Приют для лесных людей

01 мая 1978 года, 00:00

Сидя на крыше клетки, я вглядываюсь в зеленую стену джунглей, ожидая услышать характерный шорох листвы, свидетельствующий о приближении моих подшефных. Деревья стояли молчаливые и неподвижные, словно разморенные полуденным зноем. Тишину леса нарушали лишь стрекот цикад да сердитое попискивание двух маленьких белок, с невероятной быстротой гонявшихся друг за другом в кронах деревьев. Было всего половина четвертого, но в джунглях темнеет рано, и я немного волновалась, как бы чего не случилось. Да и жесткие жерди, из которых сделана крыша, отнюдь не располагали к благодушным размышлениям о том, что и нам, людям, свойственно опаздывать.

Куда же все-таки запропастились эти негодники? Наверняка их увела за собой эта проказница Доли. Ее привезли на нашу станцию в Бохороке вместе с четырьмя орангутанами. Это были первые обезьяны, которых мы вызволили из неволи и намеревались подготовить к возвращению в лесной мир.

Так вот, Доли с первых же дней проявила недюжинные способности ко всякого рода шалостям. Взять хотя бы клетку: крыша и задняя стенка ее сделаны из прочных жердей, а три остальные стенки — из металлических прутьев. Доли все тщательно обследовала и обнаружила, что некоторые прутья ходят вверх-вниз в своих гнездах. Она стала раскачивать их, пока концы не выскочили из гнезд. Затем Доли, затащив в клетку несколько толстых палок, валявшихся рядом, и действуя ими, как рычагами, отогнула прутья. Ну а протиснуться в образовавшееся отверстие было для обезьяны минутным делом. Это повторялось до тех пор, пока мы надежно не закрепили все прутья. Мне и раньше приходилось слышать, что у орангутанов «технический» склад ума, но только здесь, в Бохороке, я по достоинству оценила, насколько справедливо это определение.

Орангутаны, что по-индонезийски означает «лесные люди», — единственные представители человекообразных обезьян, обитающие в Азии. Живут они лишь в нескольких местах на островах Суматра и Калимантан. Человек в таком темпе уничтожал этих обезьян, что сегодня им грозит полное исчезновение как биологическому виду, если только не будут приняты специальные меры для их спасения. Наш «приют для «лесных людей» в Бохороке как раз и является одной из таких мер.

Впервые упоминания об орангутанах появились в отчетах западных путешественников четыреста лет назад. Но лишь в 1712 году английскому капитану Дэвиду Бикману удалось купить у местных жителей молодую обезьяну, которая прожила в неволе всего семь месяцев. Начиная с этой даты и вплоть до конца XIX столетия многие европейские ученые ездили на Суматру и Калимантан изучать орангутанов. Это означало просто-напросто отстрел возможно большего числа человекообразных обезьян для музейных коллекций и анатомических исследований. Американец Уильям Хорнади был, пожалуй, последним из ученых, который мог позволить себе роскошь варварского уничтожения орангутанов во имя науки. В 1878 году он вывез с Калимантана сорок убитых, умирающих и живых обезьян.

К началу XX века количество орангутанов катастрофически сократилось. Правда, стало меняться и отношение зоологов к ним: спрос на скелеты и черепа в значительной мере был уже удовлетворен, но зато резко возрос интерес к живым обезьянам. Их начали покупать для показа публике зоопарки и цирки, что вызвало массовый отлов. Это на первый взгляд положительное явление имело плачевные последствия. Дело в том, что на продажу ловили в основном молодых орангутанов, предварительно застрелив мать. Позднее, с совершенствованием приемов охоты, в неволе стали оказываться и взрослые особи, которых отлавливали в сети сразу по нескольку штук во время кормежки на фруктовых деревьях. Большинство обезьян, уцелевших при отлове, погибало при перевозке, а из тех, которых все-таки доставляли в зоопарки, едва ли пятая часть жила в неволе более трех лет. Между тем в естественных условиях средняя продолжительность жизни орангутанов — от тридцати до сорока лет.

К счастью, условия содержания в зоопарках с тех пор значительно улучшились. Удалось даже добиться размножения орангутанов в неволе. Чтобы уменьшить масштабы браконьерства и контрабанды, большинство крупных зоопарков подписали соглашение об отказе приобретать незаконно отловленных орангутанов. К сожалению, в мире еще существует немало зверинцев, владельцам которых безразлична судьба исчезающего вида и которые без всяких угрызений совести скупают контрабандных животных.

Впрочем, и сейчас отстреливают самок, чтобы поймать детенышей, хотя первенец рождается лишь на восьмом году жизни матери, а потом младенцы бывают не чаще одного раза в три года! Нужно ли удивляться, что орангутанов на Суматре и Калимантане осталось всего пять тысяч, хотя когда-то насчитывалось около полумиллиона. Немаловажно, что интенсивные лесозаготовки быстро уменьшают площадь районов обитания обезьян. Невольно приходишь к печальному выводу, что через несколько лет они, вероятно, сохранятся лишь в обезьяньих заповедниках.

Орангутаны находятся под защитой закона в Индонезии около сорока лет, но это известно, увы, немногим. Иностранцы по-прежнему платят за них большие деньги, да и у местных богачей держать «лесного человека» в доме все еще модно и престижно. Хотя индонезийская Служба охраны природы лет двадцать занимается конфискацией незаконно отловленных орангутанов, результаты весьма скромные. К тому же отобрапных у частных владельцев обезьян передавали в местные зоопарки, а те продавали их за границу, что, конечно, никак не способствовало увеличению числа орангутанов в лесах Суматры и Калимантана.

Первый эксперимент по подготовке конфискованных обезьян к возвращению в родные края начала Барбара Харриссон, сотрудница Саравакского музея (Восточная Малайзия), в 1962 году. К сожалению, условия там, в национальном парке Бако, были далеко не идеальными. Так, поблизости не оказалось диких орангутанов, что, как выяснилось, немаловажно для перевоспитания прирученных человекообразных.

В 1964 году в Сепилоке (малазийский штат Сабах) был организован первый «приют для «лесных людей» под руководством зоолога Дж. С. да Сильвы. Через семь лет подобный же центр открылся неподалеку от Кетамбе на Суматре, а в июле 1973 года появилась наша станция в Бохороке, которой руководят Моника Борнер-Левенсберг и я.

...Наконец-то они объявились. Шелест листвы становился громче, словно по кронам приближался порыв ветра: это мои подшефные спускались по склону крутого холма. Вот в ветвях мелькнуло рыжее пятно. Я поднесла к глазам бинокль. Это была трехлетняя Маня, первая из конфискованных орангутанов, доставленных на нашу станцию. Моника ездила за ней к прежним владельцам. Они держали обезьяну на короткой цепочке, которая почти не позволяла ей двигаться. Маня была донельзя истощена, а ее шерсть имела тогда неприятный серо-желтый оттенок...

Кстати, конфискация незаконно отловленных орангутанов в деревнях у крестьян не вызывает особых трудностей. Сложнее иметь дело с влиятельными лицами, в частности, высокопоставленными чинами армии и полиции. Приходится обращаться за помощью к Службе охраны природы. Лишь некоторых удается убедить отдать орангутанов, другие не считаются ни с законом, ни с нашими доводами, и нужно месяцами наносить им «визиты вежливости», взывать к их совести. Иногда мы вынуждены выплачивать небольшую компенсацию, если ясно, что иначе обезьяну не заполучишь. Однако для крестьян-бедняков даже эти гроши значат так много, что толкают их на дальнейшее браконьерство.

...Сейчас шерсть Мани приобрела естественный светло-рыжий цвет, да к тому же она прибавила в весе. Я с восхищением слежу, как легко и изящно она приближается по ветвям. А ведь вес взрослых самок достигает сорока килограммов, а самцов — ста! И опрометчивость на «тропинках» и «дорогах» высоко над землей может обернуться плачевными последствиями. Когда проказницу Доли первый раз выпустили из клетки, в восторге от обретенной свободы, она буквально порхала с дерева на дерево. Но однажды мы нашли ее возле клетки со сломанной рукой. Пришлось везти обезьяну к врачу на соседнюю плантацию, где ей наложили шину на место перелома. К счастью, через несколько недель кость срослась, и Доли опять начала лазать по деревьям вместе с остальными орангутанами. Однако теперь она проявляла куда большую осторожность.

Вообще судьба Доли складывалась более счастливо, чем у других конфискованных обезьян, попавших в наш «приют». Она жила на плантации, где хозяева обращались с ней как с ребенком. Поэтому и состояние ее здоровья в момент прибытия в Бохорок было отличным. Но Доли настолько привыкла к людям, что предпочитала наше общество обезьяньей компании. Между тем одно из наших правил — не играть с молодыми орангутанами, стараться даже не дотрагиваться до них, чтобы те постепенно избавились от доверчивости к людям. Без этого обезьянам трудно вернуться к вольной жизни в тропическом лесу. Доли, единственная из орангутанов, регулярно приходила к зданию станции, находившемуся в километре от клеток, как только узнала дорогу к нему. Позднее обезьянка стала настоящей грозой для посетителей Бохорока, приставая к ним и клянча все подряд. Порой она шла на откровенное воровство и однажды, к нашему ужасу, стащила дорогую кинокамеру у зазевавшегося кинооператора.

Следом за Доли появились Бако и Лила, потом, как всегда особняком, Гамат. Этих орангутанов доставили с западного побережья Суматры, из самой северной индонезийской провинции Аче, вскоре после поимки. Они находились в достаточно хорошем состоянии и поэтому были быстро выпущены на волю. Бако — красивый и застенчивый детеныш лет двух (до четырехлетнего возраста молодые орангутаны живут вместе с матерью, а взрослыми становятся лишь к десяти годам). Гамат с ее ярко-рыжей шерстью, бесспорно, держит первое место по красоте. И ведет она себя удивительно независимо для годовалого возраста. Четырехлетнюю Лилу отличает изящное сложение и скромный характер.

Читая эти короткие характеристики, вы можете подумать что я преувеличиваю, даже сбиваюсь на излишнее очеловечивание моих подшефных, когда приписываю каждой обезьяне столько индивидуальных черт. Посетителей нашей станции, например, удивляет, как это мы даже издали отличаем друг от друга столь похожих орангутанов. Но, пробыв некоторое время в постоянном контакте с «лесными людьми», новичок поражается другому — индивидуальной несхожести наших питомцев, тому, как легко их различить. Я, конечно, не собираюсь утверждать, что узнаю орангутана, если не видела его несколько лет. Особенно меняется внешность самцов: с возрастом на Суматре морда обезьян становится круглой как луна, а у калимантанских, напротив, словно бы вытягивается и приобретает довольно свирепое, менее «человеческое» выражение.

...Но вернемся к четырем моим подшефным. На крыше клетки служители разложили бананы, и орангутаны направляются закусить. Впереди, как всегда, Маня. Интересно, что используют обезьяны одни и те же «тропки» по деревьям и ветвям, и создается впечатление, что они «идут» по невидимой улице в джунглях.

Обеденная «идиллия» в Бохороке.

Дикие орангутаны появлялись на станции неоднократно. Иногда они приходили вместе с нашими питомцами и охотно играли с ними, подобно ребятам с соседних улиц. Однажды я даже стала свидетельницей того, как дикая самка позволила домашним бохорокским родственникам трогать своего детеныша! Тогда мы все испытали большое облегчение: значит, коренные обитатели джунглей не считают их чужаками.

Маня между тем взобралась па крышу клетки и «поздоровалась» со мной тоненьким высоким ворчанием, похожим на писк. Кстати, еще недавно зоологи считали орангутанов молчунами. На самом же деле они выражают свои чувства множеством различных звуков: хныканье и плач означают гнев, раздражение или боль; громкое чмоканье и пыхтение — угрозу; оглушительный устрашающий рев самца — это любовная «серенада» или заявка на «свой» участок джунглей. Причем особую громкость ему придает горловой мешок-резонатор емкостью в несколько литров воздуха.

Вслед за Маней к трапезе приступили остальные.

Многие полагают, что бананы для орангутанов — главное блюдо. Однако мы заметили, что они любят разнообразную пищу. Наши обезьяны — на банановой диете, чтобы «дежурное блюдо» надоело и они побыстрее начали дополнять его плодами и листьями, птичьими яйцами, улитками. Только малыши и истощенные животные получают еще и молоко. Дело в том, что орангутанов нередко доставляют на станцию в ужасном состоянии. Поэтому сначала их помещают в карантин. И лишь после того, как будут взяты анализы крови, сделаны прививки и выведены паразиты, обезьян переводят в клетки на территории заповедника.

Там они остаются, пока не достигнут нормального веса и не проявят склонности к устройству гнезд-постелей. На воле орангутаны сооружают их высоко на деревьях, как правило, каждый вечер новые. Для этого обезьяна выбирает прочный сук и начинает загибать внутрь растущие на нем ветки так, чтобы получилась мягкая платформа. Затем ногами и руками приминает середину, пока не образуется удобная люлька. Иногда делается еще и «подушка». В гнезде орангутаны не только ночуют, но нередко часок-другой отдыхают и днем. Порой они прихватывали с собой в постель плоды и молодые побеги и там неспешно лакомились ими. Не правда ли, прямо-таки человеческая привычка!

Как же проходит процесс подготовки орангутанов к возвращению в джунгли? После того как здоровье обезьян придет в норму, мы днем выпускаем их из клеток — вечером они вернутся обратно. До этого дважды в день в клетки приносят свежие ветки, чтобы пробудить инстинкт к устройству гнезд и дать возможность попрактиковаться в строительстве. На следующем этапе наши подшефные принимаются сами мастерить платформы-постели на деревьях. Этому их обучать не нужно: даже те орангутаны, что выросли без матери или общения с сородичами, прекрасно справляются с сооружением «квартир». Важно только приучить делать их на деревьях повыше, чтобы ночью обезьяны не стали добычей хищников. Потом мы стараемся отучить наших «лесных людей» возвращаться спать в клетки: когда днем они отправляются в лес, эти «жилища» запирают, и волей-неволей им приходится спать на деревьях.

Выпущенных на волю орангутанов мы регулярно подкармливаем утром и в полдень, причем они довольно пунктуально появляются у клеток. Постепенно рацион сокращается, а затем обезьяны полностью снимаются с довольствия.

Покончив с обедом, Лила и Бако направились вверх по холму к своим гнездам. Маня последовала было за ними, но передумала и повернула направо. Доли и Гамат остались рядом со мной на крыше клетки. Доли очистила пять бананов и медленно откусывает по кусочку. Вот она вынула бананы изо рта, сложила в банку из-под сгущенного молока, добавила листьев и палкой размяла все в густую кашицу.

Заметив, что я наблюдаю за ней, обезьяна прервала кулинарные упражнения и подвинулась поближе ко мне. С подчеркнутым безразличием я отвернулась от Доли, и тут же на колени ко мне взобралась Гамат: я позволяю ей это, потому что она еще очень мала и в естественных условиях жила бы с матерью. Здесь же, в Бохороке, недостаток материнской ласки приходится восполнять мне. Вспоминается случай с двухлетним Гейбом: когда детеныша привезли на станцию, я часами сидела в его клетке. Первые дни он не слезал с моих коленей, и, когда наставало время уходить, оторвать от себя этот визжащий комочек стоило больших трудов. Наконец Гейб стал отваживаться на небольшие «экскурсии» по клетке, а потом и за ее пределами. Одновременно я отучала Гейба от себя. Теперь Гейб надолго уходит в лес, чаще всего в одиночку. Сегодня он не пришел на обед — невероятный прогресс по сравнению с тем, что было.

Взрослые обезьяны и подростки обычно покидают Бохорок сразу, как их выпустили. Молодняк уходит в джунгли группами следом за кем-нибудь из старших сородичей, таких, как Дара, красивая взрослая самка, попавшая к нам с кокосовой плантации, где она вела полудикую жизнь, нанося немалый вред пальмам.

...Смеркается, громче застрекотали цикады. Гамат с моих коленей по длинной жерди перебралась на соседнее дерево. Внимательно оглядевшись, она вскарабкалась по стволу. Доли с крыши клетки наблюдает, как я спускаюсь вниз. Потом исчезает в кронах деревьев. Я иду к зданию станции, над моей головой носятся летучие мыши. Приближается ночь.

Издали слышу сердитые крики Илу, младенца-орангутана, который живет в клетке перед нашим домом. Его привезли всего несколько месяцев назад. Это был жалкий скелетик весом меньше двух килограммов. Мы и не надеялись выходить малыша. Илу — печальное свидетельство того, что варварский отстрел самок не ушел в прошлое. Но сейчас кругленькая мордашка Илу служит лучшей наградой за бессонные ночи, проведенные у его клетки...

Несколько месяцев назад Доли, Маню, Лилу и Бако отвезли на вертолете в джунгли вверх по реке Бохорок и там отпустили на волю. До этого в течение двух месяцев мы не подкармливали обезьян и убедились, что они успешно находит в лесу пропитание сами. Пока эти четверо не показывались на станции, а вот Дара вернулась обратно после пятимесячного отсутствия. Она и теперь частенько приходит к клеткам, особенно в обед, но ей не позволяется брать приготовленные для других обезьян бананы. Отрадно, что Дара утратила былую «одомашненность», она даже нашла себе «дикого» супруга!

С момента создания станции нам было доставлено 37 орангутанов. Десять из них успешно прошли курс перевоспитания, пятеро умерло от болезней. Мы, конечно, не считаем, что столь небольшое число обезьян, возвращенных в естественные условия жизни, может спасти этот вид человекообразных приматов от исчезновения. Вскоре после открытия «приюта для «лесных людей» в Бохороке мы поняли, что главная задача — помочь людям осознать существующую опасность. Ведь многие проблемы, связанные с охраной животного мира, проистекают из недостаточной информированности, а подчас просто из-за невежества. Поэтому мы подготавливаем выставку слайдов и кинофильм об орангутанах, которые будут демонстрироваться в городах и деревнях и, конечно же, в школах. Центр в Бохороке — один из вариантов подхода к проблеме охраны животного мира. Хотя, если будет продолжаться уничтожение естественной среды обитания орангутанов, большого эффекта ожидать не приходится. За время пребывания в Индонезии я убедилась, что многие люди, считающие себя цивилизованными и образованными, игнорируют или не понимают катастрофических последствий собственных непродуманных, своекорыстных действий там, где дело касается животного мира. Какова будет судьба орангутанов и других животных, нуждающихся в защите? Останутся ли влажные тропические леса, пригодные для их обитания? Удастся ли сохранить их хотя бы в заповедниках Индонезии?

Пока мы не знаем ответов на эти вопросы.

Перевел с английского С. Барсов

Регина Фрей

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: орангутан
Просмотров: 5126