Алмазные горы

01 февраля 1979 года, 00:00

Корейцы любят поэтические аллегории. Свою родину они называют Страной Утренней Свежести и еще — «Десять тысяч ли гор и рек, вышитых золотом по шелку».

Горами покрыты четыре пятых Кореи. Мне повезло. Я видел эти горы, когда их хлестали тайфуны, жгло солнце, когда они высились в тишине и безмолвии. Могучие кряжи то искрятся на солнце, то утопают в тумане. По ущельям сбегают речки в тщательно возделанные долины. Прозрачная вода родников бьется о камни, рассыпается мельчайшими брызгами или вдруг низвергается водопадами. Но нет в КНДР гор прекраснее Кымгансана — Алмазных гор.

...Вечером кымгансанские вершины кажутся страшными, сердита лохматая чаща лесов. В воздухе толкутся комары. Деревья колеблются и трепещут от каждого дуновения свежего морского ветра. С темнотой оживают сверчки. Они пилят, скребут, скрежещут, как будто рядом целая мастерская, и на фоне этого механического шума особенно выделяются резкие пронзительные рулады горной разновидности сверчка. Их считают: нечетное число — к счастью. Усерднее других считают девушки — они хотят узнать, любит ли суженый. Это корейский способ отрывать лепестки у ромашки.

Алмазные горы не очень высоки и сложены из твердых, не поддающихся выветриванию гранитов. Двенадцать тысяч вершин и пиков — конусов с почти вертикальными откосами, натуральных каменных столбов, немыслимых чудовищ — создают впечатление каменного хаоса. Но, присмотревшись внимательно, находишь закономерность размещения и бездонных каньонов, и кипучих потоков, и буйной растительности. А в небе над каменным столпотворением парят гигантские птицы — орлы Кымгансана с кривыми клювами и острыми когтями.

Алмазные горы круто спадают к Японскому морю, рассыпаются «морским Кымгансаном» — сотнями мелких островков: Карп, Кошка и мыши, Лодочник, Семь звезд, Дракон, следящий за солнцем...

Тропа как бы играет с рекой, то удаляясь, то приближаясь к ней. Временами мы поднимаемся высоко над долиной, и тогда чувствуется близость моря. Снова опускаемся вниз, изнываем от духоты под куполом ярко-синего неба. Тропа — лента в десяток сантиметров по краю пропасти — вступает в узкую и мрачную расселину между каменными призраками.

Первый привал у цепного моста, на небольшой полянке, над которой танцуют стрекозы. Светлая речка немноговодна, но быстра и сильна.

Тропа поднимается все выше и выше. Идем по камням, отполированным за столетия босыми ногами, по мелким осыпям. Тропа мечется из стороны в сторону, выделывая замысловатые серпантины, и вдруг резко устремляется прямо вверх. Уже видны вершины, опоясанные легкими облаками. На скалах каким-то чудом держатся усеянные алыми цветами кусты корейской азалии. Корейцы утверждают, что созерцание этих цветов вызывает беззаботность. Может быть. Но, когда карабкаешься по крутой тропинке, это чувство почему-то не приходит.

В Алмазных горах редко выпадает снег: сюда не проникают ветры Ледовитого океана, остужающие западную часть Корейского полуострова. Здешний лес чем-то напоминает высокоствольные дебри моего родного Приморья: клены, большие акации, граб, маньчжурский орех, дуб, бархатное дерево; со стволов свисают плети лимонника, дикого винограда, сохраняющего и зимой свои черно-фиолетовые ягоды. На полянах — высокие папоротники, голубые и лиловые ирисы, красные тигровые лилии с большими мясистыми цветами. Все разнообразно, но вместе с тем строго.

Такая природа не могла не наложить свой отпечаток на внешний облик корейцев и на их духовную культуру. Худощавые, сильные, невероятно выносливые корейцы отличаются гордым и независимым характером. Возможно, что они круты и у них в обращении не так уж много присущей Востоку мягкости. Но у них верное и тонкое чувство правды и красоты.

Крутой поворот тропы, скала чуть-чуть отступает, и мы останавливаемся перед беседкой. Чем выше, тем их становится больше, особо в местах, откуда открывается хороший вид. Некоторым беседкам сотни лет, большинство построены недавно. Прежние, тяжелые и размалеванные, — не очень удачное подражание китайскому стилю: корейская знать рабски копировала все китайское.

Прежде не приходили сюда босые люди в грубой одежде. Их жизнь была жестока и коротка, им было не до любования природой. Состоятельных корейцев поднимали в горы на паланкинах. Любезно улыбаясь, они говорили друг другу комплименты, а потом, когда говорить уже было не о чем, цитировали с умным видом Конфуция: прекрасный способ скрыть мысли или их отсутствие.

Кымгансан столетиями привлекал к себе монахов. Они вырубали в скалах записи о событиях своего времени, гневные протесты или просто поучения. «Непротивление и смирение — помощники тиранов» — шесть таких иероглифов выдолблены по эскизу знаменитого художника и каллиграфа Хан Сек Бона. А вот имя того, кто выдолбил изречение «Есть три великих мужских качества — отвага, разумность, деятельность», неизвестно. Возможно, это сделано по прихоти женщины в назидание мужчинам?

До 1950 года в Алмазных горах было немало монастырей, похожих один на другой одинаковым застоем, какой-то затхлостью. Монахи постоянно были заняты тем, что изгоняли из пантеона какого-нибудь бога или подвергали опале какую-нибудь богиню. Монастыри слишком мало значили в народной жизни. Но их архитектурные ансамбли, их дворцы и библиотеки были своеобразными музеями, где хранились исторические документы, редкие книги — произведения корейского гения. Там двадцатый век сталкивался с пятым, показывая, как глубока пропасть между ними.

Народное правительство охраняло монастыри, восстанавливало их за счет государства. Эту работу прервала война. Американские бомбардировщики не щадили Алмазные горы. Три года вершины содрогались от разрывов бомб и снарядов. Горел лес, полыхали древние монастырские постройки.

...Но только тогда можно сказать, что ты видел Алмазные горы, когда дойдешь до Курена — водопада Девяти драконов. Со стометровой высоты низвергается он на гранитную плиту, за тысячелетия пробив в ней глубокий колодец. Мельчайшие брызги золотыми и жемчужными бусами рассыпаются во все стороны, и над водопадом стоит радуга. Это не просто красиво, это на пределе дозволенной живописности. Любое сердце, доступное для прекрасного, смягчится.

Крутой изгиб тропинки, и внезапно передо мной открылась широкая площадка. Ветер относил звуки музыки, и, ударяясь о подножие отвесной скалы, они возвращались звонким и гулким эхом.

Юноши и девушки в шелковых одеждах бледных тонов ритмично двигались в танце. Молодежный ансамбль репетировал танец «Феи Алмазных гор».

Дух народного мифотворчества, никогда не знающий покоя, по-своему отразил Кымгансан и водопад Девяти драконов. Оказывается, красота этого места зачаровала не только людей, но и небожителей. Они давно заметили, что Алмазные горы куда лучше райских кущ. И небесные феи решили переселиться в Кымгансан. Для этого они опустили один конец радуги к водопаду, по ней сошли на землю, да так и остались в Кымгансане. Тут-то и начались их необыкновенные приключения. Вообще-то темы любви в корейских сказаниях и легендах касаются с большой сдержанностью. Но кымгансанские феи очень влюбчивы и просто обожают простых смертных...

Наверное, добрая половина корейских песен и танцев посвящена Кымгансану. И в программе корейской делегации на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Гаване молодые зрители со всех концов Земли увидели Алмазные горы, воплощенные в музыке и пластике.

Нельзя сказать, что Алмазные горы остаются такими же, как и столетия назад. Во всей Корее происходят большие изменения. Народная власть объявила Кымгансан заповедным районом. Здесь построены санатории и гостиницы. И сделано это очень умело, так, чтобы никоим образом не нарушить природы гор. Да и экскурсантов убеждать быть аккуратными не приходится: для корейцев Кымгансан — святыня.

Каждый кореец, где бы он ни жил, мечтает хоть раз в жизни побывать здесь. Я понял это после того, как прошел по Алмазным горам...

И. Лобода

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7180