Ритмы Усть-Илимска

01 апреля 1978 года, 00:00

Берега Ангары утопали в снегах. Над темною водой клубились облака косматого пара. Ясное небо в предвечерних сумерках бледно алело, мороз здесь стоял под стать снегам, и то, что об этом говорили пассажиры автобуса, направлявшегося в Усть-Илимск, меня не удивило. Парни в засаленных спецовках, скромно усевшиеся против задней двери, сказали, что лучше бы холода и не начинались. Вероятно, это были трактористы, которым морозы досаждают отчаянно: чтобы двигатели не застыли, их не останавливают круглыми сутками. Вскоре на остановке ввалилась ватага ребят с хоккейными клюшками и коньками. Они оттирали носы замерзшими руками, хлопали друг друга по спинам и тоже кляли мороз. И тогда сидевший в середине автобуса мужичок в лисьей шапке, очевидно, из породы прирожденных балагуров, ни к кому не обращаясь, сказал: «Ну вот, мороз их, видите ли, замучил. Да он еще по-настоящему и не начинался». Девушки на передних местах в новеньких, с иголочки, стеганых куртках с эмблемами Братскгэсстроя, должно быть, только что приехавшие, перестали шушукаться и уставились на говорившего. А тот, почувствовав внимание, сдвинул набекрень лохматую рыжую шапку.

— В прошлом году, — продолжал мужичок, — как с ноября ударило сорок, так до февраля и продержалось. Было на что жаловаться.

Девушки заохали, а стоявший у двери высокий парень, одетый не по погоде в легонькую синтетическую куртку, не поднимая головы, сказал негромко, что «прошлая зима как раз нормальной была». Мужичок вздумал было не согласиться, но парень резонно заметил:

— Вспомни, сколько дней за зиму из-за морозов приостанавливались работы? И десяти не наберется! А вот в шестьдесят девятом зима и в самом деле выдалась лютой. До минус 57 температура опускалась. Минус пятьдесят неделями держалась!

— И что же, — заинтересовался мужичок, — неужели работали?

Парень усмехнулся:

— Вообще-то не заставляли... Но не без дела же сидеть, не за тем приехали...

Тут он поднял голову, повернулся, и я, удивившись, признал в нем знакомого, с которым довелось встретиться здесь же, в Усть-Илимске, семь с лишним лет назад. Конечно, это был он, возмужавший, повзрослевший Леня Гордымов, тогда еще совсем юный бетонщик из бригады прославленного мастера-гидростроителя Николая Карначева.

...В то лето семидесятого была перекрыта Ангара под Усть-Илимском.

Вспомнилась нестерпимая жара, ярко полыхавшее солнце, взявшееся светить после недели проливных дождей, от чего повсюду стоял запах пропаренной лиственничной хвои. Город Усть-Илимск тогда только начинался. По вспаханной бульдозерами земле в резиновых сапогах брели новоселы, среди домов стояли тонкостволые сибирские ели. Из окон недавно заселенных пятиэтажек денно и нощно гремела музыка, выдавая возраст хозяев...

Вспомнилось, как, торопясь попасть на стройку, я двинулся через Толстый мыс напрямик, карабкался на пего, цепляясь за корни и сучья деревьев, а когда выбрался на вершину, увидел отличную дорогу, которая тянулась от самого поселка. По ней двигались к плотине мощные тягачи, везущие огромную металлическую ферму для бетонной эстакады...

Стройка, открывшаяся сверху, вся полнилась жизнью. Огромные краны укладывали фермы на пилоны эстакады — решетчатая конструкция ее уже достигала середины реки. Сновали самосвалы с бетоном, и всюду работали люди. А внизу, у плотины, голубела и пенилась река. Там-то и работала тогда комплексная комсомольско-молодежная бригада Николая Карначева. Про нее говорили, что она задает темп всему строительству. И среди ребят выделялся Леня Гордымов.

На стройку он заявился сразу после школы: ему еще не было восемнадцати. И если бы он не пообещал абсолютно серьезно на комиссии по делам несовершеннолетних, что никуда не уедет из Усть-Илимска и будет ждать своего совершеннолетия, его бы, пожалуй, на работу не приняли. Леонид уже успел разузнать, что многие бригадиры без охоты беру г таких «младенцев». Их надо было учить азам профессии, а работы и без того хватало. И он попросил, чтобы его направили к Карначеву, который, как говорили, брал в бригаду, никому не отказывал.

Леонид рассказывал мне тогда, что Карначев вначале все-таки почесал в затылке, когда ему представили новичка. Спросил, откуда, какие отношения с родителями, почему не захотел учиться дальше, а потом поинтересовался, знает ли он, что ему предстоит строить. Это он спрашивал у всех, ибо считал, что человек только тогда может трудиться с полной отдачей, если до конца понимает важность поставленной перед ним задачи. Леонид уверенно кивнул, потому что именно желание строить мощную гидроэлектростанцию и привело его сюда, заслонив в жизни все остальное.

«Вот и добре», — улыбнулся бригадир, привычно пожертвовав новичку брезентовые рукавицы, и снарядил его на укладку бетона.

Леня вспоминал, что в тог день он так и не решился выпустить из рук пудовый вибратор. Таскал его до конца смены, от усталости едва добрел до общежития, не помнил, как уснул, но с того дня стал в бригаде своим человеком. Его охотно учили, и не только тому, как рациональнее управлять вибратором, но и остальным профессиям, которыми должен владеть строитель в комплексной бригаде...

Я осторожно тронул Гордымова за плечо. Сколько лет прошло, может, и не признает, но память у него оказалась цепкой...

Пока автобус добирался до Усть-Илимска, он рассказал о своей дальнейшей судьбе. Со стройки Леня уезжал лишь однажды, когда был призван в армию. После службы вернулся в родную бригаду, поступил в заочный институт. Стал звеньевым, выбрали в комсомольское бюро. Может, со временем стал бы и бригадиром, но совсем неожиданно для него был избран секретарем комитета комсомола строительства ГЭС. Растерялся, хотел было отказаться, но припомнились слова Карначева: «Сначала попробуй справиться, а уж потом заявляй, что не способен». Тот всегда так говорил, ставя на новый участок работы и предлагая освоить новую профессию. А совсем недавно Гордымов переведен на ЛПК, очень ответственную и трудную Всесоюзную ударную комсомольскую стройку.

— ГЭС, можно сказать, построена, — говорил Леонид, — осталось доделать совсем немного, ребята там опытные, справятся, а лесопромышленный комплекс сейчас — объект номер один, через два года он должен дать первую целлюлозу, ее ждут и у нас в стране, и за рубежом, и мы не можем подвести.

Говорил он азартно, с жаром, и мне показалось, что мастер не просчитался, готовя из него бригадира.

Усть-Илимск встретил заревом огней. В этом новом, незнакомом мне городе, в котором я сразу почувствовал себя новичком, многоэтажные здания амфитеатром разбежались по знакомой сопке, сияя в сумерках разноцветными огнями окон, неоновых вывесок и витрин. Сугробы, отражая свет, усиливали ощущение праздничности. Город напоминал иллюминированный по случаю торжества рейд, где собралось множество кораблей. Мелькали огни автомобилей, текла по улицам вечерняя оживленная людская река. Поражало обилие резвящихся на улицах детей. Только что вырвавшись из теплых классов, они скатывались с ледяных горок, сшибались, визжали, устраивали кучу малу. Разняв сцепившихся забияк, Гордымов подвел меня к новой гостинице, которая, как и прежняя, небольшая, называлась «Тайга», и попрощался, наказав- завтра пораньше встать. Но в номере не сиделось, и я, как и прошлый раз, решил отправиться к Толстому мысу.

Мощные фонари освещали безлюдную, прочно вставшую поперек Ангары плотину ГЭС. Миллионы кубов бетона намертво застыли ребристой стеной, уверенно преградив дорогу вздыбившемуся до девяностометровой высоты водохранилищу. Внизу кипела вода, ниспадавшая с огромной высоты: она вращала лопасти турбин, запрятанных глубоко в чреве плотины, и казалось, что ГЭС работает сама, без участия и вмешательства людей.

В тишине потрескивали на морозе высоковольтные провода, ГЭС посылала энергию на новые стройки. Два огромнейших зарева сияли неподалеку на правом берегу Ангары. Там строился город на триста тысяч жителей, а в десяти километрах от него лесопромышленный комплекс. В дальнейшем их должна соединить десятикилометровая троллейбусная магистраль, проложенная через тайгу. Так было задумано: жители нового города должны дышать чистым, без примесей производства воздухом. И новому городу, и ЛПК помогает строиться энергия Усть-Илимской ГЭС.

— Садитесь, подброшу, распахнув дверцу, остановил возле меня машину незнакомый человек. — В город? Значит, по пути. И одному не так будет скучно.

Я залез в кабину, тепло которой после крепкого мороза и впрямь располагало к разговору. Оказалось, что Анатолий Сергеевич Павлов был старожилом Усть-Илимска. Вместе . с машиной приплыл сюда на барже из Коршунихи, когда на месте нынешнего города шумела тайга, а на берегу стояло всего-навсего двадцать палаток.

— Ничего палатки были. На зиму завалинку делали, натягивали второй верх. Когда печка горит, тепло, но к утру — колотун! Вот и ждешь, кто первым не выдержит и начнет растапливать. — Павлов говорил так, будто это была лучшая пора в его жизни. — Все было общее и все твое, все жили общими интересами и одной идеей, и оттого расставаться с этим местом нелегко.

Фото автора

День нынешнего Усть-Илимска начинается с шествия автобусов. Следуя друг за дружкой, они останавливаются в определенных местах, набирают людей и, выстроившись в длинный ряд, перемигиваясь огнями, катят по мосту на правый берег Ангары, доставляя строителей к корпусам ЛПК.

Леонид Гордымов, с которым мы добирались на стройку, приметив, как иные предпочитают устроиться не в первый попавшийся автобус, а непременно в «икарус», не выдержал: «Ишь какие проворные!» И припомнил, что они когда-то ездили на работу в грузовиках с брезентовым верхом — «будках», как их называли, — и Леониду обычно приходилось сидеть на заднем сиденье, где хлестал ветер.

— А впрочем, — сказал Леонид, — жизнь меняется, и условия на стройке тоже...

В тот утренний час в кабинете главного инженера Управления строительства ЛПК по селектору отчитывались начальники участков. Главный, на минуту отвлекшись, беспомощно развел руками и тут же принялся кого-то отчитывать, повернувшись к потрескивающему приемнику. Мне показалось, что я попал на огромный корабль, где были сотни этажей, сотни различных производств и где можно жить, не подозревая о соседстве других людей. Илья Васильевич Язловицкий, заместитель главного инженера, подтвердил, что так оно примерно и есть. В черном свитере, светлом костюме, подтянутый и опрятный, он производил впечатление гостя, только приехавшего на стройку, но выяснилось, что живет здесь он уже несколько лет. И его потянуло из Ленинграда в еще не обжитые места большое дело.

— Взятый в нашей стране курс на создание лесопромышленных комплексов вызван необходимостью рациональнее использовать богатства леса, — сказал Язловицкий. — На таких комплексах древесина используется вся, без остатка. Лес вырубается на делянках, потом в целом виде — с хвоей и сучьями — доставляется на биржу ЛПК. Тут его разделывают, сортируют. Из деловой древесины готовят шпалы, мебель, древесностружечную плиту. Вся неделовая древесина, отходы идут на производство целлюлозы и другого химического сырья.

Выгода создания комплексов очевидна, но сооружение их весьма дорогостояще. К примеру, строительство ЛПК стоит дороже, чем Усть-Илимская ГЭС. Вот почему выгодно было пригласить в помощники страны, входящие в СЭВ, которые заинтересованы в нашей целлюлозе...

Узнав, что Усть-Илимский комплекс строится так, чтобы в дальнейшем ежегодно перерабатывать шесть миллионов кубометров древесины, я поинтересовался, надолго ли хватит ангарских лесов. Язловицкий будто предвидел этот вопрос.

— Комплекс должен работать безостановочно в течение веков, — ответил он. — Ему отводится определенная территория, где пять хозяйств одновременно с вырубкой должны заняться посадкой новых лесов. С тем, чтобы на каждой использованной делянке через семьдесят лет вырастали годные для рубки деревья. На мой взгляд, это правильная форма хозяйствования. Территория леса, отведенная комплексу, свята, не подлежит заселению, застройке. Руководители комплекса знают, что им надеяться больше не на что — другого не прирежут. И это должно заставить их строже относиться к воспроизводству лесных богатств.

Чтобы я мог познакомиться со стройкой, Язловицкий дал машину, сказав, что пешком обойти площадку невозможно. Корпуса ЛПК разместились среди тайги на расстоянии нескольких километров. Водоводы же уходили за двенадцать километров от перерабатывающих цехов главного корпуса, поднявшегося над лесом. Одновременно строили и комплекс очистных сооружений, и подготовительный цех, и тарный склад, и ТЭЦ. Всюду было множество людей и техники. Жизнь, раньше бившая ключом на плотине, казалось, переместилась сюда. Как говорил Язловицкий, создавать комплекс в этих местах стали, в частности, и потому, что мощная строительная организация Братскгэсстроя способна была обеспечить гигантскую стройку трудовыми ресурсами.

Под вечер, оказавшись в СМУ-4, я встретил там и Леонида Гордымова. Он и молодой заместитель начальника Игорь Гордеев рассказывали о том, как трудятся на стройке отряды молодежи из ГДР, Болгарии, Венгрии. Игорь Гордеев не мог нарадоваться работой своих подопечных из венгерской бригады Ференца Кобзи. «Строители они надежные, — говорил он, — делают все основательно, толково, неторопливо. Но пока их обгоняет бригада Альберта Сафралиева. Между ними наладился контакт: венгерские строители попросили поменяться людьми из бригады Сафралиева. Ведь им есть чему поучиться друг у друга».

С Гордымовым мы возвращались со стройки на попутной «будке». «Икаруса» так и не дождались. Город светился за рекой, как фантастическая бабочка, присевшая на склон. Огоньки в морозном воздухе трепетали, перемигивались: так и казалось, что светящаяся бабочка, раскинув крылышки, сейчас взлетит. Я спросил у Гордымова, зачем на ЛПК строят собственную тепловую электростанцию, разве мало электроэнергии, которую вырабатывает ГЭС?

— Для обогрева города, для ЛПК нужна горячая вода, расходовать на это энергию ГЭС неразумно, если под боком имеются запасы дешевого угля. Ведь Сибири все больше и больше требуется электроэнергии, растут промышленность, города. Кстати, принято решение начать установку еще трех агрегатов на нашей ГЭС.

Он так и сказал: «на нашей», ибо эта первая стройка врезалась ему в память на всю жизнь.

В последний день я не утерпел и снова поднялся на Толстый мыс. Там, где рядком стояли сверкавшие яркой краской опоры линии электропередачи, приметил людей. Они поднялись на опоры, перебрались на провода и, как канатоходцы, пошли по ним, удаляясь все дальше и дальше от берега к середине реки.

Шел снег, порывы ветра толкали в спину довольно ощутимо. Каково же было им там, на раскачивающихся под ветром проводах, над бешено несущейся, бурлящей Ангарой?!

Константин Моргунов, бригадир монтажников, наблюдавший за смельчаками с земли, сказал: «Их теперь не вернешь, не догонишь. Установят перемычки и на той стороне реки сойдут. Так легче. Отсюда, с берега Толстого мыса, как с горы спускаешься, а подняться обратно еще никому не удалось».

Он рассказал, что для прокладки ЛЭП через Ангару вызывали специально вертолет, перебрасывали сначала небольшой трос, затем вытягивали его, а уж потом выбирали провода ЛЭП. Насколько сложной оказалась эта операция, говорит хотя бы тот факт, что и сейчас провисшие над рекой провода давят на опоры с силою восемнадцать тонн каждый...

— Это последние доделки на здешней ЛЭП, — добавил Моргунов. — Вот поставят перемычки — и все, ЛЭП готова. Вторая линия соединит Усть-Илимск с Братском. Работаем на энергетическое кольцо Сибири.

Фигурки на проводах стали еле заметны. На середине реки верхолазы задержались надолго. Установив перемычки, расположились на отдых, время было как раз обеденного перерыва, и Моргунов прокомментировал, сказав, что сейчас ребята на проводах попивают кофеек из термоса, а потом пойдут к другому берегу. Но неожиданно бригадир протер глаза, сказал удивленно: «Не может быть, возвращаются». Фигурки над рекой и в самом деле стали увеличиваться, приближаться. Двое возвращались обратно. Моргунов побежал к опорам, полез наверх встречать ребят, и я упросился с ним.

Снег внезапно кончился, сверкнуло солнце, заголубела река. С высоты открылась невиданная ранее панорама стройки. ГЭС, море, мост через Ангару, вставший за леском белокаменный город, железная дорога, поднимающиеся из-за леса корпуса ЛПК, трубы ТЭЦ — сколько понастроено за такое короткое время... Меж тем электролинейщики все ближе и ближе подбирались к нам. Им было нелегко, иногда ребята ложились на провода и отдыхали. Наконец они достигли берега. Тот, что шел первым, Алеша Морозов, уселся на провод, снял шапку и сбросил ее вниз ребятам. «Жарко, черт подери! — прокричал он. — Подъем, как на Монблан», — и пополз вперед, приближаясь к нам.

— Не торопись, Алеша, спокойней, — весело подбодрил его Моргунов. — Между прочим, рекорд ставишь, первым этим путем взбираешься.

— Да и я так подумал, — ответил Алеша, — что время-то терять? Спускаться на том берегу да по плотине возвращаться — больно долго будет.

Он уже сидел на изоляторах, волосы его развевались, а лицо горело.

— А вообще-то, — признался Морозов, — было желание пройти там, где никто не ходил, работа-то здесь кончается.

Упираясь валенками в жгуты стальных проводов, он выбрался на опору, подал руку товарищу, Степе Кныревичу.

— Хватит еще на нашу жизнь таких тропок, Алеша, — сказал Моргунов.

И они стали спускаться, едва касаясь перил металлической лестницы внутри опоры, будто по желобу скользили.

В. Орлов, наш спец. корр.

Усть-Илимск

Просмотров: 8349