Рафаэль Сабатини. Челюсть дракона

01 июля 1990 года, 00:00

Красавец фрегат назывался «Сан-Фелипе». Даже мельчайшие детали его корпуса были сработаны с той любовной старательностью, которой нередко отличаются испанские кораблестроители. Большая капитанская каюта, залитая солнцем, бьющим в высокие кормовые иллюминаторы, блистала роскошью. Здесь была мебель с искусной резьбой, камчатные драпировки и переборки с позолоченным орнаментом. Питер Блад, нынешний владелец корабля, склонясь над сидящим в шезлонге у задней переборки испанцем, занимался своим исконным делом — хирургией. Его руки, красивые, сильные и ловкие, по нежности не уступающие женским, сменили повязку на открытом переломе бедра испанца. Закрепив наконец ремни, удерживающие шину на месте, Блад выпрямился и кивком головы отпустил помогавшего ему негра-стюарда.

— Вот и все, дон Иларио,— спокойно сказал Блад по-испански. На этом языке он говорил бегло и даже изящно.— Теперь могу дать вам слово, что вы снова будете ходить не хромая.

Слабая улыбка появилась на измученном лице пациента.
— За что,— ответил он,— благодарю Бога и вас. Это же просто чудо.
— Никакого чуда. Обыкновенная хирургия.
— O! Ну а хирург? Разве это не чудо? Поверят ли мне, когда я скажу, что меня поставил на ноги сам капитан Блад?

Питер Блад, высокий и гибкий, опустил засученные рукава своей изящной батистовой рубашки. Глаза его, поразительно синие под черными бровями на загорелом до цвета красного дерева лице, серьезно смотрели на гостя.

— Хирург всегда хирург,— сказал он, словно бы оправдываясь.— А я, как, возможно, вы слышали, когда-то был хирургом.
— Я убедился в этом лично, к собственному благу. Но по какой прихоти судьбы хирург стал пиратом?

Капитан Блад задумчиво улыбнулся.
— Все беды свалились на меня из-за того, что я исполнял — как и в данном случае — свой долг хирурга; из-за того, что я лечил раненого, не интересуясь, где он получил свои раны. Это был несчастный бунтовщик, который поддерживал герцога Монмута. А кто лечил бунтовщика — бунтовщик сам. Так гласит закон у людей, верящих в Христа. Я был схвачен на месте преступления за возмутительным занятием — перевязыванием ран бунтовщика — и приговорен к смертной казни. Наказание было смягчено, однако не из милосердия. На плантациях требовались рабы. С группой других несчастных меня отправили за океан и продали на Барбадосе. Я бежал и решил было, что хирург во мне погиб, когда на свет появился капитан Блад. Но призрак хирурга все еще жив в теле пирата, как вы убедились, дон Иларио.

— К своему великому счастью. И я благодарен этому призраку за то, что он по-прежнему занимается опасной благотворительностью.
— А...— Капитан Блад, пристально взглянув на испанца, заметил румянец на его щеках и странное выражение глаз.
— Вы не боитесь, что история повторится?
— Я не желаю ничего бояться,— ответил капитан Блад и потянулся за камзолом. Натянув на плечи одеяние из черного атласа, богато отделанное серебряным кружевом, поправил перед зеркалом роскошное жабо, расправил завитки черного парика и в этом элегантном наряде, более уместном в залах Эскуриала, чем на квартердеке пиратского судна, шагнул к выходу.

— Теперь отдыхайте, постарайтесь поспать, пока не пробьет восемь склянок. Жара у вас нет. Но тем не менее я предписываю вам покой.

Пациент, однако, не выказал склонности к отдыху.
— Дон Педро... Пока вы не ушли... Будучи так обязанным вам, я не могу лгать. Я скрыл свое истинное имя.
Губы Блада насмешливо скривились.

— Я и сам не раз убеждался, что это иногда выгодно.
— Да, но тут совсем другое дело! Против этого восстает моя честь.— Встретив своими черными глазами взгляд капитана, он упорно продолжал: — Для вас я лишь один из четырех потерпевших кораблекрушение испанцев, которых вы спасли со скалы Сент-Винсет-Киз и великодушно взялись доставить в Сан-Доминго. Честь моя требует, чтобы вы узнали еще кое-что.

Блада это, казалось, слегка развеселило.
— Вряд ли вам удастся добавить что-нибудь к тому, что мне уже известно. Вы — дон Иларио де Сааведра, и король Испании назначил вас новым губернатором Эспаньолы. До шторма, повлекшего за собой кораблекрушение, ваш корабль входил в эскадру маркиза де Риконете, который должен вместе с вами уничтожить того сущего демона, разбойника и пирата, того врага Бога и Испании, который носит имя Питер Блад.

На бледном лице дона Иларио отразилась вся глубина его изумления.
— Пресвятая Дева Мария! Вам это известно?
— Когда ваш корабль стал тонуть, вы с похвальной предусмотрительностью спрятали свое назначение в карман. Я проявил не менее похвальную предусмотрительность и прочел его вскоре после того, как вы оказались на борту «Сан-Фелипе». Пиратам не до щепетильности.

— И, несмотря на это, вы не только лечите меня, но даже везете в Сан-Доминго! — Выражение лица дона Иларио внезапно изменилось.— А, понимаю. Вы полагаетесь на мою благодарность и...

Но тут капитан Блад прервал его.
— Благодарность? — Он засмеялся.— На это чувство я стал бы менее всего полагаться. Полагаюсь я только на себя, сеньор. Я уже сказал вам, что не желаю ничего бояться. Вы обязаны не пирату, а хирургу. Так что забудьте о ней. Не затрудняйте себя вопросом, перед кем у вас долг: передо мной или перед вашим королем? Я предупрежден. Для меня этого достаточно. Отдыхайте, дон Иларио.

Выйдя на шкафут, где бездельничало около сорока пиратов, половина корабельной команды, капитан Блад заметил, что небо потемнело. После урагана, разразившегося десять дней назад, в то утро, когда он спас дона Иларио и находящихся с ним трех человек, погода была неустойчивой. Из-за часто меняющихся сильных ветров, перемежающихся штилями, «Сан-Фелипе» пока что находился лишь в двадцати милях к югу от Саоны.

Чеффинч, штурман, стоявший на полуюте, обратился к проходящему мимо Бладу:
— Нас ждут неприятности, капитан. Я начинаю сомневаться, что мы вообще доберемся до Сан-Доминго.

Относительно неприятностей Чеффинч не ошибся. В полдень задул сильный ветер с запада, и поднялась такая буря, что после полуночи шутливое сомнение штурмана насчет возможности добраться в Сан-Доминго все на борту разделяли всерьез. Под проливным дождем, раскатами грома и ударами громадных волн «Сан-Фелипе» несло на северо-запад. И лишь на рассвете ураган прекратился, оставив корабль болтаться в бушующем море, исправлять повреждения и зализывать раны. Поручни на корме, а вместе с ними и орудие на вертлюжной установке снесло за борт. Одну шлюпку смыло, обломки другой запутались в снастях на носу. Но больше всего пострадала грот-мачта. Она треснула — стала не только бесполезной, но теперь представляла собой опасность.

Однако, несмотря на все потери, их фрегат пригнало штормом почти к месту назначения. На севере, менее чем в пяти милях по курсу, виднелся Эль-Росарио, за которым находился Сан-Доминго. В принадлежащих Испании водах этой гавани, под пушками крепостей короля Филиппа, дон Иларио в собственных интересах должен был обеспечить пиратов эскортом.

Еще стояло раннее утро, солнечное, сверкающее после бури, когда потрепанный корабль с наполненными легким ветерком парусами фок- и бизань-мачт, но без единого лоскутка на грот-мачте, кроме кастильского знамени на клотике, прошел мимо единственного волнореза и вошел в гавань Сан-Доминго узким восточным проливом, известным под названием Челюсть Дракона.

Пираты обнаружили уютную бухту у кораллового островка, имевшего в те времена четверть мили в ширину и почти милю в длину, с грядой холмов, увенчанных посередине купами пальм. «Сан-Фелипе» бросил там якорь и отсалютовал орудийным выстрелом благороднейшему городу Новой Испании, раскинувшемуся на берегу обширной гавани.

Белый, чистый город стоял в изумрудном обрамлении, над его площадями, дворцами и церквами, словно бы перенесенными из Кастилии, высился шпиль собора, в котором хранился прах Колумба.

У белого мола поднялась суматоха, и вскоре к «Сан-Фелипе» торопливо двинулась вереница лодок. Возглавлял ее позолоченный двадцативесельный баркас, над которым развевался красно-желтый флаг Испании. Под красным тентом с золотой бахромой сидел осанистый, выбритый до синевы сеньор в светло-коричневой помпезной одежде и в широкой шляпе с плюмажем. Взобравшись по трапу на корму «Сан-Фелипе», он тяжело дышал и обливался потом.

Капитан Блад, вышедший встречать его в великолепном черном с серебром камзоле, стоял у шезлонга, на котором вынесли из каюты беспомощного дона Иларио. Возле испанца почтительно стояли три его товарища по кораблекрушению, а позади выстроились пираты с мушкетами, надев для сходства с испанскими пехотинцами шлемы и латы.

Но дон Клементе Педросо, отставной губернатор, на смену которому прибыл дон Иларио, не поддался на обман. Около года назад, возле Пуэрто-Рико, на палубе гали-она, который капитан Блад взял на абордаж и ограбил, Педросо встретился лицом к лицу с пиратом, а лицо капитана Блада было не из тех, что быстро забываются. Дон Клементе резко остановился. Его мясистое круглое лицо исказилось яростью и страхом.

Капитан Блад, сняв шляпу, учтиво раскланялся.
— Память вашего превосходительства делает мне честь. Только не подумайте, что я плаваю под чужим флагом.— Он показал на флаг, благодаря которому «Сан-Фелипе» был оказан любезный прием.— У меня на борту находится дон Иларио де Сааведра, новый губернатор Эспаньолы, назначенный королем Филиппом.

Дон Клементе опустил взгляд на бледное гордое лицо человека в шезлонге и молча стоял, тяжело дыша, пока дон Иларио вкратце объяснил, что произошло, и предъявил назначение, сильно подпорченное морской водой, но все же пригодное для прочтения. Три испанца, спасенные вместе с ним, тоже представились и заверили, что все прочие подтверждения будут доставлены маркизом де Риконете, адмиралом Испании, чья эскадра должна в ближайшее время прибыть в Сан-Доминго.

Дон Клементе выслушал все это в хмуром молчании, так же молча он просмотрел назначение нового губернатора. Потом благоразумно попытался скрыть под холодным достоинством ярость и поспешил покинуть борт корабля.

— Мой баркас к услугам вашего превосходительства, дон Иларио. Полагаю, нас здесь ничто не задерживает.
И отвернулся, не желая в своей напыщенной спеси видеть капитана Блада.

— Ничто,— ответил дон Иларио,— кроме выражения благодарности моему спасителю и выдачи ему в качестве вознаграждения провианта.

Дон Клементе, не поворачивая головы, кисло сказал:
— Само собой, я полагаю, что его нужно отпустить с миром.
— Мне бы надо стыдиться такой скудной и жалкой благодарности,— сказал дон Иларио,— особенно при нынешнем состоянии корабля. Позволить капитану Бладу запастись здесь водой, свежим провиантом и шлюпками взамен потерянных в шторм — слишком малое воздаяние за оказанную мне громадную услугу. Он должен также получить убежище в Сан-Доминго, чтобы произвести ремонт.

Капитан Блад вмешался:
— Для такого ремонта не нужно будоражить Сан-Доминго. Этот остров вполне меня устраивает, и, с вашего позволения, дон Клементе, я беру его во временное пользование.

Дон Клементе, стоявший в немом возмущении, пока говорил дон Иларио, теперь повернулся к Бладу и дал волю своим чувствам.

— С моего позволения? — воскликнул он, пожелтев.— Благодарю Бога и всех святых, что я избавлен от этого позора, поскольку губернатор теперь дон Иларио.

Дон Иларио нахмурился. И заговорил с нескрываемой суровостью:
— Будьте добры, не забывайте об этом, дон Клементе, и придерживайтесь соответствующего тона.

— О, я слуга вашего превосходительства.— Смещенный губернатор поклонился с гневной иронией: — Разумеется, ваше дело решать, как долго этот враг Бога и Испании будет пользоваться покровительством и гостеприимством его католического величества.
— Столько, сколько ему потребуется для ремонта.
— Понятно. И как только окончится ремонт, он, разумеется, может свободно отплыть, чтобы топить и грабить испанские суда?

Сааведра холодно ответил:
— Я дал слово, что он сможет без помех отплыть и что в течение сорока восьми часов его не будут преследовать или принимать против него каких-либо иных мер.
— И вы дали ему такое слово? Черт возьми! Слово...
Капитан Блад вежливо перебил дона Клементе:
— Мне кажется, что будет благоразумно получить слово и от вас, мой друг.

Им руководил не страх за себя, а любезность по отношению к дону Иларио: он хотел связать бывшего губернатора и нового общей ответственностью, чтобы дон Клементе впоследствии не мог навредить своему преемнику, на что Блад считал его вполне способным.

Ошеломленный дон Клементе неистово замахал пухлыми руками.
— От меня! От меня? — Ярость душила его, пухлое лицо раздулось и, казалось, вот-вот лопнет.— Думаете, я дам слово пирату? Думаете...

— Воля ваша. Если вам так больше понравится, могу заковать вас в кандалы, запереть и держать на борту с доном Иларио, пока не буду готов к отплытию.
— Это грубый произвол.

Капитан Блад пожал плечами.
— Можете называть это и так. Я называю это взятием заложников.
Дон Клементе глянул на него с нарастающей злобой.

— Я заявляю протест. Под нажимом...
— Никакого нажима. Вы дадите мне слово, или я закую вас в кандалы. Где же тут нажим?
Тут вмешался дон Иларио:
— Перестаньте, сеньор, перестаньте. Эти пререкания в высшей степени отвратительны. Либо дайте слово, либо примиритесь с последствиями.

Итак, несмотря на всю свою ненависть к капитану Бладу, дон Клементе неохотно дал требуемое слово.
Когда разгневанный дон Клементе удалился, капитан Блад и дон Иларио любезно распрощались, после чего шезлонг опустили на канатах в баркас. Расстались они со взаимными комплиментами и выражениями доброй воли, хотя было совершенно ясно, что, когда перемирие окончится, они не помешают боевым действиям дона Иларио, как того требовал долг.

Блад улыбался, глядя, как красный баркас с развевающимся флагом идет на веслах через гавань к молу. С ним ушло еще несколько лодок, другие, груженные фруктами и овощами, свежим мясом и рыбой, остались возле «Сан-Фелипе» : владельцам нужно было распродать свой товар, и их мало заботило, пиратский это корабль или нет.
Волверстон, одноглазый гигант, который бежал с Барбадоса вместе с Бладом и с тех пор был одним из его ближайших помощников, встал рядом с ним, опершись о фальшборт.

— Надеюсь, ты не будешь слишком полагаться на слово этого синерожего толстяка-губернатора?
— Право же, Нед, нехорошо быть подозрительным по натуре. Разве он не дал слово и неужели можно заподозрить его в нечестности? Стыдно, Нед. Однако, чтобы у него не возникло искушения, мы укрепимся на этом острове.

И пираты, не мешкая, принялись за дело. Были сколочены сходни, соединяющие корабль с островом, и на эту полоску песка и кораллов перетащили с корабля все двадцать четыре орудия, их установили так, чтобы держать под обстрелом гавань. Соорудили палатки из парусины, свалив на столбы несколько пальм, устроили кузницу и, сняв поврежденную мачту, перетащили на берег, чтобы отремонтировать там. Одновременно плотники взялись за исправление повреждений на палубе, а пираты в трех шлюпках, оставленных доном Иларио, отправились за досками, водой и необходимыми товарами, за которые капитан Блад скрупулезно расплатился.

Два дня пираты работали спокойно. Наутро третьего дня возникла угроза, но исходила она не из гавани или города, а из открытого моря.

С восходом капитан Блад перебрался с корабля на берег, чтобы наблюдать с вершины гребня за приближением опасности. С ним отправились Волверстон, Чеффинч, Хагторп, повстанец, служивший прежде в королевском военно-морском флоте, и Огл, бывший в королевском военном флоте канониром.

Менее чем в миле они увидели приближающуюся эскадру из пяти больших кораблей, расцвеченных флажками и вымпелами. Паруса их наполнял легкий, но все усиливающийся ветерок. Пираты увидели, как на переднем галионе возникло облачко дыма, напоминающее по форме цветную капусту, и раздался грохот салюта, будящий жителей города, еще ворочающихся в постелях.

— Прекрасное зрелище,— заметил Чеффинч.
— Для поэта или штурмана? — поинтересовался капитан Блад.— Но сейчас я ни тот, ни другой. Наверно, это адмирал короля Филиппа маркиз де Риконете.
— И он не давал слова оставить нас в покое,— угрюмо заявил Волверстон безо всякой необходимости.
— Но я позабочусь, чтобы дал, прежде чем мы пропустим его через Челюсть Дракона.

Блад повернулся на каблуках и, сложив рупором ладони, стал резко и четко отдавать приказы двум-трем десяткам пиратов, стоящих наготове у орудий.

Пираты немедленно повиновались и в течение пяти минут втянули две кормовые пушки «Сан-Фелипе» на вершину гребня. Это были демиканоны с дальностью стрельбы полторы мили, и, едва они были установлены, Огл стал заряжать одну из них. По команде Блада он выстрелил, послав тридцатифунтовое ядро поперек курса переднего корабля с опережением на три четверти мили.

Сигнала «ложусь в дрейф», означающего полную уступчивость, не последовало. Но, как ни поразился маркиз де Риконете этому грому с ясного неба, ему пришлось сделать поворот. Штурвал был круто повернут, и корабль накренился на левый борт, паруса праздно повисли. Над залитой солнцем водой пронесся едва слышный звук трубы, и шедшие сзади четыре корабля повторили этот маневр. Потом с флагманского корабля спустили шлюпку, и она понеслась к рифу на разведку.

Когда шлюпка пристала к берегу, капитан Блад, Чеффинч и Хагторп заняли наблюдательный пост на другой стороне острова, чтобы следить за гаванью и молом, где уже кипела суматоха.

Элегантный молодой офицер сошел со шлюпки на берег и от имени адмирала потребовал объяснения такому зловещему приветствию. Объяснение было дано.

— Я ремонтирую здесь свой корабль с разрешения дона Иларио де Сааведра, полученного в благодарность за небольшую услугу, которую я недавно имел честь оказать ему, когда он потерпел кораблекрушение. Прежде чем я позволю адмиралу войти в гавань, мне нужно получить от него слово, что он не помешает мне производить ремонт.

Молодой офицер остолбенел от изумления.
— Я отказываюсь верить своим ушам, сеньор. Кто вы?
— Моя фамилия Блад. Капитан Блад, к вашим услугам.
— Капитан... капитан Блад! — Глаза молодого человека округлились.— Вы — капитан Блад? — Внезапно он расхохотался.— И вы имеете наглость полагать...

Блад оборвал его:
— Мне не нравится слово «наглость». Если же вас интересует, что я полагаю, то, будьте добры, пойдемте со мной.

Это вмиг избавит нас от пререканий.
Он повел за собой угрюмого испанца на вершину гребня и там остановился.
— Вы, конечно, хотели сказать, чтобы я подумал о душе, потому что пушки вашей эскадры сметут меня с этого острова. Будьте добры, взгляните.

Он указал тростью из черного дерева вниз, где пестрая толпа пиратов кишела у снятых с корабля орудий, шесть из которых были развернуты так, что смотрели в упор на Челюсть Дракона. Со стороны моря, откуда мог быть нанесен удар, батарею полностью закрывал гребень.

— Вам понятен смысл этих мер,— сказал капитан Блад.— И, очевидно, вы слышали, что пушки у меня превосходные. Даже и не будь они превосходными, я мог бы смело утверждать, и вы, уверен, способны это уразуметь, что первый же корабль, пересекший бушпритом эту линию, будет потоплен, прежде чем успеет изготовиться к стрельбе.— Он оперся на свою длинную трость, представляя собой воплощение учтивости.— Засвидетельствуйте адмиралу мое почтение, расскажите, что видели здесь, и заверьте от моего имени, что он может войти в гавань Сан-Доминго, едва даст мне требуемое слово, но ни минутой раньше.

И мановением руки отпустил офицера. — С Богом, сеньор. Чеффинч, проводи джентльмена к его шлюпке.

Испанец в гневе не смог оценить по достоинству оказанную ему любезность. Пробормотав по-испански смесь божбы и богохульства, он отплыл в дурном настроении, даже не простясь. Но либо его доклад адмиралу оказался неточным, либо адмирал был из тех, кого убедить невозможно. Час спустя ядра взрыхлили гребень, а утренний воздух задрожал от канонады. Гром пушек вспугнул чаек, и они с криками кружили в воздухе. Но пиратов он отнюдь не встревожил, поскольку от этой бури металла их укрывал природный бастион.

Когда огонь ослаб, Огл пополз к демиканонам, установленным так, что над гребнем виднелись лишь жерла. Неторопливо, тщательно зарядил одно орудие. Испанцы, растянувшиеся, чтобы удобнее было вести обстрел, находились в четверти мили и представляли собой мишень, в которую трудно было не попасть. Огл выстрелил из укрытого орудия, и тридцатифунтовое ядро разнесло фальшборт среднего галиона. Это должно было предупредить адмирала, что безнаказанно вести обстрел нельзя.

Затрубили горны, и вся эскадра торопливо стала поворачивать под свежеющим ветром. Чтобы поторопить испанцев, Огл выстрелил из второго орудия, и хотя физического ущерба выстрел не причинил, зато, как и предполагалось, нанес моральный, то есть нагнал страху. Затем Огл созвал свистком орудийный расчет, чтобы во время панического бегства противника перезарядить демиканоны.

Испанцы весь день дрейфовали в полутора милях, где считали себя недосягаемыми. Блад воспользовался этим и приказал втащить на гребень еще шесть орудий. Для создания бруствера была срублена половина пальм острова. Пока основная часть пиратов, одетых лишь в кожаные штаны, быстро возводила бруствер, остальные под руководством плотников спокойно занимались ремонтом. В горне горел огонь, и наковальни звенели под молотами, словно колокола.

Под вечер на остров прибыл дон Клементе Педросо, настроенный весьма дерзко и более желтый, чем когда бы то ни было. Бывшего губернатора проводили на гребень, где капитан Блад с помощью Огла руководил возведением бруствера. Его превосходительство в ярости спросил, когда пираты намерены прекратить этот фарс.

— Если вы считаете это темой для разговора,— ответил капитан Блад,— то ошибаетесь. А прекратится то, что вы называете фарсом, как только адмирал даст слово оставить меня в покое.

Взгляд дона Клементе был злобным, у ноздрей его хищного носа залегли глубокие складки.
— Вы еще не знаете маркиза де Риконете.
— А маркиз, что более существенно, не знает меня. Но я думаю, что вскоре мы познакомимся поближе.
— Ошибаетесь. Адмирал не связан обещанием дона Иларио. Он ни за что не пойдет на соглашение с вами.

Капитан Блад засмеялся в лицо испанцу.
— В таком случае, право же, он может оставаться на месте, пока запас пресной воды у него не иссякнет. Потом пусть либо умирает от жажды, либо плывет искать воду.
Собственно говоря, так долго ждать незачем. Вы, наверное, обратили внимание, что ветер крепчает. Если он задует всерьез, вашему адмиралу придется несладко.

Дон Клементе отвел душу богохульствами. Капитан Блад улыбнулся.
— Понимаю ваши чувства. Вы уже надеялись увидеть меня в петле.
— Мало что в жизни доставило бы мне больше удовольствия.

— Увы! Я вынужден разочаровать ваше превосходительство. Вы останетесь поужинать со мной?
— Сеньор, я не ужинаю с пиратами.
— Тогда проваливайте ужинать хоть с дьяволом,— ответил капитан Блад.

И дон Клементе с возмущением зашагал на своих коротких толстых ногах к баркасу. Волверстон хмуро посмотрел ему вслед.
— Знаешь, Питер, надо было б задержать этого испанского джентльмена. Слово связывает его не крепче паутинки. Этот вероломный пес не остановится ни перед чем.
— Ты забываешь о доне Иларио.
— Дон Клементе тоже может забыть о нем.
— Что ж, будем начеку,— твердо заявил Блад.

Той ночью пираты спали, как обычно, в своих кубриках на борту, но оставили на берегу орудийный расчет и дозор в шлюпке, стоящей на якоре в Челюсти Дракона. Но испанцы не сделали новой попытки войти в пролив, хотя ночь стояла ясная и фарватер был чист.

Весь следующий день, воскресенье, прошел в напряженном ожидании. Но в понедельник утром раздраженный адмирал снова открыл пальбу по острову, а потом смело направился к проливу.

Батарея Огла не пострадала, потому что адмирал не знал ни места ее расположения, ни ее численности. И Огл не открывал огня, пока враг не оказался в полумиле. Тогда четыре орудия выстрелили по флагманскому кораблю. Два ядра прошли мимо, третье врезалось в высокий полубак, а четвертое угодило в самую ватерлинию, и в трюм сквозь пробоину хлынула вода. Остальные корабли торопливо отвернули на восток и пошли правым галсом. Пострадавший галион, кренясь, пошел за ними, торопливо выбрасывая за борт пушки и другое тяжелое снаряжение, которым нужно было пожертвовать, чтобы пробоина поднялась над уровнем воды.

Так окончилась эта попытка прорваться, и к полудню испанцы вернулись на место прежней стоянки в полутора милях. Находились они там и двадцать четыре часа спустя, когда из Сан-Доминго отплыла шлюпка с запиской от дона Иларио, в которой новый губернатор требовал, чтобы маркиз де Риконете принял условия капитана Блада. Шлюпке пришлось бороться с волнами, потому что снова задул ветер и с юга надвигались темные зловещие тучи. Погода вкупе с запиской наконец склонили маркиза к уступке, так как упрямство не сулило ничего, кроме унижения.

И офицер, уже встречавшийся с капитаном Бладом, снова прибыл на остров у входа в бухту, привез письмо с требуемыми от адмирала обязательствами, после чего испанцам в тот вечер было позволено укрыться от надвигающегося шторма. Они прошли через Челюсть Дракона безо всяких препятствий и бросили якорь в гавани города.

Уязвленная гордость не давала покоя маркизу де Риконете, и ночью в губернаторском доме шел горячий спор.

Адмирал, поддержанный доном Клементе, твердил, что обещание, данное под угрозой, не касается чести, а рыцарственный дон Иларио, напротив, убеждал, что обещания должны выполняться.

Волверстон испытывал презрение к вере Блада в слово, данное испанцем. Не считал он достаточной мерой предосторожности и перемещение пушек, из которых только шесть остались наведенными на Челюсть Дракона, а остальные были обращены к гавани. Единственный глаз его в последующие три-четыре дня глядел недоверчиво, но лишь в пятницу, когда мачта была отремонтирована и пираты готовились отплыть, заметил нечто серьезное. И Волверстон отправился к Бладу на полуют «Сан-Фелипе».

— Между испанской эскадрой и молом какое-то подозрительное движение шлюпок. Посмотри сам. Длится это уже более получаса. К молу шлюпки идут полностью загруженными, а к кораблям возвращаются пустыми. Может, ты догадаешься, в чем там дело.
— Причина вполне ясна,— ответил Блад.— Корабельные команды переправляются на берег.

— И я так думаю,— сказал Волверстон.— Но скажи, какой в этом смысл? Когда смысла нет, то непременно жди зла. Было б нелишне ночью поставить людей к пушкам.

Капитан Блад нахмурился, это означало, что помощник пробудил в нем подозрения.
— Да, это чертовски странно. И все же... Говоря по правде, не верится, что дон Иларио может пойти на обман.

— Я думаю не о доне Иларио, а о мстительном, злобном доне Клементе. Слово такого человека не стоит и плевка. Да и Риконете одного с ним поля ягода, и не исключено...
— Власть там сейчас в руках дона Иларио.
— Возможно. Но у него сломана нога, и эти двое вполне могут не подчиниться, зная, что король Филипп их простит.

— Но если они замышляют зло, к чему высаживать команды на берег?
— Я надеялся, что ты догадаешься, Питер.
— Раз не могу догадаться, нужно отправиться туда и выяснить.
Мимо как раз проходила баржа с фруктами. Капитан Блад перегнулся через поручень.
— Эй, ты! — крикнул он владельцу.— Вези ямс ко мне на борт.

Он повернулся, жестом подозвал со шкафута нескольких матросов и, пока торговец с корзиной ямса на голове взбирался по трапу, отдал несколько кратких приказаний. Торговца пригласили в капитанскую каюту на корме, куда он, ничего не подозревая, и пошел. В тот день его никто больше не видел. Помощник-метис, оставленный на барже, был точно так же приглашен на борт и вскоре присоединился к своему начальнику, находящемуся в заточении. Потом грязный, босоногий, загорелый человек в засаленной рубашке, просторных ситцевых штанах, с волосами, перехваченными повязкой, неотличимый от портового торговца, спустился в баржу и, провожаемый тревожными взглядами с фальшборта пиратского фрегата, поплыл к испанским кораблям.

Торговец подошел к борту адмиральского галиона и стал тщетно предлагать свой товар. Полная тишина среди этих деревянных стен была зловещей. Вскоре торговец приставил к борту трап. Часовой в шлеме поглядел на него, послал к черту вместе с фруктами и неосторожно добавил, что на борту нет никого и что только дурак может этого не понять.

Выкрикивая в ответ ругательства, торговец поплыл к молу, вылез из баржи и пошел освежиться в прибрежную таверну, битком набитую испанцами с кораблей. Взяв кружку вина, он заговорил с группой матросов, жаловался на пиратов и злобно осуждал адмирала за то, что тот терпит их на острове у входа в бухту вместо того, чтоб уничтожить.

Его беглая испанская речь не вызвала подозрений. А явная ненависть к пиратам была вполне понятна.

— Тут дело не в адмирале,— сказал один матрос.— Адмирал не стал бы вступать в переговоры с этими собаками. Виноват этот трус, новый губернатор Эспаньолы.
Это он разрешил пиратам ремонтировать корабль.

— Будь я кастильским адмиралом,— заявил торговец,— то, клянусь Святой Девой, взял бы дело в свои руки.
Ответом был общий смех, и тучный испанец хлопнул торговца по спине.
— Адмирал так и собирается, приятель.
— Несмотря на вялость губернатора,— заметил другой.
— И потому-то мы все на берегу,— кивнул третий.
Из обрывков разговора, которые торговец впоследствии сложил воедино, стало ясно, что замышляется против пиратов.

Испанцы так понравились торговцу, а он им, что лишь под вечер тот вышел из таверны. Затем торговец снова поплыл через гавань, и когда поравнялся наконец с «Сан-Фелипе», у него на буксире была вторая очень крупная баржа. По трапу он быстро поднялся на шкафут, где Волверстон встретил его с облегчением и не без гнева.

— Ты не сказал, что собираешься сходить на берег, Питер. На кой черт это было нужно? Зачем лишний раз совать голову в петлю?
Капитан Блад рассмеялся.
— Голову в петлю я вовсе не совал. А если б и сунул, результат стоил бы риска. Я убедился, что не зря верил дону Иларио. Возможно, лишь потому, что он человек слова, нам всем еще ночью не перерезали глотки. Поскольку он не позволил поднять солдат гарнизона, как хотел дон Клементе, тот заключил союз с другим проклятым негодяем, маркизом де Риконете. Вдвоем они составили за спиной дона Иларио хитрый план. Вот почему маркиз высадил команды на берег, чтобы они были готовы к делу. Они хотят в полночь пройти на шлюпках через мелкий западный пролив, высадиться на неохраняемой юго-западной стороне, а потом, войдя, так сказать, с черного хода, внезапно атаковать «Сан-Фелипе» и перерезать нас сонных. Их будет не меньше четырехсот человек. Почти вся эскадра. Маркиз де Риконете позаботился о том, чтобы мы оказались в меньшинстве.

— А нас всего восемьдесят! — Волверстон закатил свой единственный глаз — Но мы знаем их замысел. Можно развернуть пушки и уничтожить их, когда они высадятся. Блад покачал головой.
— Незаметно этого не сделать. Увидев, как мы разворачиваем орудия, испанцы поймут, что нам все известно.
Тогда они изменят свой план, а мне этого совсем не хочется.
— Вот как! А угодить в ловушку хочется?
— Дай срок, и я устрою так, что в ловушку попадет сам охотник. Ты обратил внимание, что я привел вторую баржу? В эти две посудины поместится человек сорок, остальные отправятся на наших четырех шлюпках.
— Отправятся? Куда? Ты хочешь бежать, Питер?
— Хочу. Но не дальше, чем нужно для моего плана.
Блад все рассчитал четко. До полуночи оставался всего час, когда он усадил своих людей в шлюпки. И даже после этого не спешил отплывать. Он подождал, пока в ночной тишине не послышался далекий скрип уключин, возвестивший, что испанцы приближаются к мелкому проливу с западной стороны острова. Тогда, наконец, он приказал отплывать, и «Сан-Фелипе» был оставлен врагам, крадущимся под покровом ночи.

Ровно через час испанцы высадились и, словно тени, прокрались через гребень, одни были вооружены, другие несли сходни. Они сохраняли полную тишину, пока не поднялись на борт «Сан-Фелипе». Потом подняли громкий крик, чтобы подбодрить себя. Однако, к их удивлению, никто из этих собак-пиратов даже не пошевелился, очевидно, они были так спокойны, что не выставили охрану.

Испанцы остановились в недоумении: людей на атакуемом корабле не было, и до них стало доходить, что был допущен какой-то просчет. Потом темноту внезапно озарили вспышки пламени, и под грохот двадцати орудий ядра врезались в борт «Сан-Фелипе».

Отряд нападавших внезапно сам подвергся неожиданному нападению. Наполняя темноту нестройными проклятиями, испанцы бросились с корабля, который начал тонуть. В панике обезумевшие от непонятного нападения испанцы дрались друг с другом, чтобы пробиться к сходням и обрести сравнительную безопасность на берегу, совсем забыв о тех, кто был ранен этим убийственным залпом. Маркиз де Риконете, рослый, худощавый человек, яростно бросился останавливать их.

— Стоять! Во имя Бога, ни с места, собаки!
Офицеры бросились в толпу и восстановили какой-то порядок ударами и проклятьями. Пока «Сан-Фелипе» погружался, солдаты, спустившиеся на берег и наконец перестроившиеся, ждали с оружием на изготовку. Но чего ждать, они не знали, не знал этого и маркиз, яростно требующий от Неба и Преисподней объяснения непостижимой случайности.

Объяснение вскоре было предоставлено. Вдали, в темноте, маячила еще более темная тень большого корабля, медленно приближающаяся к Челюсти Дракона. Плеск весел и скрип уключин подсказали, что корабль выходит из бухты, а донесшиеся вскоре до слуха испанцев скрип блоков и дребезжание рангоута дали понять, что на корабле поднимают паруса.

Маркизу, вглядывающемуся с доном Клементе в темноту, все вдруг стало ясно. Пока он вел матросов эскадры захватить корабль, как предполагалось, набитый пиратами, пираты перебрались через бухту, захватили покинутый, как было известно, корабль и открыли огонь по испанцам на «Сан-Фелипе». Это был адмиральский галион, замечательная сорокапушечная «Мария Глориоса» с целым состоянием в трюме, и пираты уходили на ней в море под носом бессильного адмирала. Он сказал об этом со злобой, такая же злоба сжигала и дона Клементе, пока он не вспомнил о пушках, наведенных Бладом на пролив; они должны были стоять на местах и оставаться заряженными, потому что из них не стреляли. С горячностью он сообщил адмиралу, как еще можно одержать над пиратами верх, и адмирал мгновенно загорелся этой идеей.

— Клянусь Богом,— воскликнул он,— что этим собакам не уйти из Сан-Доминго, хоть мне и придется потопить собственный корабль! Эй, там! К пушкам!

Адмирал бегом повел за собой спотыкающихся в темноте людей к батарее. Они достигли ее как раз в то время, когда «Мария Глориоса» входила в Челюсть Дракона. Меньше чем через пять минут она должна была оказаться прямо под дулами орудий. На таком близком расстоянии промахнуться было невозможно, и шесть пушек стояли наготове.

— Канонир! — выкрикнул маркиз.— Немедленно отправьте этого проклятого пирата в ад!

Один человек проворно вышел вперед. Позади мелькнул свет, зажженный фонарь передавали из рук в руки, пока он не дошел до канонира. Тот схватил его, зажег от пламени фитиль, потом шагнул к ближайшей пушке.
— Постой! — приказал адмирал.— Пусть корабль поравняется с нами.

Но канонир при свете фонаря сразу увидел то, чего не могли предположить ни адмирал, ни дон Клементе. С проклятием бросился он к другому орудию, навел свет на запальное отверстие и снова кинулся дальше. Так он быстро двигался от пушки к пушке, пока не достиг последней. Потом пошел обратно, помахивая фонарем в одной руке и шипящим шнуром в другой, так медленно, что адмирал вышел из себя.

Менее IBM в ста ярдах проходила «Мария Глориоса».
— Живей, остолоп! Живей! — закричал адмирал.
— Взгляните сами, ваше превосходительство.

Канонир направил свет фонаря на запальное отверстие.
— Заклепано, Вбит мягкий гвоздь. То же самое и с остальными.
Адмирал начал ругаться с таким пылом, на какой способен только испанец.
— Он ничего не забывает, демон, собака, пират!

Меткий мушкетный выстрел с корабля разбил фонарь.
За выстрелом последовали насмешливый возглас и взрыв хохота с палубы «Марии Глориосы», величественно шедшей через Челюсть Дракона в открытое море.

Перевел с английского Дмитрий Вознякевич

Рубрика: Роман
Просмотров: 4237