непоколебимым... Поступив в фирму, ты не просто нанимаешься на работу. Традиция на всю жизнь привязывает тебя к ней, как некогда, бывало, самурая, влившегося в клан феодального князя... Как бы мала или велика ни была фирма, она безоговорочно присваивает всю твою будущую судьбу. Отныне, если ты изменишь ей и захочешь перейти на другую работу, тебя везде сочтут чужаком и ненадежным человеком, оттолкнувшим руку, пригревшую тебя. Только в своей исконной фирме человек может рассчитывать на продвижение по службе. Поэтому так усердны наши чиновники...

Но теперь предприниматели легко соглашаются нанимать искателей «арбайто». Ведь даже, если я проработаю в этой закусочной до седых волос, я так и останусь чужим в ней: печать пришельца, однажды нанятого временно, всю жизнь будет жечь меня... Впрочем, я и не смогу задержаться в закусочной надолго. При малейшем изменении конъюнктуры хозяин просто однажды не откроет мне дверь, и я никуда не смогу пожаловаться на несправедливое увольнение: меня же брали лишь на время! «Арбайто»-служащие — спасительный балласт экономики, и, когда начинается буря, их безжалостно выбрасывают за борт жизни!..

Извилистую песчаную дорожку, по которой мы шли, окаймляли зеленые изгороди. Сквозь жесткие глянцевые листья белели квадратные маленькие дома. Стены их были тонки, двери сделаны из картона, а окна из бумаги, — но, казалось, они были тверже стали, наглухо скрывая от мира тревоги и печали людей, живших за их шатким заслоном.

Навстречу нам шагала толпа студентов, юношей и девушек, сжимавших в руках растрепанные газетки. «Вестник арбайто» — было напечатано на них. Ребята опешили на станцию электрички. В толпе молодых людей торопливо семенила старушка. Она тоже искала «арбайто»!

За поворотом показался дом, где жил Уда, — низкий, сильно вытянутый в длину и похожий на казарму.

Мы вошли в темную прихожую, по скрипучей лестнице поднялись на второй этаж.

Уда достал из кармана медный ключ, вставил его в замок и повернул. Замок громко щелкнул в ответ...

И замок и ключ казались ненужными: тонкую фанерную дверь мог без труда разбить кулаком любой злоумышленник. Но дверь была цела: очевидно, охотников попасть в комнату Уды пока не находилось.

В игрушечной прихожей, размером в полметра, можно было снять обувь, лишь балансируя на одной ноге. В дверь мы входили поочередно, потому что вдвоем просто не уместились бы в прихожей.

Пол, сплетенный из тугой соломы, упруго вибрировал, когда я ступал на лето. Все помещение можно была пересечь двумя небольшими шагами. У двери тускло поблескивала раковина из серого цинка, рядом, пониже, к стене была привинчена другая, предназначавшаяся для мытья ног и стирки. Слышно было, как внизу сердито зашуршала в кустах кошка

На полу оставалось небольшое свободное пространство — точно для матраца, на котором спал хозяин ночью...

— А это электрическая батарее для обогревания воздуха, — указа; Уда на маленький железный предмет в углу. — Рано утром, едва взойдет солнце, я просыпаюсь на секунду и выключаю этот прибор. Солнце, слава богу, греет бесплатно. А вообще плачу за комнату по 40 тысяч иен в месяц. Еще столько же приходится тратить на учебу в университете.. На остальное остаются гроши... Студенту труднее всего удержаться в зыбком море ежедневных расходов. Знаешь, чтобы сберечь последние монетки, студенты в свободное время стараются вовсе не выходить из дому.

Уда достал из ящика письменного стола две белые чашки, насыпал них растворимого кофе, добавил сухих сливок и залил кипятком из термоса...

— У многих ребят этим огранивается ужин! — грустно усмехнулся он. — Ведь наиболее верный способ сохранить деньги — сэкономить на еде... Видел, что заказывали сегодня студенты в закусочной? Одну лишь лапшу, потому что мясо им не по карману. Возродилась среди молоджи средневековая болезнь бери-бери — недостает витамина B1. Когда-то ею болели голодные крестьяне и матросы, которые подолгу плавал на парусных кораблях и не видели ни мяса, ни яиц. Потом был всплеск болезни в послевоенные годы. И вот она пришла вновь, на сей раз к студентам. Бери-бери сейчас — одна из примет студенческой жизни...

Мы сидели на полу, допивая кофе. Уда замолчал, закрыл глаза и устало прислонился к ножке письменного стола...

— Пожалуй, я лягу спать, — произнес он сонным голосом. — A ты постарайся больше не приходить в закусочную...

 

Дело господина Ониси

 

— Кастелянша Ониси будет уволена! — разошелся по общежитию для иностранцев слух. Скрытная, всегда напряженная, Ониси не была нашим другом, но ее все равно было жаль: как-то сложится теперь ее судьба?.. Да и за что могли уволить кастеляншу, такую серьезную и исполнительную? Должно быть, нашлись люди, которых прельстила ее бесплатная кукольная квартирка на первом этаже общежития...

Предположения оправдались, и в один из дней в дверь к Ониси постучал чиновник университета и по-хозяйски осмотрел две крошечные комнаты. Отныне здесь будет жить он, а кастеляншей станет его жена.

После этого визита сдержанную красотку Ониси словно подменили.

— Мерзавец! — кричала она, выбегая в коридор и потрясая то рубашкой, то брюками, которые укладывала в чемодан. — Мы еще посмотрим, кто из нас окажется счастливее! Пока ты будешь гнить в этом чертовом университете, мой муж откроет собственное дело!..

Как и подобает настоящей японке, Ониси боготворила своего мужа. Хотя он всегда говорил ей «ты», она неизменно обращалась к нему только на «вы». Когда супруги выходили на улицу, он шагал впереди, а она робко семенила следом. Как-то раз мы угостили мужа Ониси блинами с медом, он с достоинством откусил кусочек, а остальное молча сунул жене, та покорно съела блин и незаметно отставила тарелку подальше... Мы редко видели мужа, потому что он уходил из дому рано утром, а возвращался глубокой ночью. Чем он занимался, не знал никто из нас.

— А мой супруг вчера открыл предприятие! — с гордостью сообщила Описи однажды утром, шелковой кисточкой обмахивая у двери мужнины ботинки. — Теперь мы как-нибудь проживем! Нас прокормит маленькая закусочная в соседнем городке, в Хирацука!

Через несколько дней она, радостно напевая, протянула мне газетку «Хирацукские вести». «Поистине прелестна закусочная Отдых души», которую содержит господин Ониси! — начиналась статья, помещенная на самом видном месте. — И к тому же питание здесь очень дешево. Даже соевый творог стоит всего триста иен!..»

— Вы представляете, — воскликнула Ониси. — Эта статья обошлась нам совершенно бесплатно, ее написал товарищ мужа!..

Радость переполняла ее.

— Сообщу вам по секрету, что творог мы продаем даже не за триста, а за двести иен, хотя это запрещено законом. Нужно ведь приобрести репутацию.

Однажды Ониси вышла в коридор грустная и озабоченная. Глаза ее были полны досады.

— Муж заболел от переутомления! У него всю ночь текла кровь из носа, — пожаловалась она. — Уже целый месяц он не знает ни дня отдыха. Торговое дело не терпит расслабления. Пока мы не в силах нанять работника, и муж сам готовит еду, прислуживает гостям и моет посуду...

Через полчаса из комнаты вышел сам Ониси. Он был бледен, и под хмурыми глазами отчетливо выделялись два синих отека. Расслабленной походкой он подошел к маленькому автомобилю, стоящему во дворе, медленно открыл дверцу, бросил свое тело на сиденье и укатил в закусочную. Бизнес не может долго ждать... Был ли счастлив Ониси?..

— Что вы! — рассмеялась кастелянша. — На раздумья об этом у нас нет времени! Нам бы лишь прожить...

Через несколько дней к общежитию подъехал маленький грузовик, и в его кузов супруги сложили свои вещи. К машине подошли обитатели соседних аккуратных домиков и поклонились семейству Ониси. Те молча отвесили на прощанье ответный поклон и забрались в кабину. Оттуда они в последний раз взглянули на овои прежние окна... Их глаза были спокойными и жесткими.

В глазах Ониси не видно было страха. Опыт десятков ушедших поколений научил его быть готовым душою ко всему в холодном море конкуренции и риска.

...Однажды молодой токийский лавочник Хироси Симидзу решил сломать свой маленький магазин, в котором торговал пивом, и на его месте построить четырехэтажный дом: четыре низкие коробочки, поставленные друг на друга. В нижнем этаже он рассчитывал вновь открыть магазин, в верхнем собирался разместить семью, а два предназначил для жильцов.

У мелких предпринимателей редко водятся свободные деньги, и Хироси занял в банке большую сумму на строительство дома. Деньги возместят жильцы, которые станут снимать квартиры, решил Хироси. Но в стране уж который год бушевал ледяной ветер экономической депрессии, и никто не шел жить в его дом. Страшная тяжесть неоплатимого долга навалилась на плечи Хироси.

— Ах, как я устал! — сказал он жене однажды вечером, вышел на балкон своего чистого, пахнущего краской светлого дома — и бросился вниз...

И покончивший с собой Хироси Симидзу, и усталый, измученный Ониси сознательно вступили на тернистый путь предпринимательства, став послушными и крепкими колесиками социальной системы, которая должна была принести им счастье.

 

Болезнь Минамата

 

В один из осенних дней ветер разнес по широким аллеям университетского парка тучу листовок, маленьких, как конфетные бумажки. На каждой краснели иероглифы: «Японцы! Прекратите загрязнять природу!»

Уже много лет раздаются голоса, протестующие против засорения отходами японской химии воды и воздуха соседних стран, где, как грибы, разрослись заводы японских фирм. Но как же отравлена и загрязнена природа самой Японии!..

Ныне не счесть болезней, порожденных загрязнением окружающей среды. Болезнь Минамата была одной из первых, и весть о ней облетела страницы газет двенадцать лет назад, взволновав все японское общество. Страшный недуг, разрушающий кости, расшатывающий нервы и резко ослабляющий зрение, был назван по имени городка Минамата, жители которого пили речную воду, отравленную отходами производства химической компании «Тиссо».

Сейчас слово «Минамата» вновь появилось на газетных страницах, потому что недавно болезнь обнаружили в другой части света — среди индейцев Канады. Как видно, ни дьявольская, неизлечимая болезнь, ни многолетние протесты людей не затронули сердец владельцев компании «Тиссо». Построив новые заводы в Канаде, японские бизнесмены стали равнодушно спускать отравленную воду в индейские резервации.

Все привычное, доброе и надежное — вода, воздух, пища — отказывается служить людям и вместо желанного покоя и удовлетворения несет грозную опасность. Инфляция и страх потерять работу рождают чувство безысходности, и кажется, что сама почва уходит из-под ног. Отчаяние и тоска охватывают душу. Бежать, бежать немедленно!.. Но куда?.. И как?..

 

Автоматы пачинко

 

Иллюзорное бегство от жизни начинается с наркотиков. Часто в токийских парках, на вокзалах и в узких переулках можно встретить группы неестественно возбужденных молодых людей. В руках у них матово блестят прозрачные пакеты, на дне которых виднеется что-то темное. Это наркотик. Ребята то и дело подносят пакеты ко рту и полной грудью вдыхают ядовитые испарения. Как-то я разговорился с одним из них и спросил, зачем ему это надо. Парень посмотрел бессмысленным взглядом мимо меня и вдруг залился истерическим смехом...

В последнее время наркомания все глубже проникает в жизнь японского общества. Недавно газеты писали о двадцатитрехлетнем молодом рабочем, который после несправедливого увольнения впервые попробовал наркотики и в невменяемом состоянии совершил за полтора часа двенадцать бессмысленных ограблений. Вскоре после того, как его задержала полиция, бедняга умер.

Нельзя сказать, что с этим не борются. Категорически запрещен въезд в страну для всех, кто когда-либо был замешан в скандалах, связанных с наркотиками, и японская полиция воспрепятствовала гастролям английского ансамбля «Роллинг Стоунз» только потому, что один из его членов — наркоман. Не дали въездной визы в страну певцу Полу Маккартни, бывшему «битлу», потому что его имя было связано с делам о провозе марихуаны.

Все больше появляется коротких пропагандистских фильмов, призывающих к отказу от наркотиков, — но любые усилия останутся бесплодными до тех пор, пока не исчезнет социальная база, не устранятся объективные условия, порождающие наркоманию.

Днем тихи токийские улицы. В лавках от силы один-два покупателя, закусочные всегда полупустые, а в кинотеатрах почти никого нет. И только в залах, где стоят автоматы для игры в пачинко, победно играет музыка. Там всегда многолюдно, ведь пачиико — одно из популярнейших развлечений в Японии. Родившееся в Мште-Карло, городе азартных игр, пачинко буквально расцвело на Японских островах. Когда входишь в зал для игры в пачинко, то кажется, что вся страна уселась в ряд на высоких стульях и зачарованно следит за падающими стальными шариками. Вот женщина с грудным ребенком за спиной, рядом шумная компания школьников, невдалеке — пожилой рабочий, группа молчаливых студентов. Никто не смотрит по сторонам: все безразличны друг другу, и каждый играет один, сам с собой и сам за себя. Игра очень проста: покупаешь десяток шариков и бросаешь их один за другим в отверстие автомата. Проскакивая через хитроумные заграждения, шарик иногда застревает в лунке, и тогда тебя ждет выигрыш — шоколадка, пачка дешевого печенья, а то — о счастье! — новая партия шариков. Пачинко завораживает, словно слабый наркотик. Оно как нельзя лучше отвечает самому духу частного предпринимательства. Можно отсыпать несколько шариков в лунку, и получится сбережение. Можно одолжить часть шариков соседу, и получится дочернее предприятие. Каждый чувствует себя маленьким бизнесменом. Это словно игра в капитализм, игра в жизнь, только везет здесь почаще, чем в самой жизни. Неудачник может вкусить иллюзию победы, а измотанный в конторе клерк сам немного побыть хозяином. Тем более что нужно для этого всего сто иен...

Но подчас выдуманный побег от тягот жизни приобретает реальные черты. Отравление окружающей среды и инфляция, бешеный темп работы и холод людских отношений ассоциируются с серой, приземистой, дымящей громадой Токио. В памяти горожан еще живет образ родной деревни и, как воспоминание детства, ласкает и манит душу. Кажется, лишь там по-прежнему спокойно и безопасно, а отношения людей исполнены добра и суровой простоты. Уверовав в грезы, все больше людей бросает опостылевшую работу, распродает небогатое свое добро — и уезжает в деревни и крошечные городки, откуда в старину переселились в Токио их предки...

Если этот путь поколений условно изобразить на бумаге, то получится линия, напоминающая латинскую букву U (по-английски: «Ю»), и поэтому журналисты из газеты «Асахи» окрестили новое социальное явление «поворотом Ю». Как говорит статистика, больше семидесяти процентов тех, кто совершил этот полный надежды поворот, составляет молодежь в возрасте от двадцати до тридцати лет: ведь в городе ей приходится тяжелее всего...

Поддельный мандарин

Но тоскливое разочарование не заставляет себя долго ждать. На сельских фабриках давно уже заняты все рабочие места. Мало у кого остались родственники в деревнях, да и нередко выясняется, что родство стало столь далеким, что крестьяне отказываются считать родными незваных городских однофамильцев. Безработные, не нужные никому пришельцы из города вдвойне испытывают жгучий мороз отчуждения и одиночества. Разочарованные, духовно сломленные молодые люди с горечью убеждаются и в том, что земля и вода в деревне так же отравлены химическими отходами и удобрениями, как в городе... Только бежать уже некуда!

...Однажды в гастрономе я опять встретил Уду. Стоя у витрины, мой сэмпай, брезгливо морщась, разглядывал выставленные там мандарины, ярко-оранжевые и крупные.

— Знаешь ли ты, — спросил он, — что эти мандарины поддельные, потому что выгнаны из земли насильно, с помощью химических ускорителей роста, и поэтому не содержат почти никаких витаминов? Вся жизнь фальшива и ненадежна, как поддельный мандарин, и мало осталось в ней истинных человеческих ценностей...

Уда махнул рукой и пошел к кассе.

Оранжевые мандарины по-прежнему сверкали на прилавке.

 

К. Преображенский

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: экология
Просмотров: 5180