В поисках Виргинии

01 января 1979 года, 00:00

В поисках Виргинии

Откуда началась Америка

В тот день не было еще ни Нью-Йорка, ни Калифорнии, ни Техаса. В тот день, 13 мая 1607 года, три маленьких английских корабля после четырехмесячного плавания вошли в устье Чесапикского залива и, пристав к берегу, высадили на сушу 104 колонистов во главе с их предводителем, капитаном Ньюпортом.

Первое, что сделали вновь прибывшие, ступив на берег, — это возблагодарили господа, проведшего их сквозь опасности морской стихии в «рай земной», а затем объявили всю территорию Северной Америки между испанской Флоридой и французской Канадой владением короля Джеймса I и нарекли свое поселение Джемстауном.

Они называли эту землю Виргинией. Собственно, автором названия был не капитан Ньюпорт, а сэр Уолтер Рэли, окрестивший добрую половину Северной Америки Виргинией в честь «королевы-девственницы» Елизаветы. Название закрепилось и в течение века обозначало громадную территорию: на английской карте 1651 года Виргиния простирается от берегов Атлантики до Калифорнии.

До прихода белых по берегам всего Чесапикского залива были разбросаны индейские поселения. Об этом до сих пор свидетельствуют названия населенных пунктов: Чинкотинг, Онанкок, Киптопик... Но после появления английских поселенцев число индейцев в этих краях стало резко сокращаться. Этому в огромной степени способствовали болезни, которые принесли с собой белые люди. Стремясь к неуклонному расширению владений, колонисты использовали любые «методы вытеснения» коренных жителей, подкупом и обманом отбирали у них земли, а иногда просто убивали краснокожих и захватывали их территории.

В начале XVII века на берегах Чесапикского залива жили 32 индейских племени из группы прибрежных алгонкинов общей численностью десять тысяч человек. Уже через сто лет после основания Джемстауна их численность сократилась до полутора тысяч. По данным же 1960 года, на территории Виргинии проживали 2155 потомков прибрежных алгонкинов.

Долгое время Виргиния была действительно «раем земным» для колонистов. Плодородные земли давали богатые урожаи высокосортного табака, а обилие водных путей делало ненужным строительство дорог. Собранный урожай табака на месте грузился в лодки и корабли и сначала по рекам, а потом по заливу и Атлантическому океану отправлялся в далекую Англию.

Табак. В те времена он продавался в Англии буквально на вес золота, а в американских колониях служил денежным эквивалентом. Расписки с табачного склада заменяли колонистам бумажные деньги. Налоги выплачивались табаком, им же погашались долги. Табаком или табачными расписками получали жалованье священники. Даже «служанок», которых первое время доставляли из Старого Света в Новый исключительно для того, чтобы по прибытии они вышли замуж за колонистов, отдавали будущим мужьям за 120 фунтов табака.

Производство табака достигло своего расцвета в XV111 веке. Этот период в истории Виргинии часто называют «золотым веком Гордой матери штатов». Впрочем, основания для гордости имелись лишь у крупных плантаторов. Хуже приходилось мелким землевладельцам и уж совсем плохо черным рабам, а вот табаководы-рабовладельцы жили тогда припеваючи. Например, один из виргинских плантаторов, Роберт Картер, кстати, двоюродный дед нынешнего президента США, владел тремястами тысячами акров земли и тысячей рабов. В Новом Свете его называли «королем» Картером.

— После гражданской войны Виргиния постепенно отошла на второй план, была лишь сельскохозяйственным районом, — объяснял мне в машине мой спутник Джон Уайт, с которым мы вместе колесили по этому штату в поисках «настоящей» Виргинии. — Она выбралась из этого плачевного состояния лишь по окончании второй мировой войны. Главное в штате — это, конечно, Ньюпорт-Ньюс, крупнейшая в мире частная судостроительная верфь, на которой работает около 30 тысяч человек. Кстати, боюсь, что из-за нее вас скоро попросят прекратить фотосъемку.

И действительно, не успели мы съехать с длиннющего, в двадцать восемь километров, Чесапикского моста-тоннеля, как наш гид вежливо, но непреклонно попросил всех отложить фотокамеры. С моста, переброшенного через устье реки Джемс, я увидел два атомных авианосца. Они были далеко, но даже на большом расстоянии казались громадными. От одного из них отделилась едва заметная точка, и вскоре крупный военный самолет с ревом пронесся над нашими головами. Позднее я прочитал, что самое тревожное детище доков Ньюпорт-Ньюс — авианосец «Нимиц». Его верхняя палуба по своим размерам превышает площадь трех полей для американского футбола.

Впрочем, Ньюпорт-Ньюс с его авианосцами и прочей опасной для дела мира техникой оказался в стороне от нашего маршрута. Мы съехали с автострады Хамптон — Ричмонд и по местному шоссе направились в сторону реки Джемс. Нас приветствовал большой голубой щит, поставленный у дороги: «Добро пожаловать в Колониальный Вильямсберг!»

Колониальный Вильямсберг

...Каждый год полтора миллиона туристов приезжают в Колониальный Вильямсберг, который был основан в 1699 году как вторая столица Виргинии. Приехал туда и я и, попав на улицы Вильямсберга, как бы сам перенесся в двухсотлетнее прошлое Соединенных Штатов. Вот с колокольни церкви только что под восторженный свист и ликование колонистов спустили английский флаг и подняли первый американский. Я вхожу в здание виргинского Капитолия, сажусь на скамью в зале, и, оказывается, это именно то место, где двести лет назад сидел Вашингтон, а в следующем ряду, где сейчас сидит мой товарищ, было место Джефферсона. А в многочисленных кустарных мастерских на улицах ремесленники в колониальных костюмах демонстрируют свое мастерство в плетении корзин, изготовлении свечей, деревянных кадок и ведер, в гончарном, кузнечном и пекарном деле.

«Ферма мягких крабов» на острове Танджир. Большим опытом должен обладать рыбак, чтобы распознать «голыша» — краба, который вот-вот сбросит панцирь. Если упустить момент, краб снова оденется в броню, и «самый-самый» деликатес пропал.

Формально Колониальный Вильямсберг не считается частным предприятием, но ведь есть и неформальная сторона дела... Все-таки полтора миллиона туристов ежегодно, а стоимость экскурсии по музею-заповеднику колеблется от 6,5 до 25 долларов с человека. Это если не говорить о целой системе ресторанов и таверн с «чисто колониальными» названиями, где официанты подают «чисто колониальные» блюда и напитки по, увы, не колониальным ценам.

— Как вам понравился Колониальный Вильямсберг? — спросил меня Джон Уайт на обратном пути.

Я искренне признался, что понравился.

— Естественно, — улыбнулся мой спутник, — он производит впечатление. Но, видите ли, это, так сказать, музейная Виргиния. Костюмированный спектакль, ежедневно разыгрываемый для привлечения туристов. Через два дня мы с вами отправимся на остров Танджир. Хотя в последние годы его активно стараются превратить в тот же самый музей, все-таки до сих пор он продолжает оставаться подлинным. Вы увидите настоящую Виргинию...

Живая Виргиния

— Вы не виргинец. У вас акцент не виргинский, — сказал мне танджирский рыбак. — И вы не из Мэриленда. Откуда вы, кстати?

— Я вообще-то из Москвы, — ответил я.

— Из Москвы? — переспросил меня танджирец, ничуть не удивившись. — Понятно.

Мне показалось, что он так ничего и не понял. И словно в подтверждение моих мыслей рыбак снова спросил:

— Ну а все-таки, из какого вы штата? Откуда-нибудь с Запада?

— Нет, с Востока. Из Советской России.

— Из России? — переспросил рыбак и только теперь оторвался от починки сетей, вперив в меня долгий изучающий взгляд.

— А вы коренной танджирец? — спросил я, чтобы прервать молчание.

— Можете быть уверены, — ответил рыбак и вдруг широко и приветливо улыбнулся. — На нашем острове все коренные.

...Остров Танджир расположен в глубине Чесапикского залива, вблизи водной границы между двумя соседними штатами, Виргинией и Мэрилендом. Его длина — три с половиной мили, ширина — полторы. Большую часть острова покрывают топкие болота, и лишь в трех «высоких» точках острова (не более пяти футов над уровнем моря) стоят дома. Население его едва превышает 900 человек.

Остров был открыт в 1607 или 1608 году капитаном Смитом, отправившимся из Джемстауна к «Южному морю», где, как ему рассказывали, серебро лежало просто под ногами. Он не нашел ни серебра, ни соли, которая была гораздо нужнее колонии, чем серебро, но зато отыскал в глубине залива несколько островов, один из которых был назван Танджиром.

Колонизация острова началась триста лет назад. На нем обосновалось около двухсот семей, переселившихся сюда из Англии, главным образом из Корнуолла. До сих пор на острове сохранилось характерное произношение первопоселенцев.

Основной источник существования танджирцев — залив. Его здесь называют «морем». «Все меняется в нашей жизни, кроме моря. Оно всегда неизменно, всегда с нами. Оно наша жизнь, наша смерть, наши дороги, наша ферма, наша тюрьма», — говорят танджирцы. Поэтому все трудоспособное мужское население острова — рыбаки, ловцы крабов.

Плантация табака. «Драгоценным зловонием» называли табак первые американские поселенцы. «Виргиния родилась из табачного дыма», — утверждают их потомки.

В два часа утра — точнее было бы сказать, ночи — море поднимает рыбака-танджирца с постели и отправляет на лов крабов. В 7.30 рыбак возвращается домой на завтрак, потом снова уходит на лов и возвращается домой лишь в половине восьмого вечера. Выходные дни случаются нечасто.

— Рыбак все время на воде, — сказал мне Томас Эванс, с которым я познакомился у пирса. — С утра до вечера и всю жизнь.

В три-четыре года местные мальчишки, как правило, уже умеют плавать, причем не попусту барахтаются в воде, а ныряют на илистом мелководье в поисках крабов. В четырнадцать они уже настоящие «морские волки». Единицы из них после окончания средней школы уезжают на материк, чтобы там продолжить образование — высшего учебного заведения на Танджире не имеется. И почти половина из тех, кто уехал, возвращаются обратно. Почему?

«На материке тобой всегда кто-нибудь командует, — отвечают танджирцы. — Ты встаешь по свистку, работаешь по свистку, ешь по свистку. А на воде поступаешь как хочешь...»

Собственно, и среднюю школу на Танджире кончают далеко не все: многие уходят в море не доучившись. Дело здесь не только в притягательности морской стихии и традиций отцов и дедов. Прежде всего море — это крабы, а крабы — это деньги, вот и весь секрет.

Жил на острове в начале прошлого века пастор Джошуа Томас. До сих пор люди с любовью и почтением вспоминают его доброе имя: с 1831 года на Танджире запрещено продавать алкогольные напитки. Островитяне и поныне строго соблюдают эту традицию. Самый крепкий напиток — кофе. Даже на свадьбах никто не пьет вина.

Машин на Танджире почти нет. Да они здесь и не нужны. Общая протяженность дорог на острове — три мили, к тому же танджирские улицы так узки, что, если на одной из них встретятся две машины, они не смогут разъехаться.

Но велосипедов и мотоциклов на Танджире множество. Поэтому с мотоциклистами у единственного полицейского много хлопот. Нарушителей привлекают к общественным работам: заставляют подметать улицы, полоть сорную траву на кладбище. Обычный срок наказания — от одной до двух недель. На ночь «осужденный» возвращается домой, но на следующее утро обязан снова предстать перед полицейским.

— Госпиталь? — переспрашивает нас гид. — Нет, у нас, к сожалению, нет своего госпиталя. И врача нет. Понимаете, если вы не родились на Танджире, то не сможете здесь долго продержаться. Зато у нас есть чудесная медицинская сестра, очень квалифицированная женщина. Сама принимает роды, лечит несложные заболевания. Если же болезнь носит серьезный характер, приходится отправлять больного на материк.

Нет. что вы, мы вовсе не страдаем от изоляции. Конечно, в некотором смысле мы изолированы от материка, но мы не изолированы друг от друга. Никто нами не командует, мы пьем чистую артезианскую воду, не знаем энергетического кризиса, загрязнения среды, дорожных катастроф... И, главное, поймите, мы ни от кого не зависим!

«Мы ни от кого не зависим»

В «Чесапикском доме», единственной гостинице на Танджире, хозяйка Хильда Крокетт (Крокетт наряду с Эвансом одна из 20—30 фамилий, которые носят все жители острова) уже накрыла для нас стол. Чего там только не было! Пироги из жареных крабов, котлеты из крабов, жареные моллюски, жареные и сырые устрицы с тремя видами приправ, жаренные в масле бобы, запеченная в фольге картошка, кукурузный пудинг, домашний хлеб — такой горячий, что до него невозможно дотронуться голой рукой, а надо брать салфеткой, «фунтовый» торт, для приготовления которого берут по фунту каждого из его составных элементов. И конечно, «ти-гляссе», чай со льдом, а на десерт самый крепкий напиток на Танджире — черный кофе.

Обычная трапеза танджирца куда скромнее. Как правило, она состоит лишь из одного-двух вышеописанных блюд. И все же танджирцы не в силах устоять от соблазна увеличить свой довольно скудный «крабовый» бюджет. Как бы ни любили они природу своего острова, на котором в громадных количествах живут виргинские погоныши, серые и белые цапли, а осенью прилетают на зимовку дикие утки и канадские гуси, однако, когда начинается охотничий сезон и с материка на остров приезжают состоятельные охотники, многие рыбаки забывают о крабах, перекрашивают свои лодки в защитный цвет и нанимаются в качестве проводников к заезжим любителям дичи. Ибо крабы крабами, море морем, а за эту работу платят больше...

Сидя за широким и длинным столом в «Чесапикском доме», мы наслаждались кулинарным мастерством миссис Хильды Крокетт, а она все говорила:

— Главное, мы ни от кого не зависим. Мы зависим только от моря. Только от моря. От моря...

Я не хотел с ней спорить. Я не говорил ей о том, что знал уже от других танджирцев: море дает островитянам только крабов и устриц, все остальное они вынуждены покупать на материке за деньги, вырученные от продажи крабов и устриц на «материковых» рынках. А значит, в первую очередь весь Танджир и все танджирцы зависят от этих рынков и господствующих на них цен. И «самостоятельность» Танджира зиждется на изнуряющем беспрерывном труде рыбаков-островитян, вынужденных работать в два, а то и в три раза дольше установленного на материке рабочего дня. Почти каждая промысловая лодка на острове оснащена мощным подвесным мотором — без них рыбаки-танджирцы вовсе не смогли бы угнаться на крабовых рынках за «материковыми» коллегами-конкурентами, — а этот мотор, как известно, приводится в движение отнюдь не артезианской водой, но «материковым» бензином, в ценах на который в полной мере отразились все последствия энергетического кризиса, якобы не затронувшего Танджир. Первые сооружения, которые видишь при въезде в танджирский порт, это здоровенные башни-резервуары «Эссо» — одной из богатейших нефтяных компаний, господствующие над городком.

...Томас долго смотрел на меня и улыбался. Потом сказал:

— Здорово, что вы приехали сюда.

И вдруг, оживившись, бросил сети и принялся рассказывать мне, как танджирцы ловят крабов, какие ловушки, «скребки» и драги для этого используют, о том, что голубой краб самый сочный в мире, что самка краба ежегодно откладывает от 1 до 2 миллионов яиц и что из этого числа лишь 2—3 особи достигают зрелого возраста. («Если бы все выживали, то мир был бы съеден крабами».)

Потом вдруг повел меня по дощатым переходам и прямо по лодкам к плавучим разноцветным домикам без окон — они усыпали вход в бухту, — то были «фермы мягких крабов».

— Здесь мы сторожим наших «голышей». Так называются крабы, которые вот-вот должны сбросить панцирь. Это самый большой деликатес, а следовательно, самая ценная добыча для рыбака. Но и возни с ним достаточно. Во-первых, голыша надо распознать, отыскать его в куче других пойманных крабов. Во-вторых, его надо положить в соленую воду и дождаться того момента, когда он сбросит панцирь. В-третьих, если неправильно определишь момент линьки или зазеваешься, через какие-нибудь полчаса голыш уже «наденет» новый панцирь, а значит, пиши пропало...

Томас Эванс долго и подробно рассказывал мне о своем ремесле. Признаться, я понимал его лишь отчасти: слишком много было в его объяснениях специального, доступного лишь посвященному, такому же рыбаку, как и он. Но одно я понял наверняка: этот человек был искренне гостеприимен. И я ни на секунду не усомнился в чистосердечности Эванса, когда он повторил:

— Здорово, что вы приехали сюда!..

Монолог на прощание

— Да, мы попали в богом забытые места, — говорили мне на Танджире наши спутники-вашингтонцы.

— Вы попали в богом охраняемые места, — уточняли островитяне.

Но именно здесь, на «богом забытом» или «охраняемом» Танджире, Джон Уайт разразился монологом, которого я после всех споров и дискуссий на непрофессиональные темы во время поездки по Виргинии от него не ожидал.

Разговор начался с традиционных и вполне естественных рассуждений о том, хорошо или плохо жить «вдали от цивилизации», а потом перерос в обсуждение глобальных проблем человечества: что ожидает грядущее поколение? Возможна ли третья мировая война и что надо сделать, чтобы ее никогда не было? И конечно же, что значит для «двух великих наций» сотрудничество и взаимопонимание между ними.

— Мне как ученому, — сказал Джон Уайт, — очень хотелось бы, чтобы наши народы выбрали именно путь сотрудничества и мира. Поверьте мне, это просто необходимо для нашей и вашей науки. Да, боже мой, разве только для науки?! Лично я считаю, что у нас с вами просто нет иного пути. Я всей душой за сотрудничество, мы обязаны его достичь, если хотим, чтобы наши потомки вспоминали о нас не как о виновниках кровопролитных войн, а как о собеседниках, первыми вступивших на трудный, но единственно правильный путь переговоров — путь к миру между народами...

...Когда экскурсия по Танджиру подошла к концу, мы поблагодарили Хильду Крокетт за интересные рассказы и стали прощаться.

— Нет, так легко вы от меня не отделаетесь, — улыбнулась она. — Я пойду провожать вас на пристань.

— Но ведь до отправления парома еще целых полчаса! — удивились мы.

— А разве вы, когда встречаете у себя дорогих гостей, смотрите на часы? — сказал? она.

Она стояла на пристани и отвечала на наши вопросы. Она пожала нам руки, когда настало время отплытия. Она махала нам, когда паром отошел от причала и взял курс на Крисфилд. Она махала и махала нам вслед, пока не скрылась из виду...

Юрий Симонов

Виргиния — Москва

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: освоение Америки
Просмотров: 5425