Бамбуковый дом

01 апреля 1978 года, 00:00

Фото автора

Тракторы в Банхоме

За столом, поставленным прямо на траву, старательно писал что-то в толстую тетрадь серьезный юноша. Вокруг толпились крестьяне, (мужчины в светлых рубашках и женщины в прилегающих коротких кофточках и длинных черных с желтым саронгах. Поодаль сидели под деревом несколько здоровых парней в замасленных кепках. Может, именно этими кепками они сразу напомнили мне наших сельских механизаторов.

Так оно, впрочем, и было. Парни оказались трактористами и приехали за зарплатой. Сегодня община Банхом, объединяющая пять деревень неподалеку от Вьентьяна, рассчитывалась с механизаторами за работу. А еще несколько лет назад трактор в лаосской деревне был фантастикой.

Государство организовало машинно-тракторные прокатные пункты, и крестьяне приглашают тракториста с советским трактором на день-другой. Причем платят по твердым, доступным большинству крестьян расценкам.

Так встретила меня община Банхом — типичный «бамбуковый дом», как называют лаосцы деревню. Меня привез туда вьентьянский коллега, журналист из газеты «Сиенг пасасон» — «Голос родины». Он сам родился в Банхоме, там живет его родня, он знает в общине всех и вся.

...С пыльной, раскаленной зноем дороги мы съезжаем в банановую аллею. Медленно тащится навстречу пара буйволов в упряжке. На повозке, похожей на арбу, длинные бамбуковые жерди. Это главный местный строительный материал, объясняет коллега, палочка-выручалочка лаосского крестьянина. Существует множество видов бамбука, и у каждого свое применение: тот на циновки и корзины, тот на плуги, этот на лодки, дома, посуду, шляпы, еду. Бамбук-луонг, самый крепкий и прочный, идет на строительство паромов, плотов, мостов. Мне доводилось ходить по такому мосту. На связках бамбука, опущенного в воду, легко покачивались, прогибаясь под ногами, перевернутые вверх дном корзины.

Фото автора

И дом, где расположился административный комитет общины Банхом, напоминает огромную корзину, накрытую крышей из пальмовых листьев. «Корзина» опоясана верандой и поставлена на высокие ноги-сваи. Попробуй-ка обойдись без них, когда месяцами буйствуют тропические ливни!

Председатель Тхао Вонгсингкео, худощавый человек лет сорока с небольшим, как раз заканчивает расчет с трактористами за свою группу. В Банхоме, как и повсюду в стране, созданы товарищеские группы по совместной обработке земли. Люди объединяют плуги, сохи, семенной фонд и учатся работать на земле сообща. Это нелегко, потому что прежде не бывало такого: многие не понимают, а зачем и почему надо работать вместе?

У веранды собралась толпа мужчин и женщин.

Здесь, близ Вьентьяна, мужчины не носят обычный в глубинке сампот — кусок ткани, который обертывают вокруг бедер и, пропустив нижний край меж ног, закрепляют на поясе, образуя подобие штанов. Местные крестьяне в светлых рубахах и хлопчатобумажных брюках. Зато крестьянки все до одной одеты традиционно. Их длинные до щиколоток узкие юбки однотонны, но снизу — по подолу — украшены орнаментом. На запястьях молодых женщин серебряные браслеты, а волосы собраны на макушке, в тугой узел, увенчанный белоснежным душистым цветком «тямпа».

Только вчера в общине завершили строительство школы.

Вообще в лаосской деревне строительство дома — общее дело. Его сооружают без единого гвоздя и, естественно, из бамбука. Ставят толстые сваи-ноги. Остов хижины делают из бамбуковых жердей и уже к нему крепят стены из бамбука же, но расплющенного: их плетут, как корзину. Крыши в лаосских домах всегда с большим уклоном — для защиты от солнца и дождя, делаются они из листьев пальмы, на которые укладывают рисовую солому. Открытая веранда — неотъемлемая часть такого жилища, а здесь, в школе, на ней будут проходить занятия. В общине Банхом уже есть учитель. Правда, трудновато с учебниками. Революция получила в наследство от прежнего режима почти сплошную неграмотность. Приходилось начинать с создания алфавита для многих народностей, которые не имели своей письменности. Не хватает пока учителей. Кампания за ликвидацию в стране неграмотности принесла плоды уже на второй год создания республики: почти половина населения страны научилась читать и писать.

За новой школой несколько длинных прилавков из бамбуковых жердей под легкой ажурной крышей — местный рынок. Сейчас, в полдень, он пуст. Несколько женщин, присев у корзин, ведут неторопливую беседу. Рядом, приладив зеркальце, невозмутимо колдует брадобрей. Председатель Тхао говорит, что тут скоро появится кооперативный магазин. Крестьяне, смогут продавать государству продукты по твердым, ценам.

Нам показывают еще одну деревенскую новинку — амбулаторию. Крестьяне, которым прежде никогда не приходилось пользоваться услугами врачей, вначале с недоверием и даже со страхом отнеслись к людям в белых халатах, которые приехали из города. Но то было вначале... Теперь в день приходит на прием до сорока человек...

Школа, амбулатория, прокатные пункты тракторов... Список новинок общины Банхом этим не кончается.

Есть план создать общинный пруд, где будут разводить рыбу.

Рыба в питании лаосцев занимает место куда большее, чем мясо: свежая, вяленая, перебродившая — в виде соуса.

— Собственно говоря, это будут несколько прудов с плотиной. Сотни тысяч мальков поселятся в них. Значит, община Банхом не останется без карпа в доме, — сказал Тхао Вонгсингкео.

А вьентьянский коллега пояснил мне:

— Карп у нас — символ плодовитости, счастья и зажиточности.

Баси в Бхан-Буне

В Бхай-Бун, маленькую деревушку неподалеку от Луанг-прабанга, мы приехали посмотреть ткацкую фабрику: селение ведь издавна славится шарфами, тканными серебром и золотом, салфетками и скатертями, расшитыми разноцветными нитками. Лаосские друзья предупредили меня, что бхай-бунское предприятие, конечно, не фабрика в нашем понимании. Но, сказали мне, главное здесь в том, что мастерицы работают сообща.

Бхай-Бун отделял от дороги забор из бамбуковых жердей.

Мощные кроны тиковых деревьев почти полностью скрывают деревню от окружающего мира, а еще здесь растут огромные кусты сиреневых и оранжевых цветов, названия которых мне никто не мог объяснить.

Деревня просто сверкает чистотой, и за то короткое время, что я там была, раз пять прошел по улице человек с веником и совком. Дома здесь построены все на один манер. Внизу за загородкой копошатся куры, хрюкают свиньи, и тут же стоят деревянные ткацкие станки. Ступеньки ведут наверх, в дом без окон. Внутри никакой мебели — только циновки да низенький столик, сплетенный из бамбука. Здесь только едят и спят. Работают внизу.

Несколько мастериц, усевшихся в ряд на землю, — это и есть ткацкое предприятие.

Сначала хлопок протягивают через две прижатые друг к другу дощечки. Затем он поступает к следующей мастерице. Перед ней большая продолговатая корзина, в которой укреплено что-то похожее на лук. Женщина кидает на него плотно сбитые комки хлопка и проводит, как смычком, бамбуковой палкой по натянутой тетиве. Хлопковые комья подпрыгивают и постепенно становятся рыхлыми и пушистыми как вата. Теперь эта вата поступает третьей женщине. Та кладет ее на доску и раскатывает скалкой, как лапшу. Ее соседка ловко скатывает из заготовленного хлопка узкие длинные трубочки и передает их пятой женщине, которая крутит ногой колесо станка и вытягивает из этих хлопковых трубочек нити, сматывая их в моток. Рядом под навесом стоят деревянные станки. Женщины не спеша ткут длинные покрывала с золотыми буйволами и петухами. Точно так, как это делалось в деревне Бхай-Бун много-много сот лет назад. Только тогда каждая мастерица делала все в одиночку от начала до конца, от комочка хлопка до готовой ткани. Не так уж много она успевала за день.

Фото автора

На площади перед мастерицами появился юноша с бамбуковой флейтой и заиграл, глядя на гостей и улыбаясь. Нас приглашают на торжественную церемонию «баси», которую непременно устраивают по случаю приезда друзей.

На циновках, положенных на землю, под навесом из белых и оранжевых американских парашютов собралась вся деревня. Нас усаживают в середине рядом с низеньким столиком, на котором стоит сплетенная из листьев пальмы пирамидка, увенчанная белоснежным ароматным цветком «тямпа». Рядом зажженные свечи, ананасы, бананы, какие-то засахаренные фрукты. Женщины-мастерицы, поджав босые ноги, уселись на циновке справа от нас, мужчины по левую сторону. Перед навесом ближе к нам расположился деревенский оркестр — четверо стариков с кхэном, барабаном, гонгом и флейтой.

Церемонию баси начинает староста — пожилой человек в очках и линялой гимнастерке. Чуть раскачиваясь, он начинает нараспев. Нам переводят речь: «Борьба лаосского народа была длительной и трудной, и она закончилась победой. Великая Советская страна помогла нашему народу в трудные дни борьбы, и мы рады видеть советских людей теперь, в дни мира. Пусть отойдут прочь злые, духи, пусть явятся добрые духи и даруют друзьям здоровье и долгую жизнь...» Долго перечислял староста пожелания нашей стране, нам лично, друзьям и родным. Девушки внесли на подносах чашки холодного чая и кисло-сладкое варенье. Но, прежде чем мы отпили первый глоток, жители деревни по очереди завязывают у каждого из нас на запястьях белую ниточку, что-то приговаривают и хлопают в ладоши: желают счастья и благополучного возвращения домой. Мне объяснили, что надо носить нитяные браслеты, пока они не перетрутся. Ведь когда на руках эти нитки, тебя будут охранять от напастей добрые пожелания мастериц из деревни Бхай-Бун неподалеку от Луанг-прабанга...

Гонг на огороде

Огороды встречаешь в Лаосе на каждом шагу: у входа в студенческое общежитие, около древней пагоды Изумрудного Будды, перед министерствами. С продуктами питания в стране пока трудно — сказываются долгие годы войны, и правительство призвало людей создавать огороды — маленькие, личные и огромные, общественные. Землю обрабатывают в свободный час все.

Воскресным утром мы возвращались во Вьентьян и, не доезжая города, остановились на дороге, привлеченные барабанным боем и грохотом трещоток.

Внизу, чуть в стороне от дороги, люди дружно копали неглубокий ров. Жители окраинного квартала Вьентьяна вскапывали свой огород. А на краю рва сидели две старушки. Одна мерно била в барабан, другая ударяла в большой бронзовый гонг.

— Это моя бабушка, — сказал подошедший парнишка. — С музыкой работать веселее, и она пришла нам помогать.

Задолго до того, как специалисты по организации труда в далекой Европе додумались до производственной музыки, лаосцы ввели в состав любого трудового коллектива музыкантов. И в средневековой хронике, описывающей строительство пагоды Изумрудного Будды, музыканты перечислены наряду с другими строителями.

Важная церемония не может обойтись без кхэна, духового инструмента — своеобразного ручного органа, подобного античной флейте Пана. Кхэн — это целый набор бамбуковых флейт с полым бамбуковым резонатором. Над отверстиями трубок укреплены серебряные язычки, которые вибрируют от дыхания музыканта, издавая нежные-нежные звуки.

Но в простом деревенском оркестре ведущая роль принадлежит ритму бамбуковых кастаньет, трещоток из расщепленного ствола сухого луонга. Да звенят еще бронзовые и серебряные колокольчики и бубенцы, привязанные к щиколоткам и запястьям.

На запястьях многих землекопов я разглядела бронзовые бубенцы — при движении рук они издавали чистый звон.

— В этом квартале есть один парень — мастер играть на кхэне. Община отправила его сейчас в Луангпрабанг учиться на музыкальный факультет педагогического училища, — объяснили мне, — вернется, будет у нас хороший оркестр. А пока нам бабушка помогает.

Звенели бубенчики на запястьях людей. И старушки на краю рва били в барабан и гонг...

Новелла Иванова

Просмотров: 6755