Курс на юг

01 марта 1978 года, 00:00

Курс на юг

Первые дни рейса всегда проходят в заботах и хлопотах. Надо распаковывать ящики с оборудованием, монтировать приборы, да и закрепить их по-штормовому не мешает: впереди зимнее Японское море.

Впрочем, море это оказалось к нам на удивление благосклонным, прошли его при слабом волнении и умеренном ветре. «Прошли» — это наш «Витязь» и небольшое научно-исследовательское судно «Акванавт», которое мы должны перегнать из Владивостока в Новороссийск. Вместе с нами оно совершит полукругосветный рейс и останется работать в Черном море.

Так выглядит на карте маршрут «Витязя». Пунктиром помечена оставшаяся часть пути, о которой речь пойдет в следующем материале автора.

Вошли в Корейский пролив... Ветер резко усилился, нагоняет волны. «Витязь», корабль довольно большой, и то зарывался н водяные валы, а на «Акванавт» было просто страшно смотреть: волны хозяйничали на его палубе, грозили накрыть вместе с мачта ми, и мы облегченно вздыхали, когда «Акванавт» снова показывался на гребне. Уловив маленькое затишье, капитан «Витязя» Артур Адольфович Шиман решил взять нашего спутника на буксир. Не знаю, насколько лучше стало морякам «Акванавта»: и на буксире он шел в сплошном ореоле брызг, — но зато от нас не отставал. Довольно скоро мы вышли из пролива, где, как говорят моряки, «тянет, словно в аэродинамической трубе». В Восточно-Китайском море стало потише, а в Южно-Китайском и вовсе заштилело. Решили опробовать приборы и механизмы — встали на станцию.

Станция — это остановка корабля в точке моря или океана с заданными координатами. Выйдя на точку, «Витязь» разворачивается к ветру «рабочим» бортом. С него в воду с помощью лебедок на специальных кабелях или металлических тросах спускают приборы. Спустя некоторое время, когда приборы подняты, «Витязь» разворачивается, теперь другой борт становится «рабочим», и вновь приборы идут в воду.

Первый порт на нашем пути — «бананово-лимонный» Сингапур. Его приближение мы почувствовали за несколько дней: на пути чаще стали попадаться огромные танкеры, сухогрузные суда, лайнеры. Каждые пятнадцать минут порт встречает или провожает судно. Кроме главного острова, в состав Республики Сингапур входит еще несколько десятков — совсем крохотных. С одним из них — Сентозой — Сингапур соединен канатной дорогой, вроде тех, что в горах служат для подъема лыжников, но с той только разницей, что здесь внизу море.

Недавно на Сентозе открыли Морской музей. Он-то прежде всего и интересовал нас. В музее собраны древние малайские челны и парусники. На таких судах тысячелетия назад малайцы плавали во внутренних индонезийских морях, выходили в Индийский океан, где открыли и заселили Мадагаскар, лежащий далеко на западе у Африканского материка. Открытие это совершено вопреки географической логике: малайским мореплавателям пришлось преодолеть огромные пространства, тогда как африканцам следовало бы пересечь только Мозамбикский пролив. Но факт остается фактом. У современных жителей Мадагаскара — мальгашей очень много общего с малайцами и не в пример меньше с африканцами...

После нескольких дней стоянки в Сингапуре «Витязь» снова в море, наш курс на северо-запад — в Бенгальский залив. Вообще-то: если придерживаться существующих определений, то Бенгальский залив совсем не залив, а море. Вот Аравийское море, наоборот, залив. Но такова уж сила традиции. Вода в Бенгальском заливе фантастической синевы и прозрачности. Не случайно индийский физик Ч. Раман, ежедневно видя перед собой ультрамариновые просторы Бенгальского залива, разработал теорию определения цвета, пригодную для самых прозрачных вод морей и океанов.

Эти рыбы и кораллы живут в глубинах Индийского океана, — как считают океанологи, наименее изученного океана на планете

Между прочим, поэты, воспевая синь моря, прославляют тем самым... его пустынность. Жизнь в синих водах намного беднее, чем в других акваториях: прежде всего цвет указывает на то, что в воде меньше водорослей. Речь идет не о крупных водорослях, скажем, о ламинарии, широко известной под именем «морской капусты», а о мельчайших, даже одноклеточных, которые надо рассматривать в микроскоп. Крупные же водоросли встречаются обычно не в открытом океане или море, а живут на шельфе, на мелководье. Пожалуй, единственное исключение — саргассы, огромное скопление которых в западной Атлантике дало имя удивительному морю, нигде не омывающему сушу.

Ни с помощью зондирующих оптических приборов, ни в пробах, взятых с разных глубин в Бенгальском заливе, биологи «Витязя» не обнаружили заметного содержания микроскопических водорослей — фитопланктона. Бенгальская морская пустыня — необозримое пространство воды цвета спокойного индиго. Изредка к борту подплывают неутомимые тунцы. У них мощные обтекаемые тела. Тунцы в беспрестанном движении — в бедных тропических водах надо искать пищу постоянно, а температура рыб превышает температуру воды. Отчетливо видны в прозрачной воде акулы. Моряки с вполне оправданной неприязнью относятся к этим хищникам. Но если отвлечься от неприязни, акулы в своем роде совершенство. Триста миллионов лет назад появились они и дожили до наших дней без каких-либо признаков вырождения и деградации.

В районе наших работ как бы сходились две географические крайности: «Витязь» слегка покачивался на пологой зыби, пришедшей из далекой и суровой Антарктики, а на эту зыбь накладывались, делая ее круче, небольшие волны, рожденные слабеющим уже северо-восточным муссоном, несущим сухой и прохладный воздух из центра Азии.

По мере продвижения к северу погода изменилась. На смену угасающему муссону подул порывистый юго-западный ветер. Изменился и оттенок морских вод — он стал зеленым. Зеленый цвет — цвет океанских лугов и пастбищ: живности стало много больше. Несколько раз подплывали к «Витязю» любопытные черепахи. Нет, пожалуй, более неуклюжих и медлительных существ, чем сухопутные черепахи, но морские — другое дело: в воде они проворны и маневренны.

Если станция «Витязя» приходится на темное время суток, то с борта спускается мощная электрическая лампа: в освещенном ею пространстве кипит жизнь. Перегнувшись через поручни откидного мостика, нависшего над водой, внимательно вглядывается в воду Касьяныч. Я знаю Григория Касьяновича Фисунова более двадцати лет. В прошлом моторист, он из-за своей природной любознательности стал помогать биологам, а затем и вовсе перешел работать лаборантом в научный состав «Витязя». Талант у него к ловле разной океанской живности необыкновенный. Вот в освещенном кругу появилась летучая рыба: как на мгновенной фотографии, она распласталась в воздухе, растопырив крылышки-плавники. Для Касьяныча этого довольно. Ловкое движение — за борт летит сачок, привязанный веревкой к его руке; подсечка, рывок — и добыча трепещет в сачке. Рассмотрев ее как следует, моряк небрежно сует рыбу в посудину с формалином. «Свой» среди биологов, Касьяныч нет-нет да и пересыпает свою речь латынью. «Диодон — это вещь!» — восклицает он, и сачок летит в воду. Вскоре мы рассматриваем забавного иглобрюха, способного при испуге раздуваться и принимать форму шара: представьте себе футбольный мяч, усеянный торчащими во все стороны иглами, — и перед вами предстанет законченный образ диодона.

Эти рыбы и кораллы живут в глубинах Индийского океана, — как считают океанологи, наименее изученного океана на планете

Словно серебряные стрелы, выпущенные из лука, проносится стайка кальмаров. И хотя бы два из них обязательно станут добычей Касьяныча. На палубе моллюски теряют свою красоту, сжимаются, превращаясь в кусок студня. Кальмаров несколько видов. На глубинах водятся гигантские лупоглазые «головоноги» с глазами до 30 сантиметров в диаметре. Длина самых больших глубоководных кальмаров вместе с щупальцами около 20 метров. Не случайно в среде моряков ходит немало историй о колоссальных кальмарах — кракенах, которые нападают на шлюпки и даже шхуны, увлекая их в океанскую пучину. Такие истории-легенды известны и в Бенгальском заливе. Проверить их правдивость трудно, но вот яростную борьбу кальмаров с кашалотами у поверхности воды действительно наблюдали моряки. Есть даже замечательные фотографии кашалота, тело которого по всей длине покрыто отпечатками присосков гигантского моллюска. К сожалению, морским зоологам не попадались в руки живые глубоководные кальмары, но мертвых, выброшенных на берег штормом, находили, куски их тел обнаруживались в желудках кашалотов...

Верхний 100-метровый слой воды называют «производственной мастерской океана». Здесь протекает один из самых важных для жизни на планете процессов — фотосинтез; здесь, усваивая энергию солнца и питательные соли, содержащиеся в морской воде, рождаются микроскопические водоросли. Их клетки содержат хлорофилл и другие пигменты, поэтому скопления водорослей придают морской воде зеленый оттенок. У нас на «Витязе» есть оптические приборы, способные отмечать изменения в цвете моря, а это сулит большую выгоду. Ведь морские водоросли — первое звено в длинной пищевой цепи океанских обитателей. Есть немало рачков и даже рыб, которые охотно пасутся на морских лугах и питаются непосредственно фитопланктоном. Например, такую промысловую рыбу, как анчоус или сардинелла, обычно ищут там, где есть скопления водорослей. Отсюда практическая задача: искать места пастбищ. Лучше всего делать это с искусственных спутников Земли, вооруженных оптической аппаратурой: ведь спутник способен просматривать большие пространства водной поверхности и оперативно сообщать о своих открытиях промысловым кораблям. Но прежде чем установить такую поисковую аппаратуру, необходимо детально изучить явление в море, где всегда можно зачерпнуть пробу воды с водорослями, чтобы их виды и численность определили специалисты. Это одна из работ, которой непрерывно занимаются на «Витязе» биофизики и биологи.

...Полдень. Синее безоблачное небо. Яркие блики играют на волнующейся поверхности океана. «Витязь» уже пересек условную параллель, отделяющую Бенгальский залив от акватории собственно Индийского океана, и приближается к экватору.

Исследование биолюминесценции— свечения морских животных — также входит в программу научных работ 61-го экспедиционного рейса «Витязя». Кальмары и рыбы, запечатленные на снимках, не светятся целиком: роль «лампочек» играют люминесцирующие точки на их телах

Вновь под воду уходят приборы, следящие за всеми превращениями солнечных лучей в водной толще. Представим на миг, что мы тоже опускаемся в океан. Вода смыкается у нас над головой... Очень светло в подводном царстве и необычайно красиво, а солнечный свет, столь ослепительный на палубе корабля, здесь мягкий, рассеянный: такое ощущение, что он струится со всех сторон. Мореплаватели на плоту «Кон-Тики», когда им становилось невмоготу от палящих, режущих глаза лучей тропического солнца, опускались с плота в океан в корзине и сидели под «Кон-Тики», сколько хватало дыхания. Тур Хейердал рассказывает: «Здесь царило своеобразное освещение, приглушенное, без теней. И не поймешь, откуда свет идет, не то что в надводном мире. Блики сверкают и вверху и внизу; и солнце не где-то в определенной точке, а словно равномерно разлито повсюду».

Это происходило потому, что солнечные лучи, попадающие в воду, сильно рассеиваются. Интересно, что световая энергия при рассеянии не теряется. Она теряется при другом процессе — поглощении; при этом лучистая энергия, во-первых, переходит в теплоту — вода-то нагревается, — а во-вторых, при фотосинтезе свет преобразуется в химическую энергию.

Нас ожидают под водой и другие оптические эффекты. Вот мимо проплывает яркая тропическая рыба, а вот висит разноцветный «парашют» — медуза. Попробуйте дотронуться до нее рукой. Нет, не бойтесь, эта особа неядовита. Что, не достали?! А знаете, в чем дело? Под водой пловец в маске все предметы видит увеличенными, а расстояния до них ему кажутся на целую треть короче. Пловцу необходим большой навык, чтобы быстро и правильно определять в воде размеры объектов и расстояния.

Из начальной физики мы знаем, что солнечный луч можно разложить на все цвета радуги. Знаем также, что есть и невидимая часть спектра, к которой относятся, с одной стороны, ультрафиолетовые, с другой — тепловые инфракрасные лучи. Последние поглощаются уже в первых сантиметрах водной толщи. Ультрафиолет тоже теряется с глубиной, но медленнее. На глубине пяти метров мы с вами увидели бы, что к нормальному солнечному свету как бы примешиваются синие и зеленоватые тона. Еще глубже эти тона становятся преобладающими, и подводные пейзажи приобретают монотонность и однообразность, как будто мы оказались под колпаком из сине-зеленого стекла. А причина проста: морская вода подобна фильтру; хорошо пропускающему на глубины зеленый и особенно синий свет. Очень живо описал это явление известный исследователь океана Жак-Ив Кусто.

На глубине 50 метров ему пришлось наблюдать удивительное зрелище, когда Фредерик Дюма, он же Диди, ранил рыбу лихию и Кусто увидел ее кровь: «Но кровь была зеленая! Ошеломленный этим зрелищем, я подплыл ближе, глядя на струю, вместе с которой из сердца рыбы уходила жизнь. Она была изумрудного цвета. Мы недоумевающе переглянулись. Сколько раз мы плавали среди лихий, но никогда не подозревали, что у них зеленая кровь. Крепко держа гарпун со своим удивительным трофеем, Диди пошел вверх. На глубине двадцати метров кровь стала коричневой. Шесть метров — она уже розовая, а на поверхности растеклась алыми струями».

Исследование биолюминесценции— свечения морских животных — также входит в программу научных работ 61-го экспедиционного рейса «Витязя». Кальмары и рыбы, запечатленные на снимках, не светятся целиком: роль «лампочек» играют люминесцирующие точки на их телах

Для того чтобы опуститься глубже нескольких десятков метров и при этом продолжать наблюдения за подводным светом, нам потребовалась бы батисфера или батискаф с большим круглым иллюминатором. На глубинах чуть больше ста метров еще можно легко читать газету. Но вот на глубине четверть километра мы, в густом синем сумраке рассматривая книгу, с трудом могли бы отличить страницу, занятую рисунком, от страницы с текстом. Еще глубже наступает мрак, прорезаемый лишь искорками, лучами, вспышками глубоководных обитателей — рыб, моллюсков, рачков, способных светиться холодным синим сиянием.

...Остров Шри Ланка окаймлен коралловыми рифами, над которыми вздымается белоснежная пена прибоя. Рифы взимали и взимают свою дань с судоходства; считается, что у Шри Ланки погибло больше судов, чем где-либо еще в мире, если исключить Средиземное и, может быть, Карибское моря. Особенно опасны рифы у острова, когда дует навальный юго-западный муссон.

Берега Шри Ланки чуть ли не на всем протяжении заросли манграми — обителью москитов и змей: это как бы защитный барьер острова. В зеленоватых прибрежных водах множество рыбы. На водной глади лагун и заливов плавают лодки, конструкция которых словно срисована с суденышек тропических островов Тихого океана. Лодки Шри Ланки — это удивительная «инженерная игра» Океании. В центре — узкое и длинное добленое бревно, две дугообразные поперечины соединяют его с противовесом — невыдолбленным стволом. На подобных каноэ с балансиром жители «островной пыли» — тихоокеанских островов — испокон веку бороздят необъятные водные просторы. Шри Ланка и Мадагаскар в Индийском океане — западный предел распространения таких лодок, здесь последнее прибежище этих на редкость остойчивых каноэ, пригодных для дальних океанских переходов.

По белому коралловому песку тянут из океана невод мускулистые темнокожие рыбаки. Их улов — и мелкая рыбешка, и грозная меч-рыба, и невероятная, фантастическая акула-молот. Рыбаки работают в высшей степени слаженно,, а их старшина еще и обладатель несомненного артистического таланта. Он бежит перед тянущими сеть рыбаками, пританцовывает, поминутно застывает в театральных позах, выкрикивает нечто, что можно перевести: «Эй, ухнем!»

...В экваториальных широтах мы проводим разнообразные исследования. Измеряем оптические параметры экваториальных вод, изучаем их химию, биологию и гидрологию. В последние годы точно под экватором ученые обнаружили мощные течения, переносящие большие объемы воды из западных частей Тихого, Атлантического океанов на глубинах 100—200 метров. В Тихом океане такое течение носит имя американского океанографа Кромвелла. В Атлантическом океане первооткрывателями явления были советские океанографы, назвавшие его течением Ломоносова. Такая же «подводная река» оыла открыта и в Индийском океане. Обнаружили ее пятнадцать лет назад с борта «Витязя». В составе экспедиции был тогда безвременно умерший Борис Александрович Тареев. Увековечивая его память. Академия наук СССР назвала глубинную реку течением Тареева.

Исследование биолюминесценции— свечения морских животных — также входит в программу научных работ 61-го экспедиционного рейса «Витязя». Кальмары и рыбы, запечатленные на снимках, не светятся целиком: роль «лампочек» играют люминесцирующие точки на их телах

На экваторе мы неожиданно увидели на горизонте, как из океана вырываются фонтанчики. Один, другой, третий... Киты!!! Не правда ли, странно? Киты, которых мы представляем обитателями суровых и холодных вод, — и вдруг на экваторе, где температура воды плюс двадцать девять градусов. Однако в процессе своей жизнедеятельности киты, проплывая огромные пространства, нередко забираются в теплые тропические края.

Когда наступает вечер и быстро сгущаются сумерки, на мачтах «Витязя» зажигаются предупредительные огни, означающие: «Веду исследования, управления не имею». На освещенной прожекторами палубе, у приборов, опускающихся в пучину океана, работают научные сотрудники. Темно лишь на самой корме, и оттуда хорошо наблюдать за ночной жизнью океана невооруженным глазом. Океан живет. Океан светится. Вчера, например, видели окутанных серебряным сиянием дельфинов. Они пронеслись мимо корабля с огромной скоростью, и еще долго были видны полоски, призрачно синеющие на фоне черного бархата океана.

В темноте постоянно вспыхивают и угасают гребни волн... Светится не вода сама по себе, а ее обитатели. Хотя большинство светящихся организмов малы, однако количество их бывает так велико, что свет от них достаточно хорошо различим простым глазом, иной раз это самая настоящая иллюминация. Я уже говорил, что и на глубинах, куда солнечный свет практически не проникает, существуют светящиеся животные. Среди морских биологов нет еще единого мнения: для чего глубоководным животным нужна люминесценция? У некоторых животных хорошо развиты органы зрения, но нет светящихся органов, которые служили бы своеобразными фонариками для лучшего видения, во мраке; напротив, у многих слепых рыб ярко светящиеся органы. Для чего они служат? Для отпугивания хищников или рыбы «имеют в виду» какие-нибудь иные цели? Ответа пока нет. Над темным океаном — черное звездное небо. Здесь, на экваторе, одновременно видны и привычная Полярная звезда; и «не наш» Южный Крест. Через несколько дней «Витязь» подойдет к Мальдивским островам, длинной цепочкой протянувшимся от Индии через экватор...

Виталий Войтов, кандидат географических наук

Владивосток — Сингапур — Коломбо — Новороссийск — Москва

Просмотров: 5062