Проданное детство

Проданное детство

Проданное детство

Зябко поежившись, сержант Эмилио Катто еще раз поднес к глазам бинокль, всматриваясь в подернутые серой пеленой тумана унылые холмы, которые, словно огромное стадо овец, разбрелись до самого горизонта. Добро бы его поджидал в засаде мафиозо с лупарой — обрезом, заряженным волчьей картечью, — опасность вызывала у сержанта азарт. А тут приходится лазать по холмам на промозглом холоде из-за какого-то двенадцатилетнего сопляка. И все потому, что следователю Никола Магроне хочется устроить еще один громкий процесс. Здесь, в Южной Италии, ребятишек всегда продавали и будут продавать в пастухи.

Но и доложить начальству, что сведения оказались ошибочными и что никакого Нигро Рокко, двенадцати лет, пастуха, проданного родителями за пятьдесят тысяч лир овцеводу в Ла-Мургиа, не существует, сержант не решился. Чего доброго, этот идеалист Магроне сам возьмется за проверку и сумеет найти пастушонка. Тогда жди неприятностей...

Следователь Никола Магроне между тем прекрасно знал, насколько прав «Сетти джорни», писавший, что рассказы Диккенса и Виктора Гюго об ужасных условиях труда несовершеннолетних кажутся порой выдуманными, но, как ни печально, они весьма актуальны для Италии. Ведь подсчитано, что число работающих детей составляет не менее 500 тысяч. В Апулии они собирают фрукты и упаковывают овощи. В Неаполе трудятся на стройках каменщиками. В Риме прислуживают в гостиницах. На севере заняты на дорожных работах.

Когда итальянские газеты освещали процесс по делу о самоубийстве 14-летнего Микеле Колонны, то писали в основном об «изобретательности» пастушонка. О том, как он, выкрав у своего хозяина, местного «барона»-богача, дробовик 12-го калибра, привязал к курку на веревке булыжник и, уперев ствол в грудь, бросил камень подальше от себя, — нажать на тугой спусковой крючок ему оказалось не под силу. Эти сенсационные детали практически вытеснили из газетных отчетов о процессе главное — причины самоубийства подростка, которые удалось установить следователю Никола Магроне.

...На каблуке итальянского сапога, милях в тридцати от Бари, расположен старинный городок Альтамура. Ничем особенным он не выделяется — собор, невысокие, потемневшие от старости каменные домишки, сорок пять тысяч жителей, из которых тринадцать тысяч не имеют работы. И все-таки раз в год, в праздник Успенья Богородицы, приходящийся на пятнадцатое августа, Альтамура оживает. По дорогам в нее тянутся посеревшие от пыли «фиаты», обшарпанные грузовички, видавшие виды автофургончики. В день Успенья Богородицы на кафедральной площади Альтамуры устраивается «рынок коротких штанишек». На нем продаются... мальчишки от восьми до тринадцати-четырнадцати лет. Раньше торг проходил шумно и открыто. Дельцы-посредники громко рекламировали «товар», а покупатели придирчиво ощупывали мускулы будущего «раба», поднимали его в воздух (прикинуть по весу, не помрет ли он раньше окончания срока контракта на хозяйских харчах), подписывали контракт с родителями.

Но время не стоит на месте. «Прогресс» добрался и до Альтамуры, где на кафедральной площади рядом с собором появился «фонтан» — обычная водоразборная колонка с серым массивным кубом-резервуаром из бетонных блоков. Сие устройство, включаемое лишь раз в году — на Успенье, — предназначено отнюдь не для увлажнения воздуха, душной подушкой накрывающего «рынок коротких штанишек». Просто продавцы «товара» не имеют лир, чтобы утолить жажду, пока толкутся на солнцепеке. Вот отцы города и решили прийти им на помощь за счет муниципалитета.

Другое изменение, которое произошло на «рынке коротких штанишек», связано с принятием закона, запрещающего нанимать на работу подростков моложе пятнадцати лет. Пожалуй, главную роль в его появлении сыграл тот факт, что в 1970 году в Италии широко отмечался 100-летний юбилей всемирно известного педагога Монтессори, а в Риме и Перудже состоялись заседания международного конгресса на тему «Проблема воспитания детей в современном мире». Волей-неволей пришлось несколько закамуфлировать фасад необычного рынка. Поэтому, хотя предварительные переговоры и ведутся на кафедральной площади Альтамуры, окончательно сделки заключаются в близлежащих тратториях. Конечно же, лишь после того, как покупатель отведет мальчонку в свою машину, оставленную где-нибудь на соседней улице, и убедится, что «товар» ему подходит.

Проданное детство

На этом рынке и был первый раз продан Микеле Колонна, делом которого занимался следователь Никола Магроне. Тогда парнишке едва стукнуло одиннадцать лет. Цена, уплаченная за Микеле, была смехотворно низка: 40 тысяч лир (около сорока рублей по тогдашнему курсу) и восемь килограммов сыра. Контракт подписали в табачной лавке в присутствии свидетеля — ее хозяина.

Через год некий Никола Бенедетте, чья ферма находится всего в тридцати милях от Альтамуры, уплатил за пастушонка уже 70 тысяч лир, те же восемь килограммов сыра и ягненка. На следующее лето цена на Микеле Колонну подскочила в третий раз: 125 тысяч лир, теперь уже десять кило сыра, машина дров, двенадцать литров оливкового масла и десять килограммов соли. Приобрел его один из самых богатых «баронов» округи, который остался настолько доволен парнишкой, что возобновил контракт и на следующий год, накинув еще 35 тысяч лир.

Увы, Микеле Колонна не отработал обусловленный срок: через три месяца он покончил с собой, оставив свою семью — родителей и двух братьев — практически без средств к существованию. Правда, и отец и мать заявили на следствии, что не верят в самоубийство сына. «Его убили», — утверждали они.

Несмотря на все усилия, следователь Никола Магроне так и не смог установить, что же произошло в действительности. Зато он в деталях выяснил условия, в которых жил проданный в рабство подросток. На его попечении находилась отара в двести овец. Микеле вставал в три часа утра и до семи чистил овчарню. Затем до самого вечера он бродил с овцами по бесконечным холмам, поросшим редкой травой. По возвращении нужно было передоить их — все две сотни. И только после этого мальчик мог прикорнуть здесь же, в овчарне, которую хозяин запирал на ночь, опасаясь воров. Кормил его «барон» более чем скудно: кусок хлеба на завтрак да миска макарон на ужин. Окон в овчарне не было, чтобы, не дай бог, кто-нибудь туда не забрался, — лишь небольшое отверстие в крыше для «...доступа свежего воздуха, иначе овцам могло стать душно». Даже в зимние месяцы Колонне не разрешалось разводить огонь в очаге, чтобы хоть немного согреться после многочасовых блужданий на пронизывающем ветру. «Ведь овцы нуждались в отдыхе, а огонь мог их испугать», — заявил следователю Магроне хозяин пастушонка. Раз в два месяца «барон» отпускал мальчика домой — сменить одежду да запастись у родителей какой-нибудь едой. Последнее — «дополнительное питание» за счет семьи — было специально оговорено в контракте.

На суде — кстати сказать, это был первый в истории Италии процесс, на котором подсудимым были предъявлены обвинения на основании закона о запрещении детского труда, — бывших хозяев Микеле Колонны защищали девять адвокатов. Нет, они не опровергали факты, выявленные в ходе следствия, а приводили свои «весомые» контраргументы. В основном они сводились к тому, что сельский труд куда полезнее подросткам, чем жизнь в городских условиях: ребята все время находятся на воздухе; им не угрожает опасность стать наркоманами и не приходится любыми способами, даже преступными, добывать деньги, чтобы угнаться за соблазнами, которые подсовывает улица; наконец, сама здоровая окружающая обстановка не прививает подросткам бациллы лжи и алчности.

Проданное детство

Кроме того, как с пафосом заявил один из адвокатов, какие могут быть возражения против того, чтобы мальчики пасли овец? Ведь это же просто идиллическое ничегонеделание! Они слишком рано встают? Но и великий Гарибальди поднимался в два часа утра! Так почему бы им не следовать его примеру?!

Суд подобные доводы полностью не убедили. Бывшие хозяева 14-летнего Микеле Колонны были приговорены к денежным штрафам или тюремному заключению «за плохое обращение с несовершеннолетним».

...Суд прошел, но «рынок коротких штанишек» на кафедральной площади Альтамуры остался. И по-прежнему на Успенье туда стекаются сотни людей. Этот людской муравейник под палящим солнцем занят одним — куплей-продажей малолетних рабов. Ни продавцы, ни покупатели не прячутся от укрывшихся в тени собора безразличных карабинеров. Четыре основных посредника на этом рынке известны всем и каждому. Один из них — бывший мэр Альтамуры. Другой уже успел купить два дома на доходы от комиссионных — по десять процентов с каждой из сторон. Главным среди них считается толстяк лет шестидесяти, ибо умеет устроить самую выгодную сделку. К тому же он любитель спорта, ибо наибольшим спросом среди «баронов» пользуются мальчишки, хорошо играющие в футбол.

...Сержант Эмилио Катто не зря считался образцовым карабинером. Когда тусклый диск солнца чуть проглянул сквозь нависший облачный покров, он сумел-таки разглядеть среди серых крутобоких камней какое-то движение.

В «пинетте», маленькой, сложенной из камней хижине с крышей из соломы, прижатой по краям камнями, чтобы не унесло ветром, сержант начал допрос: кто, где и когда купил его?

Мальчонка испуганно молчал, почесывая покрытые цыпками, потрескавшиеся от холода руки...

И сержанту карабинеров Эмилио Катто пришла на ум мысль: может быть, Нигро Рокко куда больше знает о действительных обстоятельствах смерти такого же пастушонка, 14-летнего Микеле Колонны, чем следователь Никола Магроне, и поэтому молчит...

Из рассказа учителя Томмазо Кардоне, которым он поделился с корреспондентом английского еженедельника «Обсервер».

...По-прежнему около тысячи восьмилетних мальчишек Альтамуры ежегодно вынуждены «не столько учиться, сколько зарабатывать на жизнь». В одиннадцать лет, после окончания начальной школы, больше трети ребят навсегда покидают ее стены. Классами для них становятся разбредшиеся до горизонта, словно стада овец, унылые холмы провинции Бари.

С. Милин

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ