В Шопроне-Сюрет

01 апреля 1978 года, 00:00

В Шопроне-Сюрет

Мы ехали на сюрет.  До Шопрона оставалось около двухсот километров, а нам нужно было попасть туда до обеда. Мы избрали самый короткий путь через Комаром и Дьёр. Первые километров пятьдесят ехали с умеренной скоростью, но после Бричке пошла сухая дорога, и только замелькали в окнах прямоугольные серебристые таблички с названиями городов, городков и населенных пунктов. Татабанья, Тэта, Сёнь-Алмашфюзите, Дьёрсентиван...

Случалось ли вам когда-нибудь рассматривать карту Центральной Европы просто так, без какой-либо надобности? Продираться сквозь дебри топонимики, следить за тем, как меняются языки на берегах одной и той же реки? Тогда вы, несомненно, задерживали свое внимание на Венгрии. С востока, севера и юга окружают ее славянские имена, смысл которых нам ясен: Жельезовце, Сеноград — с чехословацкой стороны; Стара-Моравица, Бели-Манастир, Суботица — с югославской. И вдруг читаете по слогам: Секешфехервар, Шаторальяуйхей, Мошонмадьяровар...

Однако стоит лишь в них разобраться, и они перестанут вас пугать. Вот на старой карте, где после венгерских названий стоят еще в скобках немецкие, у Секешфехервара второе имя — Штуль-Вайсбург. Штуль да к тому же Вайсбург — это легко можно понять: Стольный Белый Город. Секешфехервар долго был столицей Венгрии, а к столице хорошо подходит эпитет «белокаменная». Шаторальяуйхей? Это просто четыре слова, слитые в одно: Новое Место для Основания Шатра. Отличное название, возникшее, несомненно, в то далекое время, когда венгерские короли предпочитали легкий шатер каменным сводам дворца.

Не знаю, как я сам разобрался бы во всем этом, если бы не счастливая случайность. У моих будапештских знакомых есть сын-гимназист по имени Пишта, и родители его очень хотели, чтобы он поупражнялся в разговорном русском языке. Пиште шестнадцать лет, и, как оказалось, по-русски он говорит вполне прилично, хотя и несколько робко. Но, когда Пишта увлекался, робость пропадала. Для того чтобы побудить его к более активному разговору, я затеял небольшое путешествие по карте Венгрии. Мне повезло: я попал в точку. Не было на карте ни одного городка, о котором Пишта не знал бы какой-нибудь истории. И потому мне было тоже очень полезно беседовать с ним. Правда, родители Пишты сказали, что в его знаниях нет ничего удивительного: венгры вообще отличаются любовью к собственной истории и географии. А здешние школьники, по давней хорошей традиции, часть каникул проводят в путешествиях по стране, маленькие — недалеко от родных мест, а ребята постарше уезжают подальше — недели на две. От Пишты-то я и услышал, что летом они работали на виноградниках под городом Шопрон.

— Одно обидно, — говорил Пишта,—самое интересное в Шопроне бывает в сентябре: праздник виноградарей — «сюрет», венчающий сбор урожая. А я в это время уже должен сидеть за партой...

Три дня спустя после этого разговора мы с будапештским журналистом Тибором ехали в Шопрон на сюрет.

Вид с Бечи-Домба

Легендами Шопрон не удивить, что, впрочем, для города, отметившего семисотлетний юбилей, естественно.

Мы стояли на вершине Венского холма — Бечи-домба. Город лежал в долине. Густая высокая зелень отрогов Альп, как бы дробясь на речки и ручейки, пронизывала расползшееся темно-рыжее пятно — черепичные шопронские крыши. Сжатый горами, город устремлялся вверх, выбросив над собой филигранные башни храмов и замков. Стоило лишь подняться на смотровую площадку церкви, венчающей Венский холм, как можно было различить людей, спешащих по улицам, снование маленьких машин, а на разноцветных домах стали видны белые переплеты окон и каменные фигуры над подъездами.

В Шопроне-Сюрет

Когда в XIV веке строили в Вене собор святого Стефана, шопронские отцы города решили воздвигнуть такой же храм в Шопроне, с учетом, однако, разницы в размерах и средствах. По преданию, представители Шопрона столковались со строителями в Вене, и те, выговорив себе у венского магистрата субботы и воскресенья, в эти свободные дни направлялись в Шопрон — благо не так уж далеко — и из сэкономленных материалов (как бы сказали сейчас) сооружали уменьшенную копию храма.

Правда, к этой легенде можно придраться. Недалеко-то оно недалеко, но все-таки шестьдесят пять километров. А поскольку ни железных дорог, ни автобусов в средние века не было, трудно предположить, что мастера — да еще с сэкономленными стройматериалами! — успевали за два дня добраться до Бечи-домба и еще немножко поработать.

Но, наверное, в легендах не стоит искать логику, а то пропадет их очарование.

Впрочем, и времени разбираться у нас не было. Откуда-то снизу донеслись нестройные звуки музыки, словно играли несколько оркестров, и каждый из них вел свою тему. С холма нам было хорошо видно, как из разных улочек спускались людские потоки, сливались воедино на широкой улице, и, огибая угол, колонна выходила на площадь.

В Шопроне был осенний праздник виноградарей, и именно его карнавальное шествие мы высматривали с вершины Венского холма.

Наверное в другое время разобраться в лабиринте средневековых улочек у подножия холма было бы нелегко, однако мы двигались быстро и уверенно. Ориентиром нам служил карнавальный шум, и чем ближе мы подходили к площади Сабадшаг, тем сильнее ощущалось дыхание праздника.

Олимпийцы на улицах

Двое странно одетых людей мелькнули за углом, и, следуя за ними, мы очутились на продолговатой площади, окруженной двухэтажными домами. Посредине ее возвышалась повозка с гигантской бочкой, и на ней, как на трибуне, стоял человек, увенчанный виноградными листьями. Голубоватыми листьями винограда «кекфран-кош»...

У имени знаменитого здешнего вина «кекфранкош» толкований хватает, и все они хорошо объясняют его происхождение. На первый взгляд...

«Кек» —значит «синий», «франк» и есть «франк». Рассказывают, что когда стояли здесь войска Наполеона, то солдаты, отдыхая от сражений, потребляли это вино в изрядных количествах. И платили за него франками — бумажными ассигнациями синего цвета. А потому и излюбленный ими напиток получил название «кекфранкош», то есть тот, за который платят синими франками.

Убедительная эта история имеет некоторые изъяны. Во-первых, наполеоновские солдаты — по примитивно понимаемому ими праву победителей — предпочитали за выпивку вообще не платить (это записано в городской хронике). Во-вторых, когда после жалобы горожан французскому коменданту военные иногда стали платить, использовали они для этого не франки, а трофейные австрийские деньги. В-третьих же, простым воякам было все равно что пить, а более утонченные старшие офицеры предпочитали знаменитый по всей Европе токай. Сохранились отчеты о количестве бочек токайского, вывезенного во Францию.

Эти обстоятельства и мешают нам принять на веру столь убедительную в остальном легенду. Появилась же она, очевидно, не случайно, а для того, чтобы поднять авторитет шопронского вина. Французы ведь известные знатоки вин, и раз они выделили и отметили местные сорта...

По второй версии, виноград, из которого давят «кекфранкош», завезен был из немецкой земли Франконии. Поэтому и название следует толковать как «голубое франконское вино». Это объяснение менее романтично, зато гораздо более правдоподобно. Если бы не одно обстоятельство: «кекфранкош» — вино густо-красное...

...Человек в античной тоге что-то кричал в мегафон. В потоке его речи я разбирал только одно слово «Олюмпос» — «Олимп», повторявшееся все время с многочисленными венгерскими падежными окончаниями: «олюмпосра», «олюмпосон», «олюмпос алл». Повозку окружали юноши и девушки тоже в тогах.

В Шопроне-Сюрет

А через площадь медленно катились телеги и тележки, которые тянули пестро и фантастически одетые люди. На одних телегах высоко поднимали кубки солдаты в наполеоновских киверах, на других венгерские гусары и еще — турки, арапы и здоровенные бородачи в австрийских кожаных штанишках. Вариации костюмов невозможно было просто перечислить: от откровенно домодельных до сложных и изысканных.

И несколько черных лиц в толпе ряженых меня тоже не удивили, и я даже подумал, что эти участники карнавала превосходно загримировались. Но, когда один из них оказался близко от меня, мне вдруг показалось, что это не грим.

Высоченный темнокожий человек стоял рядом со мной, темные его руки высовывались из широких рукавов белой рубашки, и красный венгерский жилет был распахнут на груди...

Не понимая, в чем дело, я повернулся к Тибору, но в этот момент толпа голоногих подростков с намазанными жженой пробкой усами разделила нас. Они свистели в пестрые дудки, трясли погремушками, и петушиные перья на их немыслимых шляпах колыхались вправо и влево. Мой сугубо некарнавальный вид привлек их, и они окружили меня, дудя мне в уши и что-то крича. Они танцевали, подпрыгивая и приседая, и тогда я оказывался в центре этого круга, как водящий в детской игре «каравай». Тибор бочком-бочком пробирался к углу переулка, желая избежать такой же участи, и делал мне отчаянные знаки, а я, не понимая, чего он хочет, тоже махал ему руками.

Бежать ему не удалось: мои захватчики сделали два быстрых шага в сторону, разомкнули круг и тут же сомкнули за его спиной. Нам ничего не оставалось, как подчиниться их требованиям, а хотели они, чтобы мы что-нибудь станцевали и спели. Тем временем темнокожего скрыли новые толпы людей.

К счастью, нас быстро отпустили. До назначенной встречи с инженером Тамашем Плужиком, любителем и ценителем шопронской старины, оставалось немного.

Новый Сюрет

Когда и где отпразднован был первый сюрет, сказать теперь трудно. Под разными названиями он. известен почти во всех винодельческих странах. Здешняя, шопронская традиция связана с тем, что «кекфранкош» — сорт винограда нежный и нетерпеливый. Собирать его можно только в считанные дни осени. Достаточно перезреть ягодам на лозах, и вина «кекфранкош» уже не получится. Будет другое вино, может быть, и неплохое, но не «кекфранкош».

Поэтому для уборки даже самому мелкому виноградарю приходилось приглашать людей со стороны. Крупные хозяйства нанимали сотни батраков. По условиям договора хозяин обязывался часть платы выдать вином прошлого урожая и устроить для работников праздник — сюрет. Работы кончались везде в одно время, и праздник устраивали все хозяева для всех работников: и хозяевам дешевле, и рабочим веселей. Приходили на заработки люди из многих районов Венгрии и из соседней Австрии, и во время праздника поэтому, кроме античного бога вина Диониса-Бахуса и прочих мифологических персонажей, гуляли люди в костюмах разных областей, пели свои песни. Все это придавало празднику еще большую пестроту и разнообразие. Да и каждый горожанин мог рассчитывать на чарку вина, только для этого надо было хоть как-то вырядиться. Традиция сюрета сохранилась до наших дней, хотя, конечно, сам праздник не .мог не измениться: батраков теперь нет, а сюрет превратился в осенний карнавал. А рабочая сила на время уборки винограда нужна по-прежнему. Но где ее взять, тем более на такой короткий период?

В городском комитете ВКСМ — Венгерского коммунистического союза молодежи возникла идея привлечь к работам на виноградниках студентов, гимназистов, молодых рабочих. Труд можно сочетать с отдыхом, ведь гористые зеленые окрестности Шопрона славятся в Венгрии — в самое жаркое время года прохладное дыхание Альп смягчает здесь зной.

Опыт у ВКСМ был накоплен немалый с тех еще времен, когда двадцать лет назад был открыт молодежный строительный лагерь в Ханшаге, где был проложен канал в 200 километров. Трудовые лагеря стали одной из форм участия молодежи в общественном труде.

С участием молодых были построены такие гиганты венгерской индустрии, как Тисайский и Боршодский химические комбинаты, алюминиевый завод в Секешфе-херваре, теплоэлектростанция имени Юрия Гагарина в Вишонте, газоперерабатывающий завод в Сегеде. Венгерский комсомол шефствует и над десятками других объектов: заводами, стройками, госхозами.

И среди них виноградарские хозяйства в Шопроне.

В организации лагерей помогли госхозы — они были особо заинтересованы в успехе дела. И с первого года ожидания оправдались. Более того, охотников принять участие оказалось больше, чем требовалось: студенты, желающие подработать, гимназисты, совершающие, по доброй венгерской традиции, в каникулы экскурсии по стране.

И сюрет — старый шопронский сюрет, приобретя новые черты, превратился в молодежный осенний праздник, завершающий летний отдых и открывающий новый год труда. Но все-таки при этом он сохранил все свои традиции — от олимпийского шествия до хороводов ряженых: французских солдат, гусар, турок, арапов...

— И негров тоже? — перебжл я Тамаша Плужика.

— Негров? В венгерских костюмах? — засмеялся он. — Нет, это настоящие африканцы из Будапешта и Дебрецена. А венгерский костюм им подарили в госхозе. За хорошую работу...

Перчатка и скрипач

Небольшой в общем-то город Шопрон, но осмотреть его целиком, познакомиться со всеми достопримечательностями за несколько часов просто невозможно, так много сконцентрировано здесь на небольшой площади.

Мы шли по улицам, и инженер

Плужик, показывая то на один, то на другой дом, называл их, не пускаясь в долгие объятнения и задерживаясь разве у самых значительных. Чтобы не быть голословным, замечу только, что даже на коротенькой Рожа-утца — улице Роз — я записал в блокнот:

«...Улица Роз, название получила в 1414 году;

дом № 2 — построен в 1700— 1750 годах;

дом № 16 — одноэтажный средневековый дом, с готическим фасадом;

дом № 18 — лоджия XVIII столетия;

дом № 31 — здание XVII века, над воротами герб хозяев — в виде птицы».

На улице Уй — Новой — у охряно-красного дома Тамаш задержался. Когда в прошлом веке в этом доме — дворце Эстерхази выступал Ференц- Лист, на его концерт очень хотела и не могла попасть одна небогатая девушка по имени Эмилия Бекеш. Тогда она решила написать письмо великому композитору. Лист не только ответил на письмо, но прислал свою перчатку. Предъявив ее, девушка получала право присутствовать на любом концерте Листа в любом городе. Эта перчатка, сказал Плужик, хранится в городском музее: замшевая, белого цвета.

— Прошу прощения, — вдруг обратилась к нему проходившая мимо немолодая дама, — но я позволю себе поправить вас. Перчатка не белая, а светло-лимонная. А девушку звали Эмилия Бекеш. Она впоследствии преподавала музыку...

— ...здесь недалеко, — подхватил Плужик, — в здании восьмилетней школы. Но все-таки перчатка была белая.

— Нет, светло-лимонная. Она просто побелела от времени.

И дама пошла дальше по улице Уй. А Плужик, глядя ей вслед, подумал немного и сказал:

— Кажется, она права. Знаете, в Шопроне не нужно лезть в справочники; если хотите что-нибудь вспомнить, спросите у любого прохожего. Здесь все всё знают.

...На площади толпа поредела. Люди расходились...

Только заезжие вроде нас бродили по площади, останавливаясь перед памятниками архитектуры, оставленными семью веками городу Шопрон.

А из скверика доносилась быстрая, чуть спотыкающаяся мелодия венгерской песни «Юльча». Там на скамейке сидел, склонив голову, и играл на скрипке давешний африканец в венгерском жилете...

Л. Минц, наш спец. корр.

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5991