В Калибо — на праздник

01 марта 1978 года, 00:00

В Калибо — на праздник

С традиционным филиппинским фестивалем Ати-Атихан я столкнулся случайно, когда знакомый журналист Джо Кирино, ведущий одну из субботних телепрограмм, пригласил меня выступить в ней. В конце передачи на сцену под аккомпанемент тамбуринов высыпал танцевальный ансамбль. Все были вымазаны чем-то черным, одежда ограничивалась набедренными повязками. Возглавлял ансамбль пожилой человек с горящими глазами, в головном уборе, похожем на кокошник. Участники — среди них были и дети — приплясывали, хлопали в ладони, выкрикивали что-то в такт музыке и в конечном счете вовлекли в свой круг всех, кто находился на сцене. Уже закончилась программа, а мы, то взявшись за руки, то размахивая ими, продолжали танец. Выглядели мы все весьма комично, ибо участники ансамбля ухитрились незаметно вымазать нам лица сажей. Второй раз я увидел Ати-Атихан через несколько дней на манильских улицах. На этот раз в танцевальной процессии участвовало куда больше народу. К уже знакомому ансамблю человека с горящими глазами присоединились и студенты манильского «университетского пояса» и даже государственные служащие. Толпы манильцев глазели на них с тротуаров, но зрелище явно предназначалось для туристов и поэтому не было захватывающим для меня, как в первый раз, на телевидении.

В Калибо — на праздник

Меня убедили съездить на остров Панай, чтобы в Калибо увидеть настоящий Ати-Атихан: «Это не просто зрелище! В Калибо нет зрителей, там все участники...»

И вот в одно прекрасное январское утро я сел в автобус, курсирующий между перенаселенным районом Большой Манилы Баклараном и южной частью острова Лусон.

Манильские автобусы, а загородные тем более, не балуют пассажиров особыми удобствами. Во всяком случае, деревянные их сиденья напоминают о себе долгое время после окончания путешествия. В передней части восседает водитель, своим видом показывая, что здесь он главный. Но любой пассажир скажет вам, что настоящая хозяйка автобуса — «кондуктора». Ловко протискиваясь среди вещей и пассажиров, она подает сигналы водителю ударами кулачка по гулкой крыше. Один удар означает «Стоп», два — «Трогай», серия ударов — «Ты что, заснул?». Профессия эта на Филиппинах — традиционно женская, причем владельцы автобусных компаний подбирают претенденток на должность кондукторы с не меньшей тщательностью, чем авиакомпании — стюардесс. Ибо, как говорят, автобус с хорошенькой кондукторой приносит больше дохода.

Как деревенский парень проигрывает в наряде своему манильскому родственнику, так и загородный автобус уступает городскому собрату. Технические требования к нему не так высоки, да и владельцы не склонны вкладывать капитал в удобства для пассажиров. До недавнего времени, например, на многих междугородных линиях использовались машины вовсе без стен — только стойки поддерживали легкую крышу. В хорошую погоду пассажиров обдувал встречный ветерок, обжигало солнце. Однако в муссоны брезент и пластиковые пленки были лишь символической защитой от влаги и брызг. К тому же на крутых поворотах или ухабах пассажиры, случалось, просто-напросто вываливались наружу. В последние годы после специального указа, запрещающего выход на трассы машин без левого борта, появились автобусы лишь с правой открытой стороной.

Но вот мы выбрались из города, и за окном замелькали квадратики рисовых полей. В сезон дождей они выглядят скучновато: из воды торчат зеленые ростки и лишь чуть заметные межи разделяют залитые участки. В январе картина рисовых полей совсем иная. Каждая чека имеет свой цвет или оттенок — от яркой зелени молодых побегов до желтизны созревших метелок, так похожих, если смотреть только на них, на волнующиеся колосья на осенних полях нашей среднерусской полосы. Однако сходство исчезает, когда видишь, как тут же рядом, тяжело вытаскивая ноги из коричневого земляного теста, тащится за плугом сухонький пахарь. И погоняет он ритмичными возгласами не лошаденку, а водяного буйвола — карабао. Карабао считается символом трудолюбия и долготерпения «тао» — филиппинского крестьянина.

К тому же он кормилец крестьянской семьи, друг ребятни, всегда готовый прокатить их на своей широкой спине.

Кстати, карабао нередко служит причиной серьезных аварий. Это добродушное животное предпочитает в полдневный зной отлеживаться в какой-нибудь канаве с водой, а в сумерках выходит на теплый асфальт шоссе и рискует попасть под колеса. Особенно опасны такие столкновения интересов животного и машины на скоростных магистралях. Искореженные остовы разбитых машин, оставляемые вдоль дорог, частенько являются результатами именно таких происшествий.

Одной из причин, почему я выбрал автобусный маршрут на фестиваль Ати-Атихан, было приглашение посетить петушиный чемпионат в городе Дасмарипъяс...Пока выбирались из города, одолевали пригородные шоссе, я успел приглядеться к соседям. Манильские знакомые вполне серьезно уверяли меня, что типажи пассажиров загородного автобуса установились раз и навсегда. Самый распространенный тип — это добрые старушки, едущие на рынок или возвращающиеся оттуда. Они без устали перебирают четки и не так уж беззвучно бормочут свои бесконечные «Аве, Мария». Хотя в салоне лишь сорок сидячих мест, в него обычно набивается вдвое или втрое больше пассажиров. А поскольку почтенные матроны имеют привычку приветствовать своих знакомых громким «хой!», то и дело рискуешь потерять нить рассуждений собеседника.

Четко проявляется в загородном автобусе специфическое филиппинское «байянихан» — чувство общности группы. Все пассажиры как личный успех приветствуют ловкий маневр шофера, обогнавшего другой автобус. Если мотор вдруг глохнет, все, однако, остаются на своих местах и лишь дают советы, как устранить неисправность. Бывают случаи, когда пассажиры-мужчины организуют погоню за вором, вырвавшим сумочку у пассажирки. Однако никто из них не полезет в мотор, не станет толкать застрявший автобус или автомашину. Когда однажды мы попали в небольшой завал на горной дороге на севере страны, я с трудом нашел четырех добровольцев, чтобы разобрать груду камней, преграждавших дорогу. Сотни людей сидели в автобусах, машинах и готовы были ночевать на неудобных сиденьях всего в семи километрах от города Багио, только бы не сбрасывать намни под проливным дождем...

По воскресеньям на загородных дорогах особое оживление. Вереницей идут мужчины всех возрастов, несущие под мышкой петухов. Это день петушиных боев. Для филиппинца петушиный бой — нечто большее, чем простое развлечение. Это — культ, это — бизнес, это, наконец, проявление национального характера.

Признаюсь, что одной из причин, почему я выбрал автобусный маршрут на фестиваль Ати-Атихан, было приглашение, полученное от моего давнего приятеля Фернандо Кампоса посетить петушиный чемпионат в городке Дасмариньяс.

После радушного приветствия Фернандо повел меня на «пен-такси» — крытую арену для петушиных боев, вмещающую сотни зрителей. И тем не менее ни одного свободного места в этот день не было.

Едва мы успели усесться в первом ряду, как в зале повисла напряженная тишина. На арене тренеры прикрепили к правым лапкам бойцов острые лезвия. Удар этой шпоры обычно бывает смертельным или же выводит противника из строя. Две первые схватки оказались скоротечны: разбег, столкновение, неуловимое движение лапой, и под восторженный рев зала соперник падает на землю. Однако третья схватка затянулась. Когда большой пестрый петух свалил ударом лезвия белого противника, зрители разочарованно вздохнули — опять скоротечный бой. Однако у белого нашлись силы подняться. «Этот еще себя покажет!» — с облегчением произнес Фернандо. Шея белого была залита кровью, сам петух едва держался на ногах, но бесстрашно бросился навстречу противнику. Несколько, ударов, и вот уже серьезно ранен пестрый. Половина зрителей с криками вскочила с мест. Атаки белого становились все яростнее,, он словно и не чувствовал раны. Под восторженный рев и бурные аплодисменты петух наносит решающий удар и горделиво шествует по арене, где его перехватывает счастливый хозяин. Теперь уже все зрители вскочили и аплодируют белому.

А за кулисами, в дальнем углу, над пестрым петухом рыдал пожилой крестьянин.

— Это было его последнее сокровище, — пояснил Фернандо. — Его боец выдержал несколько трудных сражений. Но это был обычный деревенский петух, который не мог по-настоящему конкурировать с породистыми бойцовыми. Чудес на свете не бывает. К тому же настоящие состояния наживают на пентакси не бедняки крестьяне, а бизнесмены, ставящие тысячи на известных им петухов...

Наутро я продолжил свою поездку к Легаспи. Рисовые поля постепенно уступали место плантациям кокосовых пальм или сплошной стене сахарного тростника. Реже виднелись согбенные фигуры тао-крестьян, бредущих за своими буйволами-карабао. Вспомнился вчерашний крестьянин, плакавший в темном углу над мертвым петухом, который напрасно надеялся выбиться из нищеты, играя на петушиных боях. Но разве не с такой же призрачной надеждой приезжают в Манилу тысячи молодых людей, например, из провинций Лагуна и Биколь, по дорогам которых мчится наш автобус?

Работа. Вечная иллюзия, что в столице легко найти работу, удастся «выбиться в люди». В деревне или маленьком городке — большие семьи, крошечные наделы не могут прокормить их. Да и не у каждого есть земля. Особенно мобильны, как теперь модно говорить, выпускники школ, которые не могут найти применения своим знаниям в провинции. К тому же им вдвойне тяжелей оставаться бесправными перед местным помещиком, который фактически сохраняет почти ту же полноту власти, что и десятки лет назад. Вот и едет молодежь в столицу пополнять когорты безработных. В значительной степени именно из-за этого число жителей Манилы удвоилось менее чем за полтора десятка лет, и теперь ее население превышает четыре миллиона человек.

Вулкан Майон, конус которого, как утверждают филиппинцы, правильнее, чем у Фудзиямы

Почему-то распространено мнение, что город легко прокормит всех, кто только пожелает. И этому способствует такая национальная черта филиппинца, как стремление скрыть трудности и похвастаться процветанием, какового нет на самом деле. У одного моего знакомого при доме жил слуга Ано. Это было бессловесное существо, которому не везло с детства. Еще ребенком он тяжело заболел, и его родители, бедные крестьяне, переименовали его из Хуана в Ано (по-тагальски это слово означает «нечто»), чтобы обмануть болезнь. Болезнь действительно отступила, а новое имя осталось на всю жизнь. Позднее, когда Ано стал юношей, помещик продал ему карабао за триста песо. Но поскольку у бедняги не было за душой ни сентаво, помещик обязал его работать слугой в своем сдаваемом в аренду городском доме. За пятнадцать лет Ано практически отработал, по крайней мере, сотню раз по триста песо, но продолжает считать себя зависимым от помещика. Конечно же, он не сколотил состояния, ибо получал жалкие гроши. Правда, ежегодно ему дают две недели отпуска, чтобы съездить в деревню. И нужно видеть, в какого франта превращается Ано, отправляясь к родным, которым обязательно везет подарки. В далекой деревне он слывет ловкачом, хорошо устроившимся в городе. Неудивительно, что вся деревенская молодежь жаждет податься в столицу, чтобы преуспеть там и со временем пустить пыль в глаза деревенским родственникам.

...Автобус остановился у небольшого ресторанчика. Обед! Тот не настоящий филиппинец, кто не соблюдает свято обеденного времени с полудня до часу дня. На Филиппинах в это время пустеют улицы и дороги, но зато рестораны, кафе и закусочные полны.

Рис, жареная или вяленая рыба, не считая зелени, — вот и все меню для большинства филиппинцев. Но зато суп на столе должен быть обязательно. Часто просто овощной, с местными приправами, придающими ему кисловатый вкус. Кстати, суп филиппинцы едят не только днем, но и вечером, за ужином, который зачастую по количеству блюд превышает обед. На второе те из пассажиров, кто располагал средствами, заказали «адобо». Это блюдо приготовляется из свинины или курятины, иногда из того и другого вместе. Но основной составной частью адобо, отличающей его от других блюд, является чесночный соус. Чеснок, несмотря на обилие его на островах, стоит отнюдь не дешево, а за последние годы цена на него подскочила втрое. Совсем недавно о процветании какой-нибудь семьи на Филиппинах судили по тому, сколько чеснока она закупает для кухни.

Кстати, пассажиры рейсового автобуса не постятся и в остальное время. Еще при посадке в Маниле многие запасались провизией с лотков уличных разносчиков. Запасы эти пополнялись чуть ли не у каждого перекрестка, где крики разносчиков «Балут, балут!» органически вплетаются в рев машин. Балут на Филиппинах означает приготовленное особым образом утиное яйцо. Способ приготовления в секрете не держится, но и не афишируется, чтобы не отбивать аппетита у непосвященных. Свежие утиные яйца помещают в инкубатор и выдерживают там от двенадцати до шестнадцати дней. Когда зародыш достаточно разовьется, яйцо пекут и получают тот самый балут, который филиппинцы считают исключительно питательным и полезным при любых обстоятельствах.

Что касается меня, то мне трудно судить о питательности этого прославленного продукта. Конечно, я отведал это небольшое яйцо — для «производства» балута используются уточки мелкой породы, — но специфичность вкуса печеного яйца и мяса заставила меня прервать дегустацию. Мои же попутчики поглощали балут в течение всей поездки, как семечки.

В Легаспи мы прибыли в темноте и лишь утром, садясь на судно, увидели гордость Филиппин — вулкан Майон. Филиппинцы утверждают, что конус его правильнее, чем у Фудзиямы. Склонные к юмору журналисты так объясняли причины этой гордости: «Приятно сознавать, что у нас есть что-то самое совершенное в мире, хотя бы вулкан». Однако и этому совершенству угрожает гибель. Дело в том, что в последние годы на склонах вулкана поселились «кайингерос» — земледельцы, сжигающие леса и кустарники, чтобы очистить место под посевы. Каждый год кайин-герос переходят на новое место, оставляя после себя выжженные участки, на которых начинается эрозия почвы. Напрасно филиппинские ученые бьют тревогу, требуя засадить деревьями оголенные склоны. До сих пор национальная гордость не нашла своего защитника.

Ати-Атихан в Калибо — подлинно народный праздник, который бывает лишь раз в году

Остров Панай — один из крупнейших среди семи тысяч островов Филиппин. Основная часть населения сконцентрирована на побережье и в долинах. В гористой же местности проживают лишь негрито-«ати», которых считают коренным населением Филиппин. Прибыв каботажным суденышком в столицу провинции Аклан Думагете, я отправился за пятнадцать миль в Калибо. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил, что город переполнен приезжими, количество которых оценивали от шестидесяти до ста тысяч. Эта масса народа, естественно, не могла разместиться в местных крошечных отелях и заполнила все общественные зддния, включая банки. Я же нашел местечко в одной из школ,

В Калибо действительно не было зрителей. День за днем всю неделю жители города и окрестных деревень вместе с прибывшими на фестиваль туристами и любопытными ходили в определенном ритме — два шага вперед, один назад — по улицам города, крича до исступления: «Хала, бира! Хала, бира!» Процессия сопровождалась ритмичными ударами барабанов и тамбуринов, трелями свистков.

В первый день фестиваль Ати Атихан казался мне просто сплошным сумбурным карнавалом, в котором участвуют тысячи людей, выглядевших, однако, на одно лицо — все были вымазаны сажей (чтобы получить ее, жгут скорлупу кокосовых орехов). Постепенно стали вырисовываться детали праздника. Среди пестроты всевозможных причудливых костюмов, принятых мною вначале за маскарадные, выделялись костюмы воинов племен, ранее населявших Филиппины. Их заблаговременно приготовили жители окрестных деревень, причем каждая явилась на праздник в своем костюме — недорогом, из местных материалов, но требующем кропотливого ручного труда. Одна деревня, например, вырядилась в набедренные повязки, ожерелья, головные уборы и браслеты для ног. И все это было изготовлено из морских раковин «капис». Другая использовала для украшений рисовую солому, третья — кокосовые орехи, четвертая — рога карабао. Некоторые участники были одеты в доспехи из остовов кальмаров, у кого-то красовались ожерелья из зубов крупных рыб, но все без исключения с ног до головы были вымазаны сажей. Приезжим же ею лишь немного мазали лицо.

Тон задают крестьяне из окрестных деревень. Вот навстречу мне движется колонна, ядро которой составляют жители пригорода Калибо, украшенные изделиями из папье-маше, имитирующими клыки и кости диких животных. Они идут ритуальным шагом ати-аборигенов, выкрикивая свои «Хала, бира! Хала, бира!». Вокруг беснуется, подражает их крикам и движениям, подбадривает, поет, просто кричит толпа приезжих. Этот водоворот моментально втягивает в себя нас, и мы становимся частичкой колонны, и кричим, и движемся под барабанный ритм, то взявшись за руки, то потрясая воображаемыми копьями.

В субботу фестиваль стал действительно всеобщим. Все жители Калибо, даже калеки и старики, высыпали на улицы, чтобы принять участие в «Марше ати». Количество колонн увеличилось, больше стало оркестров, многие из которых вдруг меняли мелодию «Марша ати» на популярные танцы, а разгоряченные музыкой и соответствующими напитками молодые люди немедленно подхватывали эти танцевальные вариаций, к неудовольствию пожилых.

Ати-Атихан в Калибо — подлинно народный праздник, который бывает лишь раз в году

Вечером в субботу в городском парке было устроено представление, рассказывающее о происхождении и значении праздника Ати-Атихан. Около восьмисот лет назад десять «дату» -- малайских вождей с Борнео — вместе с семьями, воинами и рабами бежали от власти тамошнего султана Макатунава. Плывя от острова к острову, они достигли Мадьи, как в то время назывался Панай. Пришельцев поразили богатства страны ати, и они попытались купить у негрито землю. Ати долго не соглашались на сделку. Дело решили подарки для знати. Король негрито Марикудо получил золотой салакот — шлем и крис — обоюдоострый меч с лезвием в виде змеи и рукояткой в виде птицы, а королева Манивагтиван — золотое ожерелье. Ати согласились уступить пришельцам долины, но выдвинули одно условие: если те проникнут в горные районы, с них будет причитаться дополнительная подать.

Однако малайцы нарушили это условие, и между негрито и переселенцами началась война. Ати устраивали набеги на поселения малайцев, сжигали деревни и посевы, нападали из засад на торговые караваны. Те в ответ совершали карательные экспедиции в горы. Так продолжалось до тех пор, пока одному из дату не пришла в голову мудрая мысль: мир с негрито будет гораздо выгодней для переселенцев, чем бесконечная война. На высшем совете дату и старейшин было принято решение разослать гонцов в горы для созыва мирной конференции. Ати опасались предательства, но в конце концов их убедили явиться на мирную конференцию в Калибо. Там их ожидало не только роскошное пиршество, но и торжественная встреча. Малайцы из Калибо и окрестных деревень, чтобы продемонстрировать дружеские чувства к негрито, не только оделись как ати, но и вымазали жженым кокосовым орехом свою кожу, чтобы выглядеть как аборигены.

Переговоры удались на славу. Ати были так восхищены приемом, что каждый год стали спускаться в долину, чтобы отпраздновать исторический день в жизни двух народов. В свою очередь, малайцы тоже полюбили этот веселый праздник и передали его своим потомкам...

Пришло воскресенье — последний день фестиваля. Все участники вновь высыпали на улицы, готовые к продолжению веселья, словно и не было шести дней плясок и затянувшегося за полночь субботнего представления. Что ж, ведь Ати-Атихан — подлинно народный праздник, который бывает лишь раз в году.

Ф. Конопихин

Калибо — Манила — Москва

Ключевые слова: народные праздники
Просмотров: 6319