Жангада выходит в море

01 апреля 1978 года, 00:00

Фото автора

 

Потерянный амулет

 

Жангады уходили в море сразу после полуночи. Луна скатилась к горизонту, оставив небо звездам. Словно отражая небо, в темном песке сверкали мириады блесток; искры вспыхивали в воде, когда жангаду выводили на руках по прибрежной отмели. Силуэты матери и сестер слились с тенями хижин и кокосовых пальм. Впереди белела пена прибоя. Вода доходила Шико до груди, он не столько толкал, сколько цеплялся за плот, но не вылезал на бревна. Пусть сеньор Мораес видит, что Шико может работать, как настоящий жангадейро.

Свое полное имя — Франсиско Пауло Соуза и Силва — он слышал только раз, когда его записывали в школу. Франсиско его назвал отец, Пауло — мать, в память своего утонувшего брата, Соуза — ее последняя фамилия, а Силва — последняя фамилия отца. При желании Шико мог бы растянуть свое имя в несколько раз, но люди всегда звали и будут звать его Шико, как и отца, Мануэле, до сих пор кличут Мане. Сеньор Мораес — другое дело, он хозяин двух жангад.

Ночью прибой стихает, и тянущий с берега воздух помогает провести жангаду в море. Днем, когда бриз будет раскачивать пальмы и трясти хижины, ревущий вал наката станет почти непреодолимым препятствием для тяжелого и валкого суденышка с высокой мачтой. А потом пришлось бы плыть галсами против ветра, что еще труднее, хотя у жангады есть вставной киль. Жангады еще в незапамятные времена строили индейцы. Они же установили, что выходить надо ночью, а возвращаться днем. Этого правила придерживаются все рыбаки северо-восточного побережья Бразилии, даже когда уходят на несколько суток, за сотню километров от берега, или совершают далекое путешествие в Салвадор и Рио-де-Жанейро. К рассвету жангада Мораеса оказалась в открытом океане. Только округлые вершины синих гор висели за кормой над расплывшимся в белой мгле горизонтом. Сеньор Мораес поглядывал на них, приказывая Мане подтянуть или отпустить тали у реи, чтобы изменить курс и выйти точно к удачливой отмели. Сам Мане гор уже не различал — скоро его Перестанут брать в море.

Профессиональная жизнь жангадейро коротка, в сорок лет он конченый человек. Мелкая соленая пыль — маризия, яркое солнце и слепящие блики на воде быстро портят глаза, единственный навигационный инструмент жангадейро. Потому сеньор Мораес и соглашается принимать Щико в компанию, хотя ему еще не исполнилось двенадцати, что вот-вот он станет главным кормильцем семьи. Братьев у него нет, а от сестер мало толку. По две-три недели они тратят на один кусок кружев, за который платят, как за килограмм рыбки-бадежо или пескады.

Фото автора

Вышли к облюбованной отмели, опустили на дно оплетенный веревками камень-якорь. Отец наловил наживку таррафой.

В этом деле ни Шико, ни сеньор Мораес ему не соперники. Нужно, чтобы грузила, расположенные по краю сети, развернули ее в воздухе правильным диском как раз над тем местом, где проходит стайка рыбы. Если сеть перекосится или не развернется полностью, в нее ничего не попадет. Раскрутив, забросили подальше куски свинца на нейлоновой жилке толщиной в спичку. К ней около грузила прицеплена на стальных поводках дюжина здоровенных крючков, наживленных сардинками.

У отца и у сеньора Мораеса леска намотана на катушки. Шико на катушку еще не заработал. Он держит за горлышко бутылку из-под содовой воды. На нее очень удобно наматывать леску или стравливать после заброса. Перезабрасывать приходится часто, потому что мелочь моментально объедает наживку, не засекаясь.

— Мане, а где твоя фига? — спрашивает вдруг сеньор Мораес.

— Тут была, — отец шарит по груди, темной и от природы и от загара, поросшей мелкими седыми курчавинками. Крест на серебряной цепочке цел. А фига — вырезанный из жакаранды (ценная порода дерева.) левый кукиш — исчезла. Вся семья Шико — верные дети «римской католической апостольской церкви, единственной правильной», как объяснил священник в школе. Однако, кроме Христа, отец учит Щико почитать Шанго, Ошосси, Эшу и в особенности Иеманжу, царицу вод. Второго февраля, в День моря, под Новый год и в другие праздничные дни он торжественно заходит по пояс в воду, чтобы пустить по волнам — прямо ей в руки — кружевные платки, сплетенные дочерьми, и каждую неделю ставит свечку на дне глубокой ямы, вырытой в песке, — чтобы не задувало береговым ветром. Фигу, амулет на все случаи жизни, он носил на одной цепочке с крестом, и вместе они по сей день надежно уберегали его от многих напастей.

— То-то у нас сегодня не клюет, — посетовал Мораес.

Хозяин жангады сам ходил в море и мог оценить важность потери. У кого было по пять или десять жангад — иное дело. Они сидели на берегу и не знали, как болят от соленой воды порезанные леской руки, как, отняв у паруса ветер, обрушивается, ломает и душит лодку и рыбаков пенный гребень океанского вала.

Солнце поднялось в зенит. Развело волну. Она высоко подкидывала заякоренную жангаду, обдавая рыбаков водой с головы до ног. Они сидели, ухватившись одной рукой за мачту или за козлы на корме, куда крепится корзина для рыбы. Другой сжимали леску. Леска безжизненно провисла. Даже мелочь перестала теребить наживку. Такое бывает в жаркий безоблачный полдень — глухая пора. Щико замечтался: он представлял себе, как поймает хорошую рыбу, получит за нее много крузейро и построит собственную жангаду. Тогда отец сможет ходить в море, сколько захочет, и у них будет новый дом, как у сеньора Мораеса.

Из задумчивости его вывел возглас отца. Мане, закрутив лессу вокруг мачты, упираясь в ее основание ногой, сматывал с катушки метр за метром, поддаваясь какой-то страшной силе. Мораес поспешил ему на помощь, жангада накренилась. Вот когда, наверное, хозяин всерьез пожалел, что третьим у них — мальчишка.

— Похоже, касан, — прохрипел Мане.

Так называют самую распространенную у бразильских берегов разновидность небольших акул. Однако иногда попадаются экземпляры поболее двух метров. Скупщики дают за них хорошую цену. Не ради плавников. В колонии жангадейро слыхом не слыхали не только о супе из акульих плавников, но и о странах, где его готовят. Даже теперь, когда в поселке появилась школа, Шико проучился всего год, и с тех пор ему как-то не выпадало случая проверить свое умение читать и писать. Колония жангадейро насчитывает примерно полтысячи семей, в каждой — по десятку детей, а в школе — два учителя. Тех, кто к ним ходит, они едва успевают научить грамоте. Из дальних стран в колонии знали только Северную Америку, потому что в кино крутили сплошь американские фильмы. Марки машин, сигарет и виски, употребляемые детективами и ковбоями, мог назвать в колонии любой мальчишка. Впрочем, знание этих, а равно и гастрономических наклонностей киногероев, остается платоническим. Рыбаки пьют тростниковую водку — кашасу, курят самокрутки и едят то, что дает им море. А горожане всей свежей рыбе предпочитают вяленую португальскую треску, импортную и потому дорогую. И, когда обстоятельства вынуждают их потреблять национальный продукт, акула получает кое-какие преимущества. Бразильцы в рыбе ценят не столько вкус, сколько величину и отсутствие костей.

— Шико, держись подальше от лески! — кричал Мане.

 

Хорошая рыба

 

Жангады начали возвращаться с часу дня. Два скупщика рыбы к этому времени прикатили из города и приткнули свои «джипы» в прозрачной тени кокосовых пальм. Они проделали трудный путь от Икапуи, муниципального центра. Окрестные помещики построили вокруг главной площади городка прихотливые особнячки, и по соседству с ними состоятельные любители патриархальной тишины из больших городов возвели скрытые в зелени виллы, чтобы иногда провести там конец недели. Охрана и обслуживание бунгало и палаццо давали скудный заработок остальному населению Икапуи. Колония жангадейро потеряла нескольких молодых рыбаков и кружевниц с приятной внешностью, поменявших песок, рыбу и кокосы на помещения для прислуги в богатых домах Икапуи и вечернее гуляние по главной площади.

Скупщики ждали, пока разгрузят жангады, поделят улов и принесут им часть, предназначенную для продажи. Им пришлось долго пробиваться через пески. Моторы раскалились на низких скоростях, машины еле ползли под прямыми лучами солнца, руки обжигало о баранку. Не на чем было отдохнуть глазам в белизне дюн. Лишь какие-то травки и кустики стелились по краям дороги, чудом ухитряясь находить азот и фосфор в этом царстве голого кремния. Перед въездом в колонию водители прибавили ходу на плотном дне моря, обнаженном отливом, проветрили кузова и легкие. И обрели ненадолго тень под кокосовыми пальмами, которых черноземом не корми, а подай лишь чистый песок, промытый морской водой.

Но скупщики прибыли сюда не прохлаждаться. Сегодня же им предстояло ехать обратно. Товар за дорогу до Икапуи становится дороже в два-три раза. Вопрос — как сбыть его полностью и без потерь, если клиентура ограничена и ее норовит перехватить конкурент. Помимо твердости по отношению к рыбакам и предупредительности к клиентам, требовалась быстрота. «Джипы» не оборудованы холодильниками, а солнцу, даже вечернему, ничего не стоит превратить свежие дары моря в отбросы.

Друг друга конкуренты не замечали, ибо характер у обоих был жесткий. Ожидание было насыщено напряжением, как перед дуэлью. Не избегай они взглядывать друг на друга, кто знает — не дошло бы до нее и впрямь. Оба считали себя настоящими мужчинами и обладали самыми многочисленными и лестными свидетельствами на этот счет.

Обманчив был н открывавшийся перед ними сказочно красивый вид. Поселок рыбаков дышал негой и безмятежностью, и чем убоже была лачуга, тем живописнее она выглядела. Колония жангадейро раскинулась по берегу океана. Центральную ее часть занимали беленые кирпичные домики под черепичными крышами. Их окружали тоже беленые и тоже под черепицей, но слепленные из глины мазанки. Такие же мазанки, только небеленые и крытые пальмовым листом, располагались еще ближе к окраинам. И наконец, поодаль разбежались в беспорядке хижины, целиком скроенные из сухих пальмовых листьев. Живые пальмы поднимали над ними свои венчики в синее небо, добавляя в пейзаж несколько зеленых мазков. А большую часть написанного непревзойденной кистью природы полотна занимал океан, мерными волнами наступавший на берег. Там, где он сливался с небом, один за другим возникали треугольники парусов. Они быстро росли, приближаясь. Ветер разыгрался не на шутку. Жангады, раскачиваясь, летели среди пенных бурунов, отчаянно прорывались через грохочущий накат и с лебединой грацией проплывали последние метры над пологой отмелью. Под рыбаками не было видно залитых волнами бревен, казалось, они шли по водам, как посуху, навстречу толпе.

Когда жангада подходила к берегу, несколько человек из толпы бросались в воду, чтобы не дать ветру развернуть ее боком. Вместе с жангадейро они выкатывали плоты на сушу и разгружали улов. Выстроившиеся вдоль берега, с распущенными для просушки парусами, с лихо выгнутыми тонкими мачтами, жангады будто продолжали свои стремительный бег.

Жангадейро ступали на берег. Лица их серы от усталости, глаза красны, плечи покрыты налетом соли. Дележ добычи не вызывал у них волнения. Хозяин жангады сразу отбирал половину, ибо он рисковал капиталом, а подразумевалось, что этот риск заслуживает наибольшего вознаграждения. Потом каждый, кто имел право, уносил свою долю. Под навесом, вокруг коммерсантов из Икапуи, становилось все оживленнее.

Приличия ради они весь товар принимали, взвешивая и торгуясь. Но каждый заранее подсчитал, сколько он сегодня заплатит рыбакам. Тут ножку они друг другу не подставляли, обуздывая вредные для дела страсти.

— Таинья идет сегодня по пять крузейро, — объявил тот, чьи могучие телеса были прикрыты лишь короткими шортами. Рыбак, поставив на весы корзину, где, словно стальные бруски, поблескивали толстобокие рыбины, посмотрел на второго.

— Таинья по пять, — подтвердил второй. Волосы у него сохранились лишь на затылке, кольцами опускаясь на полосатую рубашку индийского хлопка. — «Собачий глаз» — по три, — добавил он, когда на его весы положили связку ярко-красных колючих окуней...

 

«Сладко умереть в море...»

 

Алаиде, мать Шико, варила обед. В хижине, сшитой из пальмового листа, огонь не разведешь, и она стряпала просто на песке. Загородка из воткнутых в него жердей чуть-чуть смиряла неистовый натиск ветра, с утра до ночи казнившего поселок. В большом котле на ветру фасоль варится медленно, и ее надо все время помешивать. Алаиде некогда было выходить на берег, туда еще в полдень ушли дочери. Они лишь начинают постигать главную женскую печаль жангадейро — ожидание. Алаиде ждать помогали котел и огонь. Хотя после ночи и дня, проведенных в море, мужчины съедят все, что ни подай, хотелось все же услышать от них похвалу.

«Не беда, что жангады сеньора Мораеса не видно, — думала Алаиде, работая длинной ложкой. — Значит, хорошо клюет и рыбаки задерживаются, чтобы привезти побольше рыбы».

Обед поспевал во всех домах поселка. На берегу толпились только дети и мужчины. Даже там, где не ждали с моря ни мужа, ни сына, разводили огонь. Сегодня удачный день, и еда будет в каждой хижине.

Жангада несет на себе рыбака, но не укрывает его от ярости волн. Они то лижут ему ноги, то бьют его в грудь с размаху. Жангадейро часто ломают себе кости. Из-за плохой маневренности судна не всегда удается подобрать упавшего в воду, особенно в бурю. Вдовы и сироты живы только тем, что выделяют им от доброго улова товарищи погибшего. Что бы ни случилось, надежда и ожидание живут вечно под крышей любой хижины колонии.

Ждут жангады зрелые мужчины, списанные на берег из-за испорченного зрения. Ждут, когда им найдется какое-нибудь дело. Вот так и Мане скоро будет целый день стоять на берегу, пока не вернутся жангады, а потом суетиться на подхвате, надеясь получить одну-две рыбины. Люди дали бы и больше, да нельзя: слишком много нахлебников. В колонии все начинается и кончается рыбой. За нее получают одежду, керосин, фасоль и батарейки для приемника. Даже овцы, не говоря уж о собаках, свиньях и курах, кормятся рыбой. На песке животные могут найти только обломки листьев кокосовых пальм, жесткие и, видно, несъедобные.

Фасоль и рис сварились и стыли на ветру. Как ни растягивала Алаиде домашние заботы, настало время и ей выйти к тем, кто сидел на поднятых из воды жангадах. Смывшие соль, поевшие и совершенно сонные, рыбаки не соблазнились сладким покачиванием гамака. Они не могли помочь Мораесу и Мане, но должны были поддержать их жен. Где-то в самой глубине души Алаиде, наверное, давно приготовилась к худшему. Ей были знакомы и трудные шаги от хижины вниз к воде, и серьезные лица соседей, и эти разговоры, в которых запрещались мрачные предположения.

— Может быть, подошла большая стая бадежо?

— Ветер сегодня силен. Если перевернулись, вдвоем не сразу поставишь жангаду мачтой кверху.

— Ас мокрым парусом легко перевернуться снова.

— Перевернуться — пустяки, с кем не бывало.

— С каждым случалось, — собеседники одобрительно закачали сонными головами, — и все живы-здоровы.

Алаиде знала, что переворачиваться случалось и Мане. Но стоило ей представить, как муж и сын в бурном море цепляются за мокрое дерево, и боль в сердце стала невыносимой. Она взяла младшую дочь на руки. Соседки поддерживали ее. Дети постарше окружили мать. Все смотрели на море.

Солнце еще не село, но тени от хижин вытянулись до самой воды. Потемнели провалы между волнами, ярче засветились гребни. Горизонт был чист, и треугольник паруса увидели сразу все, у кого были в порядке глаза.

— Вот они! — вопили дети. Взрослые молча предавались несказанной радости. Когда стала видна знакомая заплата на парусе, Алаиде пошла наверх — разогревать рис и фасоль.

Алаиде стояла над котлом и плакала. Поверх загородки она видела, как приближается жангада, как ее вытаскивают на берег и отвязывают большую акулу. Мане перецеловал дочерей и пошел к жене. Шико уже был дома и рассказывал матери о долгой борьбе с акулой: касан ходил кругами, забрал леску со всех катушек, боялись, что не справятся с ним до ночи.

— Прости, — сказал Мане, — жалко было резать леску. Сегодня за целый день ничего больше не поймали.

— Так касан ведь все равно пропадет, — возразила старшая дочь. — Скупщики давно уехали.

— Ничего, — улыбнулась Алаиде, — сами попробуем, каков он на вкус.

Мужчины мылись, а она собирала им ужин, не давая себе думать о том, что завтра Шико снова уйдет с отцом на жангаде, и не слыша, как подвешенный на изгороди транзистор пел сочным баритоном Доривала Каимми:

Сладко умереть в море,

В зеленых волнах моря...

 

Виталии Соболев

 

 

Рио-де-Жанейро —Тибау — Икапуи — Капайга

 

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: рыболовство, море
Просмотров: 5281