Скала на перекрестке

01 апреля 1978 года, 00:00

Скала на перекрестке

С высоты птичьего полета Гибралтар напоминает лезвие ножа. Узкий и длинный, полуостров строго по меридиану, с севера на юг, врезается в Средиземное море, нацелившись на африканский город Сеута, от которого его отделяют два десятка километров пролива.

Гибралтар иногда называют «краем материка». Это неточно: южная оконечность Европы — испанский мыс Марроки, расположенный километрах в тридцати к юго-западу. А вот со вторым названием Гибралтара — Скала — спорить трудно.

Скала — длиной почти пять километров, 1200 метров шириной — это и есть, в сущности, полуостров. Высшая точка его соответствует отметке 426 метров над уровнем моря. С востока и севера Скала неприступна. Зато к западу склон ее более пологий. Как раз с этой стороны, у подошвы, и расположился город Гибралтар. Он же — страна. Он же — последняя и единственная колония в Европе.

 

 

«Британские навсегда» — такой лозунг можно увидеть и на открытках, и на стенах домов. И даже кэбы порой раскрашены в цвета «Юнион Джека» — государственного флага Великобритании.

Замок и ключ

 

...Теплоход грузно скользил по океанской зыби. Золотые пятна солнца шевелились на волнах, которые, вдоволь нагулявшись на просторах Атлантики, подступали к Гибралтару укрощенными и совсем не грозными. Над водой дыбилась громада Скалы. Она возвышалась, будто бастион, попирающий море и сдавшийся на милость зелени.

Гибралтар был красив и странен. Он походил на гигантского многоногого краба, разбросавшего в стороны длинные сочленения пристаней и молов. В ясной вышине роились шумные белые чайки, а над флотилией океанских судов, туристских яхт и рыбацких лодок вставали фермы портовых кранов.

Город-амфитеатр. Первый ряд его образует древняя городская стена. Тут же тянется главная улица города, буквально Главная: по-английски Мэйн-стрит. Далее дома лезут в гору. У каждого яруса своя архитектура: мавританскую сменяет испанская, а ту, в свою очередь, генуэзская. Еще выше располагаются английские коттеджи, отели для туристов, дорогие рестораны и казино. И все это «упаковано» на шести квадратных километрах суши. Впрочем, такова общая территория полуострова, а полезная много меньше. Площади не хватает, поэтому и пришлось гибралтарцам строить пристани, дороги, даже взлетно-посадочные полосы прямо в море.

 

Предположим, мы подлетаем к Гибралтару на самолете. Лайнер делает крутой вираж, снижается и наконец бежит по километровой бетонной полосе, по обе стороны которой плещутся морские волны. Но что это? ВПП пересекает автострада. Ничего страшного нет. На время посадки дорога перекрыта, а когда самолет остановится, движение будет возобновлено.

 

В город от причала также ведет насыпное шоссе. Оно кончается у самых городских ворот. Стоит пройти под их каменной аркой, и глазам открывается площадь Конвента с резиденцией губернатора Гибралтара.

 

...Я вышел на центральную площадь в понедельник утром. Было людно. Жители собрались, чтобы полюбоваться торжественной церемонией смены караула, которая проводится раз в неделю. Конечно, караул сменяется постоянно, но торжественно, с помпой, со всем антуражем только по понедельникам.

Гибралтар — город-порт. Но еще и военная база. Хотя базу на полуострове увидеть непросто, присутствие английских войск чувствуется здесь на каждом шагу.

Куранты на башне Конвента пробили десять. Военный оркестр грянул марш, и на улицу Главную вышли гвардейцы ее величества. Молодой лейтенант, стоявший во главе колонны, взмахнул сверкающим на солнце жезлом, солдаты парадным шагом двинулись вперед. Прохожие спешно освобождали им дорогу и толпились на тротуаре. Только городские мальчишки не желали мириться с порядком. Они сломя голову носились по улице, хохотали от души и крутились под самыми ногами гвардейцев. Вскоре караул выстроился на площади, и лейтенант отдал рапорт. Приклады карабинов дробно стукнули по брусчатке мостовой, винтовки взметнулись вверх, и старый караул уступил место новому.

Зачастую на церемонии присутствует сам губернатор Гибралтара, назначенный королевой Великобритании управлять «самостоятельным доминионом». Именно так, а не колонией, как следовало бы, стали именовать англичане свое владение после принятия в Гибралтаре 11 августа 1969 года новой конституции.

...Вход в городской музей украшает герб Гибралтара — замок и ключ. Символ понятен: Скала — это замок на дверях пролива, соединяющего Средиземное море с Атлантикой. И на протяжении столетий различные близкие и далекие государства без устали подбирали ключи к заветному замку.

Вплоть до восьмого века нашей эры постоянных поселений здесь не было, хотя уже римским и греческим географам пролив был известен под именем Калпе и Абила. Калпе на европейском берегу вместе с Абилой на африканском составляли, по понятиям древних, знаменитые Геркулесовы столбы, далее которых в течение долгого времени не дерзали пускаться мореходы. Первыми оценили стратегическое значение Скалы мавры. В 711 году они вторглись в Испанию из Африки и построили у подножья горы крепость, которую назвали по имени своего вождя Тарика-ибн-Саида Джебель-ат-Тарик — Гора Тарика. Джебель-ат-Тарик со временем превратился в Джибралтар (у нас принято Гибралтар), так же стали называть и город, а впоследствии пролив. Для мавров гора Тарика стала первым форпостом в Европе. От стен крепости они совершали дерзкие набеги через моря и горы.

С переменным успехом Скалу осаждали нормандцы, кастильцы, испанцы. В 1309 году Алонсо Перес де Гусман взял Гибралтар от имени испанского короля Фердинанда IV и превратил крепость в место ссылки преступников. Однако мавры вскоре вернули ее себе, и лишь в 1462 году испанцы отвоевали полуостров.

Менее чем через сто лет новая осада, на этот раз Гибралтаром вплотную заинтересовались алжирские пираты. Но подступы к Скале были так хорошо укреплены, что долгое время крепость считали неприступной. А в 1704 году адмирал английского флота сэр Джордж Рук поднял на Скале «Юнион Джек» — флаг Соединенного Королевства. Испанский гарнизон сопротивлялся всего лишь день.

У адмирала появилась новая награда, а у британской короны новое владение. Наконец в 1713 году Утрехтский договор закрепил завоевание Гибралтара Великобританией. Десятая статья его гласила: «Король католиков от имени своих наследников и преемников уступает короне Великобритании в полное и безраздельное владение город и замок Гибралтар вместе с портом, укреплениями и фортами».

Испания, конечно, не смирилась с потерей Гибралтара. Самой драматичной была четырнадцатая по счету осада Скалы, продолжавшаяся в течение четырех лет: с 1779 по 1783 год. Гибралтар осаждали тогда соединенные силы испанской и французской армий. И тщетно. Приступ не удался.

Скалой, как и в те времена, поныне управляет английский губернатор. Он же утверждает все законы, принимаемые Палатой собраний.

Законодательную власть Гибралтара представляют пятнадцать членов Палаты и спикер, которые избираются раз в четыре года всеми гражданами, достигшими 18-летнего возраста. Впервые такие выборы были проведены в 1969 году, и с тех пор неизменно побеждала лейбористская партия, именуемая Ассоциацией развития гражданских прав. Глава партии Джошуа Хасан формирует исполнительный орган Гибралтара — совет министров, который фактически действует под полным контролем английской власти.

...Хотя Скала — часть континента, местные нормы жизни совершенно не укладываются в привычные «континентальные» рамки. Многие гибралтарцы никогда в жизни — разве что в кино — не видели леса, полей, огородов, скота на выпасе. О железной дороге они имеют лишь умозрительное представление. Живая курица — существо столь же экзотическое, как, скажем, страус. И вообще домашняя птица здесь существует только в виде потрошеных тушек, готовых к жарению.

Сельское хозяйство на Скале отсутствует. Мясо, овощи, даже свежую рыбу приходится завозить из Англии, Испании или Марокко, питьевую воду доставляют танкерами из Голландии. Промышленности тоже, в сущности, нет никакой: несколько предприятий, разливающих в бутыли пиво и минеральную воду, не в счет.

Экономика Гибралтара полностью зависит от британских капиталовложений. Львиная доля их идет на поддержание четырех главных доков Гибралтара, приносящих немалый доход английским хозяевам. Ведь ежегодно к причалам полуострова швартуются около двух с половиной тысяч судов со всех концов света.

Но главными факторами, влияющими на экономику колонии, по-прежнему остаются военная база и военно-морская верфь. Так называемые «оборонные расходы» Англии в Гибралтаре ежегодно составляют круглую сумму в 20 миллионов фунтов стерлингов. Не случайно на полуострове в ходу поговорка: «Если Англия чихает, Гибралтар заболевает от простуды».

На Скале действуют всего-навсего два кинотеатра. Есть еще культурный центр, носящий имя некоего Джона Макинтоша, но на сцене его единственная здесь театральная труппа дает спектакли только в зимний сезон.

Огромной популярностью среди гибралтарцев и туристов пользуется ежегодный фестиваль музыки. Этот праздник проходит здесь на высоте в прямом и переносном смысле слова: в пещере святого Михаила на высоте тысячи футов над уровнем моря. Гибралтарские скалы сложены из известняка. Здесь множество пещер, соединенных между собой подземными галереями. Часть пещер была вырыта самими гибралтарцами во времена средневековых осад и в годы второй мировой войны, а некоторые, в том числе и пещера святого Михаила, естественного происхождения. Она искусно освещена прожекторами, и отбрасываемые тени создают неповторимый облик уникального музыкального зала. А акустические свойства здесь таковы, что надобность в любом другом — специальном — помещении отпадает.

 

Полуостров, ставший «островом»

 

«Английские навсегда!» — гласили плакаты на стенах домов. «Гибралтар останется британским!» — заверяли яркие открытки в витринах магазинов на Мэйн-стрит. Чуть ли не в каждом гибралтарском кабачке на видном месте висел портрет королевы Елизаветы, а под ним была выведена первая фраза новой конституции: «Гибралтар — один из доминионов ее величества... Его статус никогда не может быть изменен против воли народа Гибралтара, выраженной свободным и демократическим путем».

Англичане утверждают, что гибралтарцы не желают иного покровителя, кроме королевы Великобритании. А испанцы, уверенные в противоположном, вот уже более двух с половиной столетий пытаются вернуть себе Гибралтар.

Этот давний спор обострился в конце прошлого десятилетия, чуть не обернувшись англо-испанским конфликтом. Остается нерешенным он и в наши дни.

Ход необъявленной войны постоянно находится в центре внимания местной прессы. В городе выходят две ежедневные газеты: «Джибралтар кроникл» и «Джибралтар пост», а также еженедельник «Вокс».

Набрав телефон редакции этого журнала, я попросил разрешения на встречу с гибралтарскими журналистами. Разрешение было получено, и к двенадцати часам дня я поспешил в маленькое кафе под открытым небом на Мэйн-стрит, где мне назначили встречу.

— Вас уже ждут, — сказал хозяин кафе и проводил меня к столику, за которым сидели двое мужчин лет сорока — сорока пяти.

Мы познакомились. Рой Эпкин представлял «Вокс», а Стен Суинден — местную телекомпанию Джи-би-си.

Несколько обязательных фраз о погоде, о самочувствии, о том, как прошло мое путешествие, и наконец:

— Какие вопросы более всего интересуют нашего гостя?

Естественно, меня интересовало многое, но я попросил журналистов рассказать об англо-испанском конфликте, тем более что, как выяснилось, оба они писали о нем с самого начала своей профессиональной карьеры.

— Первую заметку об этом споре я напечатал в 1955 году — в первый месяц своей журналистской работы на Гибралтаре, — начал Эпкин. — Как раз тогда Испания стала членом Организации Объединенных Наций и официально заявила о своих правах на Гибралтар. Четырежды Генеральная Ассамблея принимала резолюции, в которых правительствам Великобритании и Испании предлагалось провести переговоры с целью решить вопрос о ликвидации колониального режима на Гибралтаре, и тем не менее эта проблема не сдвинулась с мертвой точки.

— А что же, на ваш взгляд, препятствует урегулированию? — спросил я.

— Дело в том, что для каждой из сторон ставка в конфликте весьма высока. Для потерявшей заморские владения, но не амбицию Великобритании Скала — один из последних бастионов былой империи. А Испания расценивает борьбу за возвращение Гибралтара, части национальной территории, как законное стремление восстановить историческую справедливость, призывает пересмотреть навязанный ей Утрехтский договор.

— Каковы же аргументы сторон в этом споре? — поинтересовался я.

— О, это сложный вопрос. Испанское правительство изложило свои взгляды в официальных «Красных книгах по Гибралтару», английское — в «Белых книгах». Те и другие насчитывают не менее 2000 страниц. Даже если забыть, что Гибралтар — английское владение, и рассматривать лишь аргументы сторон, — сказал Рой, — все равно Лондон чувствует себя гораздо уверенней. Его главный козырь — итоги референдума 1967 года. Тогда 96 процентов гибралтарцев высказались за сохранение связей с Великобританией, и лишь 44 человека из более чем 12 тысяч участвовавших в голосовании выступили за присоединение к Испании.

— Впрочем, как ни убедительны были результаты референдума, — вступил в беседу Стен Суинден, — Мадрид признал их недействительными. Испанские представители утверждали, что коренное население Гибралтара не участвовало в голосовании. И вот почему. Двести семьдесят лет назад после захвата Скалы адмиралом Руком в городе остались лишь один испанский священник да десяток жителей. Остальные бежали или были выселены англичанами. С тех пор коренное население Гибралтара якобы живет в испанском городке Сан-Роке на севере от Скалы. Отсюда испанские юристы делают вывод, что жители этого города должны были участвовать в референдуме наравне с гибралтарцами...

Референдум 1967 года чуть было не разжег войну между странами. Испания объявила блокаду Гибралтара. Правительство Франко закрыло сухопутную границу, лишив тем самым город и порт большой доли рабочей силы — по обыкновению, испанцы приезжали сюда на работу. Испания наложила эмбарго на весь экспорт в Гибралтар, прервала телефонную и телеграфную связь. Словом, полуостров превратился в «остров». Франкистские власти заявили тогда, что, если экономическая блокада не увенчается успехом, Мадрид осуществит захват Скалы с помощью нескольких танковых соединений. Но Англия направила в Гибралтарский пролив свой флот и высадила на полуостров около тысячи коммандос. Экономике колонии была оказана экстренная помощь, и испанская блокада не принесла никаких результатов. А на военное вторжение Мадрид не решился...

До сих пор английским пассажирским самолетам запрещено пролетать над Альхесирасом и даже над испанской половиной залива. Поэтому пилоты авиалинии «Бритиш Эйруэй Тридент», заходя на посадку, должны делать сложный маневр. Шлагбаумы с испанской стороны сухопутной границы постоянно закрыты. Рядом с дорогой высится столб, на котором когда-то была стрелка «Гибралтар». Указатель давно снят. А по воскресеньям и на праздники по обе стороны границы собираются группки людей: они громко выкрикивают последние новости, сообщают о недавних покупках и планах на будущее. Это родственники из испано-гибралтарских смешанных семей, разделенные закрытыми шлагбаумами и лишенные возможности общаться в домашнем кругу...

— А как все-таки вы относитесь к колониальному режиму? — спросил я напоследок. — Согласитесь, что в современной Европе это явный анахронизм.

— Вы абсолютно правы, — спокойно ответил Стен Суинден. — Но все дело в том, какую оценку этому дать. Допустим, мы покончим с английским господством. Играя на чувствах независимости и свободолюбия, мы могли бы организовать шумную кампанию с митингами и демонстрациями. Но в такие игры нельзя играть: это политическое легкомыслие. С чем бы мы остались, позвольте вас спросить? Прошу понять меня правильно и не приписывать мне особой любви к британской короне. Я за независимость. Но англичане весьма опытны в наших делах. Они прекрасно знают специфику страны. А нам легче работать с ними, пусть даже основным языком на Скале и остается испанский...

Как оказалось впоследствии, точку зрения двух журналистов разделяли не все гибралтарцы.

В один из прекрасных солнечных дней, которые столь щедро дарит Гибралтару природа, я разговорился в городском парке Аламеда с Патриком Вебером, членом Народного движения за освобождение Гибралтара. Молодой человек лет двадцати пяти, он получил образование в Англии, а потом вернулся, чтобы жить и работать на родной Скале.

— Цель нашего движения, — объяснил мне Патрик, — как и других прогрессивных политических организаций колонии, таких, как Коммунистическая партия и Фронт национального освобождения, — разбудить сознание населения и привлечь его к борьбе против колониального господства англичан, за суверенитет и свободу. Лишь избавившись от политической зависимости, Гибралтар сможет развивать свою промышленность и культуру. Да и для развития торговых отношений между странами Европы деколонизация Гибралтара явится наиболее приемлемым решением. Английская военная база, которая произвольно контролирует судоходство в проливе, лишь создает угрозу свободе мореплавания в Средиземном море и разрядке напряженности в Европе.

С Патриком Вебером нельзя было не согласиться. И гибралтарцы и испанцы но хотят жить в страхе. А причин для беспокойства на Скале немало: Гибралтар по-прежнему начинен порохом.

 

Пороховой погреб

 

Даже самый далекий от политики и ненаблюдательный приезжий, оказавшись на Гибралтаре, обратит внимание на концентрацию военной мощи. Часть ее выставлена на всеобщее обозрение: на рейде гибралтарского порта стоят эсминцы, один за другим взлетают боевые самолеты, у подножья Скалы нацелились в небо ракетные установки.

Однако саму военную базу не увидишь на полуострове. Она скрыта в железобетонном чреве пещер, а общая длина тоннелей, продырявивших Скалу, как головку голландского сыра, превышает полсотни километров.

С капитаном Луисом Киганом, несколько лет прослужившим на этой базе, меня свел случай.

Как-то вечером, на закате солнца, мы оказались с ним единственными посетителями городского пляжа. Обширная песчаная полоса пустовала. «Январь, мертвый сезон, — подумал я, — а двадцать градусов тепла для гибралтарцев — погода слишком прохладная для морских купаний».

Мы зашли в воду и, вдоволь накупавшись, собрались выходить на берег. Тут я услышал несколько крепких словечек. Мой партнер по купанию пристально разглядывал себя и не стеснялся в выражениях. Словно обрызганное черной краской, тело его было покрыто пятнами. Я оглядел себя и также не смог сдержать досады. Пятна мазута чернели и на моем теле. Загадка пустующего пляжа наконец получила правильное объяснение.

Братья по несчастью, мы взялись счищать жирные пятна, а потом и разговорились. Оказалось, Киган, оставив военную службу, работал пилотом пассажирской авиакомпании «ВЕАС» и совершал регулярные рейсы из Лондона в Гибралтар и обратно.

— Даже для многих опытных летчиков, — рассказывал он, — этот аэродром не из легких. Когда ведешь самолет на посадку, шасси едва ли не срывает верхушки волн. Ведь взлетно-посадочная полоса военной базы намыта прямо в море, и размеры ее минимальны. Посадить самолет трудно даже днем, а нам сплошь и рядом приходилось это делать ночью.

Представьте себе: самолет взмывает в небо, словно ракета. От диких перегрузок темнеет в глазах. Тебе приказывают выйти на цель, дают пеленг, ты спешно выпускаешь ракеты и, уничтожив воображаемого противника, возвращаешься на базу. По пути входишь в головоломный вираж, чтобы не оказаться в чужом воздушном пространстве, и осторожно, ювелирно садишься. Удивленный и радостный, что уцелел, выползаешь из кабины и заваливаешься спать.

Здесь живешь как в концентрационном лагере, отрезанный от всего мира. Почта приходит редко: когда самолеты доставляют наконец из Лондона письма, посылки и свежие продукты — это целое событие для всей базы.

На тактических занятиях командующий непрерывно повторяет, что численность Советской Армии растет, что русские вынашивают агрессивные замыслы и что советская авиация угрожает Гибралтару. Нам рассказывают, какого результата можно добиться, используя реактивные снаряды для сокращения количества озона над районами противника. Специалисты делятся планами использования на околоземной орбите космических кораблей с лазерными пушками. Армейская «наука» сообщает о первых опытах по влиянию длинноволновой радиации на умственные способности людей. Но всего этого, объясняет нам начальство, недостаточно, так как русские непрерывно наращивают свои военные приготовления и собираются завоевать весь мир.

На базе все учатся войне и готовят войну. Для них война — хлеб насущный. К сожалению, эта страшная игра все больше рискует вторгнуться в действительность. Поэтому я и оставил военную службу...

Сочные звезды зажглись на гибралтарском небе. Тишину южной ночи будоражил лишь гул спрятавшейся в каменной тверди военной базы с ее супервооружением, складами и радарами.

О тех, кто бряцает оружием, один политический деятель сказал так: «Вы утверждаете, что натачиваете свои штыки ради мира? Что же, со штыками можно сделать все, что угодно, кроме одного: на них нельзя сидеть».

 

«Дьюти фри»

 

На Мэйн-стрит столпотворение магазинов и лавочек, лавчонок, лавчушек. Товары выставлены прямо на улице. В этом царстве торговли лучше, чем где бы то ни было на Скале, видно этническое многообразие Гибралтара. Горячо жестикулируют под навесами испанские и марокканские коммерсанты. Шумно расхваливают свои «самые лучшие» товары говорливые итальянцы. Дремлют у входа в магазины в ожидании покупателей степенные индийцы. Плавно и бесшумно скользят за прилавками арабские торговцы.

Гибралтар — оживленный перекресток торговых путей. Торговля ведется «дьюти фри», то есть свободно от пошлин, что дает широчайший простор для предпринимательства. Кажется, магазинов, кабачков и лавок здесь больше, чем самих жителей. Все магазины битком набиты привозными изделиями из Лондона, Парижа, Рима, Токио, Гонконга... В городе целая армия разносчиков. За день они обходят все причалы и пристани, улицы и переулки города, предлагая прохожим выложенный у них на лотках пестрый товар.

«В Гибралтаре самые низкие в Европе цены» — гласят рекламные проспекты, и на полуостров ежегодно устремляются сотни тысяч покупателей. Цены здесь действительно поражают. На один фунт стерлингов в магазинах Мэйн-стрит можно купить 20 килограммов апельсинов или два автоматических зонтика. Три фунта — нейлоновое пальто или наручные часы. Шесть фунтов — кассетный магнитофон или перстень с камнем. Ограничений на ввоз валюты в Гибралтаре нет, поэтому приезжие, соблазнившись дешевизной товаров, оставляют в магазинах Мэйн-стрит немалые суммы.

Но пройдет время, и уже у себя дома, за сотни миль от Скалы, они обнаружат, что купленные часы вдруг остановились раз и навсегда, что новый зонтик сломался, не побывав под дождем, а привезенный магнитофон не воспроизводит звук. Нередко случается и так, что покупателям на Гибралтаре предлагают заведомо бракованный товар. Ну если и не совсем бракованный, то, во всяком случае, залежалый. Страсть к наживе не знает честных правил.

Одно время в гибралтарских магазинах продавали магнитофонные кассеты, стоимость которых была раза в четыре ниже обычной. Записи пользовались огромным опросом. Однако вскоре полиция запретила их продажу. В ходе следствия выяснилось, что кассеты нелегально выпускались подпольной фабрикой в Гонконге, а затем прямым ходом поставлялись в Гибралтар. Барыши были огромны, поскольку при тиражировании записей дельцам не нужно было покупать авторские права и нести другие расходы, обычные для компаний, законно занимающихся звукозаписью.

Познакомимся с одним из гибралтарских торговцев — мистером Кларком. Свой магазин на Мэйн-стрит он назвал «Москва». Удивленный вывеской, я заглянул внутрь.

— Почему вы решили именно так назвать свой магазин? — спросил я хозяина.

— Москва — слово удивительно популярное и отлично привлекает покупателей, — пояснил мистер Кларк. — К тому же в наш порт часто заходят советские моряки, и лучшей рекламы мне просто не найти.

У мистера Кларка своя прислуга, контора и делопроизводство. На него работают шесть индийцев, которые получают за свои услуги крышу над головой и пропитание.

Говорят, что мелкие торговцы, вроде мистера Кларка, часто разоряются, не имея ни достаточных финансов, ни умения плавать в коварном океане гибралтарской торговли. Но местные бизнесмены не очень-то боятся обанкротиться: лишь бы остался хоть какой-нибудь капитал. Тогда лавку можно превратить в маленький особнячок. и сдать его приехавшему на отдых европейцу. Плата взимается, как правило, за год вперед, а цены на жилье беспрестанно растут. Все гибралтарское побережье усеяно такими особнячками. На полуострове и так тесно, городские жители ютятся по 5—6 человек в крохотных комнатах, но мелкие курортные постройки все же отнимают у Скалы столь ценное жилое пространство.

...Одно из гибралтарских преданий гласит: «Каждая гора требует поклонения. Хочешь понять гору Тарика, покори ее вершину. И лишь когда небо над ней станет неестественно близким, тебе откроется тайна этих мест». Конечно, я не смог побороть искушение и решил покорить гору Тарика.

Подъем на гибралтарскую скалу был крут и довольно утомителен. На севере за испанской границей виднелся андалузский город Ла-Линеа. На юге в мареве угадывалась полоска африканского берега.

«Вас приглашает обезьяна Альфредо», — прочитал я на плакате, установленном на обочине дороги.

Обезьяний заповедник — одна из достопримечательностей Скалы. Вообще-то фауна полуострова очень бедна, но Гибралтар — единственное место в Европе, где водятся дикие обезьяны.

Инструкция у входа в заповедник предупреждала, что обезьяны живут здесь на воле, в естественных условиях, поэтому вести себя следует осторожно. Сумки, свертки и прочую ручную кладь надлежало оставить в камере хранения, ибо гибралтарские обезьяны изысканным манерам не обучены, а посему за сохранность вещей администрация ответственности не несет.

Вседозволенность и беспардонность обитателей заповедника не знают границ. Обезьяны самым нахальным образом пристают к посетителям, выпрашивая все, что те несут в руках. И горе тому, кто откажет попрошайкам: одежду его не спасет ни чистка, ни починка.

Наблюдая за шалостями обезьян, я начисто позабыл о предостережениях администрации. И вскоре поплатился. Объект моей фотосъемки — молодой проказливый самец — внезапно подскочил поближе, выхватил у меня фотоаппарат и в мгновенье ока утащил его к своим сородичам в заросли кустарника..

Гоняться за похитителями было бесполезно. Оставалось лишь обратиться к смотрителям заповедника. Один из них сочувственно выслушал мою жалобу, но в ответ лишь развел руками — дескать, нужно было соблюдать инструкцию, тогда и фотоаппарат был бы цел.

Впрочем, я простил обезьянам их проделки. Следуя требованиям легенды, я покорил вершину Тарика. И небо над ней было действительно близким...

 

Геннадий Соколов

 

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5718