Алан Кэйу. За ягуаром через сельву

01 февраля 1978 года, 00:00

Рисунки П. Павлинова

Продолжение. Начало в № 1

«Бежать. Бежать как можно дальше», — мелькнуло в голове, когда она почувствовала пугающее прикосновение человеческих рук. Биту мчалась так быстро, как только позволяла ее искалеченная лапа. И лишь выбившись из сил, она остановилась с колотящимся сердцем и понюхала воздух, чтобы убедиться, что индеец остался далеко позади.

Бишу заметила прямо над собой склонившееся сучковатое дерево, на которое можно было легко забраться. Она тяжело вспрыгнула на ветку и из последних сил полезла вверх.

Растянувшись на высоком суку, Бишу пыталась сорвать опутывавшую шею веревку острыми когтями здоровой лапы или дотянуться до нее зубами. От веревки пахло человеком; запах этот был настолько сильный, что, казалось, индеец находится совсем рядом.

Бишу долго и злобно сражалась с веревкой, но наконец в полном изнеможении отказалась от своих попыток. Глубоко вонзив в дерево когти задней лапы, она забылась беспокойным сном...

Внезапно Бишу проснулась и насторожилась.

Где-то далеко среди полуденной тишины, когда большинство животных спит и лишь глупые птицы пронзительно кричат, она услышала предупреждающий звук.

Сначала прозвучал крик крошечной ночной обезьянки, которой в дневные часы приходится скрываться в тени из-за своих слишком чувствительных к свету глаз. Бишу знала, что где-то наверху, среди густых зеленых ветвей, обезьянка высовывала из дупла дерева любопытную полосатую мордочку и боязливо поглядывала на то, что привлекло ее внимание. Это было первое предупреждение об опасности.

Потом послышался злобный рык обезьян-ревунов. Бишу знала, что ревуны сейчас перелетают с ветки на ветку, сердито дергают свои длинные бороды, рыча на вторгшегося пришельца. Затем раздался шум крыльев стайки вспорхнувших среди листвы птиц; вскоре послышался шорох игл дикобраза, уже гораздо ближе...

Где-то совсем рядом раздался пронзительный вопль попугая, и Бишу охватил ужас из-за того, что она не могла ни учуять, ни услышать источника угрозы. Ей стало ясно: опасность грозит с той стороны, куда ветер относит ее собственный запах. Только человек мог двигаться так тихо и незаметно; Бишу поняла, что к ней приближается индеец.

Урубелава нагнулся и уставился на пирамидки запекшейся на солнце грязи, покрытые буроватой кровью. Присев на корточки, он потрогал их руками. Потом, ничего не говоря дочери, подошел к куче гниющих листьев, оглянулся на оставшиеся в грязи следы, перевел взгляд вверх, на дерево, и наконец посмотрел на противоположный берег реки. Затем он задумчиво потрогал ногой разбитые скорлупки яиц и провел рукой по длинным шрамам на груди, там, где свирепое животное так злобно полоснуло его... Прищурившись, он наставительно поднял палец и медленно произнес:

— Здесь была драка. Здесь ягуариха дралась с крокодилом.

Урубелава был очень доволен, увидев выражение восторга, появившееся на лице дочери после того, как он столь искусно разгадал природу пятен крови.

Указав на скорлупки, он сказал:

— Животное пришло сюда, чтобы разорить гнездо и съесть яйца. Но где-то рядом, видимо вот здесь, притаился крокодил. Он напал на животное — вот почему там остались пятна крови. — Урубелава надолго задумался и наконец произнес: — Мы пойдем по следам ягуара, и, когда его догоним, я убью его и сниму шкуру.

Он тщательно продумал это решение, перед тем как принять его, поскольку знал, что больше не имеет права терпеть неудачу, чтобы не лишиться уважения дочери. Поэтому он сказал:

— Было ошибкой пытаться поймать такого большого зверя. На сей раз убью его ради шкуры. Так я решил.

Девочка не могла понять, почему, но она не разделяла его замысла; на душе у нее скребли кошки. Она нерешительно напомнила отцу:

— А как же деревья, которые мы должны сосчитать?

Урубелава широко развел руками.

— Гевеи останутся на том же месте. Деревья от нас не убегут. — Он решил, что очень остроумно пошутил, поэтому расхохотался и продолжил: — Только животное может убежать от меня, а деревья никуда не денутся и будут ждать, пока я их сосчитаю. Они не убегут, они не умеют бегать.

Он так захохотал, что его крошечные глазки утонули в морщинках...

Зоркие глаза Бишу уловили легкое движение на высоком дереве, стоявшем в том направлении, откуда надвигалась опасность; обезьянка, затаившаяся на верхушке дерева, смотрела вниз; значит, там...

Вскоре Бишу увидела людей. Они двигались с величайшей осторожностью — впереди мужчина, а за ним девочка, — останавливаясь и выжидая после каждого шага. Мгновение, и они уже пропали за кустами. Но Бишу наконец учуяла их запах, и это был тот же запах, который исходил от куска измочаленной веревки, завязанной у нее на шее...

И вдруг они оказались прямо под ней...

Бишу посмотрела вниз. Это был самый подходящий момент для нападения, для того, чтобы раз и навсегда положить конец беспощадному преследованию. Испытанные охотничьи инстинкты, все, чему ее обучали с детства, подсказывало ей, что настал этот момент: быстро и легко спрыгнуть вниз на зеленый мох спиной к солнцу и свету, метнуться к горлу, молниеносно рвануть разящими задними лапами, затем развернуться и броситься на другого человека...

Бишу начала медленно приседать на задних лапах, готовясь к прыжку. Но боль снова пронзила тело, и Бишу вспомнила свой прыжок через реку с крокодилами, вспомнила, как лежала без сознания. Это было напоминанием. Пока она пребывала в нерешительности, оба незваных пришельца отошли в сторону, и момент был упущен.

Долгое время Бишу лежала, почти не шевелясь, лишь время от времени поворачивая голову и кидая по сторонам быстрые взгляды. Наконец она начала осторожно спускаться по стволу дерева, стараясь не делать слишком резких движений.

На момент Бишу остановилась, вытянув свое гладкое длинное тело и слегка приподняв голову. В солнечных бликах и пятнах тени шкура ее переливалась яркими коричневыми, желтыми и черными красками. Казалось, что вся красота леса отразилась в облике ягуарихи. Если бы ее в это мгновение увидел человек, он бы подумал, что на всем свете не может быть более прекрасного создания.

Бишу снова начала спускаться и вдруг ощутила удушающую боль в горле — в шею вгрызлась веревка, обрывок которой застрял, заклинился между сучьями. Она бешено рванулась, оскалив зубы, с горящими глазами, сражаясь всем отчаянно извивающимся телом, и... сорвалась.

Бишу повисла в воздухе, раскачиваясь из стороны в сторону и рассекая передними лапами воздух. В глазах помутнело и заполыхали огненные багровые тучи, в которых зелень леса становилась все темнее и темнее; потом засверкали яркие искорки и вспыхнули ослепительные огни, пока не разлилось пугающее давящее красное марево, постепенно становившееся серым, потом наступила тьма.

Когда солнце заскользило к горизонту, в лесу поднялась вечерняя какофония.

Сначала послышались пронзительные крики попугаев, громко перебранивавшихся злыми хриплыми голосами. Постепенно к их нестройному гомону присоединились и другие пернатые.

Вскоре обезьяны начали возбужденно прыгать по верхушкам деревьев, на ходу срывая и тут же съедая сочные мясистые побеги.

Среди них была крошечная, не более десяти дюймов в длину, желтая тамарина, игрунья, которую иногда называют львиной обезьянкой за ее пышную гриву; она прыгала среди просвечивающей листвы и злобно визжала на других — пушистый комочек со скверным характером. Похрюкивали пекари, вскапывая землю в поисках личинок и кореньев; безобразный тапир тихо ржал как. лошадь, продираясь сквозь сельву и разыскивая кокосовые орехи, он сам прокладывал себе дорогу, а не шел протоптанными тропами, как остальные животные.

Тысячи белых цапель парили над водой, и их пронзительные крики присоединялись к общему гаму; когда птицы садились на землю и затихали, начинали реветь лесные хищники, так что джунгли не замолкали ни на мгновение.

С заходом солнца наступила прохлада; после удушающей дневной жары это принесло облегчение. Но от шума спасения не было...

Целый день индеец искал потерянный след.

Когда он понял, что окончательно сбился, то невозмутимо разжег костер, присел на землю рядом с дочерью и уставился на пламя.

Наконец индеец сказал, не глядя на дочь:

— Возле высоких деревьев, вот где я потерял след. Животное направляется к горам, но оно знает, что я его преследую, и поэтому намеренно уклоняется в сторону, чтобы меня запутать.

Девочка вскочила на ноги и, смущенно улыбаясь, спросила:

— Пойдем считать гевеи?

Он пожал плечами:

— Гевеи могут подождать. Мы возвращаемся назад.

Они повернули обратно, только теперь индеец шел зигзагами — сто шагов в одну сторону, потом в другую, срубая своим мачете попадавшиеся на дороге лианы и ветви.

Солнце висело низко над горизонтом, и его косые желтые лучи проникали в гущу деревьев, отбрасывающих причудливые тени. Заметив, что девочка испуганно поежилась, Урубелава сказал:

— Не бойся, здесь нечего бояться.

Урубелава знал, что дочь страшится темноты, поэтому, когда они подошли к огромной стофутовой сейбе с многочисленными стволами, растущими из основания в пятьдесят футов в поперечнике, он сказал:

— Здесь. Мы проведем ночь здесь...

Намокшая от вечерней влаги веревка все больше растягивалась.

Индеец сплел ее очень давно из льняных прядей, которые переплетал, связывал, вымачивал, натирал пчелиным воском, и все время испытывал веревку на прочность, зажав ее между большими пальцами ног и натягивая изо всех сил руками. Закончив свою работу, он обвязал веревку вокруг дерева и начал с силой дергать, накрепко связывая ее потом в местах разрыва. Работа отняла у него целых три дня.

Но это было давно. Теперь же веревка истрепалась, а часть воска выели насекомые. Там, где воска не было, роса размягчала и растягивала веревку; здесь и возникали слабые места.

Бишу, когда к ней возвращалось сознание, грызла ненавистную веревку. Вскоре ей удалось прочно зажать узел коренными зубами, и Бишу ожесточенно вгрызлась в него. Насекомые плотной массой облепили ее рану, и вдруг одно из них жестоко ужалило Бишу. Она беспомощно заметалась, пытаясь разорвать веревку когтями.

Внезапно веревка лопнула.

Бишу свалилась на мокрую землю и мгновенно откатилась под прикрытие темной тени на прохладный мох. Лишь отлежавшись, она поняла, что наконец свободна и что опасность миновала. Боль была нестерпимой, но страх был еще сильней. И Бишу, собравшись с силами, медленно прихрамывая, побежала прочь.

Она убегала от страха перед неведомым, но вскоре в привычной обстановке сельвы вновь обрела мужество.

Лесной сурок пил воду из речушки и даже не успел опомниться, как Бишу яростно обрушилась на него. Утолив голод, Бишу снова побежала вперед.

Она проползла под поваленным деревом, продралась сквозь спутавшиеся лианы, обогнула рощицу высыхающих бамбуков, вскарабкалась на небольшое дерево, соскользнула вниз, перебежала через ручеек и поползла по влажной траве...

Вскоре она увидела огонь. Он был почти незаметен — всего лишь кучка тлеющих углей. Над углями, скорчившись, сидел индеец.

Бишу затаив дыхание следила за ним... Затем с величайшей осторожностью попятилась назад, под прикрытие листвы. Она прекрасно знала, куда идти — к небольшой пещере, которую высмотрела по пути. Пещера была длинная и такая узкая, что Бишу могла лишь с трудом протиснуться в нее. А в конце длинного извилистого хода находилось второе отверстие. Бишу пролезла в пещеру и медленно повернулась головой наружу, чтобы иметь возможность наблюдать за происходящим.

Как и другие индейцы аразуйя, Урубелава был хорошим следопытом. А в упорстве и упрямстве ему не было равных, что и означало его имя.

Долгое время они шли широкими зигзагами.

Внезапно индеец резко остановился, поднял с земли порванную петлю и изумленно сказал:

— Это моя веревка...

Бросив оружие, он присел на корточки и начал рассматривать петлю, вертя ее в руках. Разобравшись, в чем дело, он задумчиво произнес:

— Зверь натянул завязанную вокруг шеи веревку и перегрыз ее. — Поднявшись на ноги, он прошел вдоль цепочки следов, тянувшихся вдоль лужи, и с удивлением сказал: — Здесь и здесь... следы четырех лап. А здесь снова три лапы. Животное выздоравливает.

Девочка кивнула, довольная.

Следы были хорошо видны; ягуариха бежала быстро, не пытаясь их запутывать. Следы пересекали большую поляну, потом исчезали в сельве, где лианы так тесно переплетались среди ветвей, что под ними царил вечный полумрак. Затем следы шли через огромное открытое пространство, но бесчисленные насекомые вынудили индейца снова искать спасения в сельве, где крошечные ярко-красные клещи почти не водились. Когда индеец добрался до спасительной тени, его кожа покрылась красными пятнами и вздулась от многочисленных укусов. Улыбнувшись дочери, ожесточенно чесавшей кожу, он протянул ей горстку растертых табачных листьев и сказал:

— Пожуй их, пока я поохочусь. Урубелава пошел на шум воды.

Выйдя к речке, он постоял немного на скале, присматриваясь, а потом подстрелил на мелководье жирную корбину. Вернувшись, он протянул рыбу дочери, чтобы та ее приготовила.

Девочка выплевывала жидкую табачную кашицу на ладони и натирала ею болезненную красную сыпь от укусов насекомых сначала себе, потом отцу. Урубелава зажег костер, они поджарили и съели рыбу и пошли по следам, пока снова не потеряли их.

Сидя у входа в пещеру, Бишу увидела капибару, огромного грызуна, всего в два раза меньше ее самой, четырех футов в длину и в добрую сотню фунтов весом. Вдоволь налакомившись сочными водяными травами, капибара грелась на солнце, лежа на спине и похрюкивая от удовольствия. Бишу убила ее одним сокрушительным ударом и втащила в пещеру...

Наевшись, Бишу легла перед входом в пещеру. Она лежала спокойно и неподвижно, и лишь подрагивание хвоста выдавало, что Бишу бодрствует. Она нюхала воздух, прислушивалась.

Бишу слышала громкие стоны ревунов, резкие вопли попугаев, хриплые крики тукана — они возвещали, что человека поблизости нет.

Распластавшись по земле, она проползла вперед и вылезла из пещеры. Бишу чувствовала себя в полной безопасности. Она глубоко вдохнула прохладный ночной воздух. Ее гордая голова опять была высоко поднята; мышцы вновь заиграли.

Медленно, лишь слегка прихрамывая, она ушла в дебри сельвы, сельвы, которая принадлежала ей.

Темнота наступила неожиданно. Только что светило солнце, а в следующий миг спустились сумерки и повеяло прохладой. Небо заволокло тучами, и через мгновение на лес обрушились потоки воды.

Вскоре образовались целые реки; они быстро неслись по красной земле, подмывая берега, обрушивавшиеся во вздувшиеся потоки, так что возникали маленькие плавучие островки, которые уносились дальше волнами.

Сначала дождь означал для Урубелавы лишь одно: следы, по которым он шел, будут быстро уничтожены. На мгновение его охватило чувство досады, но вскоре оно прошло. Дожди были постоянной угрозой для индейцев. Урубелава хорошо помнил, как несколько лет назад его поселок, только что заново построенный после лесного пожара, был смыт разбушевавшейся водной стихией. Тогда в живых осталось только тридцать человек из ста сорока.

Поэтому первой мыслью Урубелавы было найти такое крупное дерево, которое устояло бы под напором воды. Огромная сейба, к которой он бросился сначала, имела слишком слабую корневую систему и могла обрушиться, как только волны размыли бы землю у ее основания. Индеец, держа за руку дочь, продолжал бежать, пока не наткнулся на исполинское дерево футов в сто высотой и около десяти в поперечнике. Дерево за сотни лет успело обрасти целым лесом лиан, так что индейцу, чтобы добраться до ствола, пришлось продираться сквозь них с помощью мачете.

Отец и дочь прижались спинами к огромному дереву и смотрели на дождь, который хлестал по их почти обнаженным телам; капли стекали по блестящей коже, образуя у ног ручейки. Вот рядом с ними обрушилось ярко-красное бальзамное дерево, сплошь заросшее багряными орхидеями, и они почувствовали исходившее от его коры благовоние.

Ноги индейцев, стоявших по колено в воде, стали замерзать. Урубелава срубил лиану, перебросил ее через один из нижних суков дерева и легко вскарабкался по ней. Устроившись на огромной серой развилке, он втянул наверх и дочь. Под ними яростно бурлила река, родившаяся всего полчаса назад.

Внезапно невдалеке в тучах образовался просвет, в то время как вокруг по-прежнему лил дождь и, не переставая, барабанил по листьям. Но там, где косые сильные лучи солнца прорезались сквозь сельву, весь лес внезапно осветился ослепительным желто-золотым огнем, который на глазах превратился в пурпурный, а затем все покрылось золотистым переливающимся багрянцем. Над джунглями повисло удивительное зарево, от которого, казалось, начинала полыхать вода. Свечение усиливалось с пугающей быстротой.

Девочка, озираясь по сторонам, начала дрожать, но отец, которому уже доводилось видеть такое, успокаивающе улыбнулся:

— Это мокрый огонь. Он не причинит нам вреда.

Горящие золотые блики вытеснили зеленые тени, и лес засиял невиданной красотой. Холодный, постоянно меняющий свои оттенки огонь окружил мужчину и девочку и, казалось, слился с ними; даже тела их отливали пламенем.

Желтое переливающееся зарево постепенно перешло в красное, а потом снова медленно сменилось на пурпурное. И вдруг странное свечение исчезло.

Урубелава произнес, указывая направление:

— Мы пойдем туда, к горе! Так будет лучше.

Девочка испуганно посмотрела на воду. Но Урубелава был непреклонен:

— Здесь неглубоко. Мы сможем идти вброд.

Марина кивнула. Он первым соскользнул вниз по лиане и убедился, что вода доходит только до пояса. Урубелава с улыбкой взглянул вверх и, когда девочка начала спускаться, подхватил ее за талию, чтобы не захлестнуло водой. Небольшие волны накатывались на них, но отец и дочь медленно, проверяя каждый шаг, начали продвигаться к горе.

Внезапно они оказались по колено в воде — земля под ногами задрожала и вздыбилась.

Девочка испуганно посмотрела на отца и, увидев страх на его лице, заплакала:

— Скорее! Мы должны быстро выбраться отсюда!

Земля пришла в движение... Огромный остров с деревьями, тесно переплетенными лианами, кустарниками и буреломом, тесно смешавшимися в невообразимом хаосе, постепенно отрывался от остальной земли.

Урубелава обхватил дочь и понес ее на руках, то и дело оглядываясь на громоздившиеся вокруг и угрожавшие падением деревья. Внезапно кусок острова осел и исчез под водой; два огромных дерева швыряло в водовороте как спички. Крошечная антилопа пыталась удержаться на проплывавшем мимо бревне; ее огромные глаза были широко раскрыты от испуга, а уши тесно прижаты; переступая тонкими ножками, она балансировала на неустойчивом бревне. На глазах у индейцев бревно перевернулось, и антилопа исчезла под водой; на мгновение ее голова мелькнула в потоке и потом скрылась навсегда.

Остров, на котором они находились, плотно пристал к влажному основанию холма, и корни уже тянулись отовсюду, чтобы соткать сеть, которая надежно прикрепит новую землю к старой до тех пор, пока следующий дождь снова не смоет ее.

Весь лес бурлил, как гигантский котел, наполненный грязной, перемешанной с лианами землей, в котором кувыркались огромные деревья.

Все живое сражалось с разбушевавшейся стихией.

Бишу уносил водный поток, швырял ее из стороны в сторону, так что она старалась только удерживать голову над водой. Ливень не прекращался...

Рисунки П. Павлинова

Наконец Бишу наткнулась на сломанный сук и вцепилась в него когтями; когда сук ушел под воду, увлекаемый течением, она рванулась к берегу и поплыла что было сил. Но отрезок берега, к которому она плыла, медленно осел в воду; там, где только что была твердая земля, оставались лишь деревья, валившиеся в воду.

Неожиданно набежавшая большая волна выбросила Бишу на вновь образовавшийся берег. Бишу проползла немного и впала в забытье...

Наконец дождь прекратился, выглянуло солнце, и сельва, в которой царил полный хаос, начала понемногу приходить в себя.

Когда Бишу открыла глаза, она не могла пошевелиться из-за запекшейся на боках грязи. Она с большим трудом вырвалась из плена и отряхнулась, как собака.

Принюхавшись, Бишу вновь учуяла ненавистный запах человека, и дрожь испуга пробежала по ее телу. Когда задул слабый ветерок, запах исчез, потом вновь появился и стал сильнее.

Рядом находились заросли дикого сахарного тростника, густо оплетенного лианами, и она залезла в самую гущу, пробравшись между душистыми стеблями.

Здесь Бишу будет ждать очень долго и не сдвинется с места, пока не убедится, что она в безопасности...

После дождя земля освежилась, восстановила силы, и беспорядочно перепутавшиеся растения уже тянулись корнями, чтобы зацепиться за почву. Животные находили новые убежища, а птицы высоко кружили, высматривая старые насиженные места.

Урубелава проверил, не покоробился ли лук. Потом сказал:

— Мне нужно найти жир для лука. Подожди здесь. Я скоро приду.

Марина кивнула и, когда отец ушел, поднялась и стала собирать хворост для костра. Она разыскала несколько веток, которые можно было легко расщепить ножом, и разложила их на солнце сушиться. Потом она нашла ствол какого-то очень смолистого дерева, которое могло гореть даже сырым.

Когда отец вернется, все для костра уже будет готово, так что ему останется лишь разжечь огонь.

Урубелава шел, перекинув через плечо убитого пекари. По обнаженной красной груди индейца маленькими блестящими ручейками стекал пот. Пепел был смыт, и шрамы побагровели. Увидев собранный дочерью хворост, Урубелава одобрительно кивнул и насадил пекари на торчавший рядом корень. Содрав с животного шкуру, он выбросил потроха в воду, которая тут же закипела от стремительных пираний. Затем индеец разжег огонь, вырезал кусок мяса и бросил его дочери, чтобы та его приготовила. Тем временем он аккуратно срезал кусочек жира и тщательно протер им деревянные части лука.

Потом он заговорил:

— Наш зверь пойдет к реке, чтобы поохотиться там на раненых животных, и оставит свежие следы, и тогда я его найду. На этот раз он не уйдет от меня.

Девочка медленно нарезала ломтиками полупрожаренное мясо.

— Ягуару вовсе не обязательно идти к реке, чтобы охотиться, — ответила она.

— Этому обязательно.

— А чем он отличается от других ягуаров?

— Тем, что это самка и она ранена. Она не может охотиться с такой легкостью, как остальные ягуары, и она умрет от голода, если не найдет животное, которое сможет легко убить.

Индеец получал огромное наслаждение оттого, что мог наставлять свою дочь.

— После наводнения на реке останется много умирающих животных и таких, у которых ноги или хребет сломаны, и они не смогут убежать даже от раненой ягуарихи, — сказал он. — Она это знает и поэтому именно туда пойдет охотиться. Я сделаю плот, и мы поплывем по реке и будем ее искать. Мы увидим следы, и больше я их не потеряю.

Взяв в руки мясо, Урубелава вонзил в него острые, густо посаженные зубы и начал пережевывать с таким усердием, что растаявший жир заструился вниз по подбородку.

— Нужно обязательно предугадывать, как поступит животное, — сказал он. — Именно потому я и хороший охотник.

Марина знала, что он разыщет следы и выследит ягуара, а потом убьет его. И даже сознание того, что за шкуру им заплатят деньги, не снимало тяжести с ее сердца.

Урубелава громко рыгнул и, взмахнув ножом, велел дочери:

— Иди поищи дерево, которое можно срезать. Мы сделаем плот.

Девочка отправилась в лес, а Урубелава снова растер жиром лук, чтобы тот не потерял гибкость. Потом он прилег на спину в тени дерева. Было очень приятно поваляться во мху в прохладной тени, ни о чем не думая.

А Марина думала о ягуаре и никак не могла отогнать прочь грустные мысли... Когда они попытались связать животное, девочке показалось, что ягуариха очнулась и взглянула ей прямо в глаза. Ей почудилось также, что в глазах животного была мольба. Глаза ягуарихи были огромные, темно-коричневые, с длинными ресницами и очень красивые. И в этих глазах отражались страх и сильная боль.

Девочка нашла бальсу с многочисленными длинными и прямыми ветвями и посмотрела по сторонам в поисках лиан, которые понадобятся отцу для того, чтобы связать бальсовые ветви. Она отыскала несколько лиан в зарослях сахарного тростника и издала радостное восклицание, так как сахарный тростник попадался редко, а отец очень любил им лакомиться.

У девочки не было ножа, и она отгрызла кусок сладкого стебля зубами. Возвратившись к отцу, который лежал в тени и что-то напевал себе под нос, девочка сказала:

— Я нашла бальсу и лиану, которой ты свяжешь ветви плота. Это совсем рядом, вон там.

— Спасибо. Я не говорил тебе про лианы. Я очень рад, что ты сама догадалась, — кивнул Урубелава.

Вытащив руки из-за спины, она показала отцу стебель сахарного тростника.

— Посмотри, что я еще нашла.

Урубелава восторженно захохотал, взял сладкий стебель и радостно впился в него зубами; потом он встал и обратился к дочери, размахивая мачете:

— Проводи меня. Сначала я нарублю сахарного тростника, потом нарежу лианы и бальсовые ветви, и мы сможем построить плот и поплывем на нем куда захотим.

Несколько часов назад Бишу лежала почти в том самом месте, где сейчас работал индеец.

Она наблюдала, как он дремал в тени и как его дочь отправилась в лес на поиски дерева. Девочка, прошла совсем рядом, и Бишу медленно, не спуская с нее глаз, отползла назад, пока плотный ковер листвы не скрыл ее. Потом она пустилась бежать, насилуя свое измученное тело и лишь слегка касаясь земли раненой передней лапой. Она не жалела себя, понимая, что должна раз и навсегда избавиться от опасности, которая постоянно оказывалась рядом в тот момент, когда Бишу ее меньше всего ожидала.

Когда индейцы остались далеко позади, Бишу остановилась передохнуть, но у нее тут же закружилась голова. Она переступила предел своих возможностей. Спотыкаясь и падая, Бишу слепо заковыляла к стоявшему ближе всех дереву й, цепляясь за кору, стала медленно карабкаться по стволу.

Она поняла, что последние силы ей изменяют. Зарычав, она глубже вонзила когти в дерево, но они не выдержали тяжести ее тела.

Бишу упала и лишилась чувств.

Высоко в ветвях расположились грифы. Для них наступило хорошее время. Река и болота кишели беспомощными животными.

Это были большие королевские грифы, с размахом крыльев более восьми футов. Черные крылья и хвосты ярко выделялись на фоне белого оперения туловища; лишенные перьев головы были кичливо и отвратительно раскрашены в алый, желтый, пурпурный и голубой цвета. Острые стальные клювы могли одним ударом раздробить череп или с быстротой молнии выклевать глаз. Над грифами кружила стая кондоров во главе с чудовищных размеров самцом, голову которого венчал темно-пурпурный, потемневший от возраста гребень. Кондору было больше двадцати лет, и его сила и коварство соответствовали возрасту. Белые перья пробивались на черных крыльях, и он парил немного в стороне от остальных.

В течение многих лет его стая терроризировала леса, над которыми летала. Даже индейцы знали об этом кондоре, и многие из них пытались его поймать.

У индейцев был свой метод охоты на кондоров. Они выжидали до тех пор, пока по вялому полету птицы не определяли, что ее желудок полон. Затем они взбирались на верхушки высоких деревьев и наблюдали, как отяжелевший от пищи кондор спускался в гнездо среди скал. Тогда индейцы, захватив с собой веревки, с легкостью горных козлов вскарабкивались на скалы, связывали огромную птицу, пребывавшую в состоянии полного оцепенения, и волокли ее вниз.

Они привязывали пойманного кондора за ногу к дереву в центре деревни, где каждый останавливался, чтобы выразить свое восхищение мужеством охотника, поймавшего птицу...

Старый кондор внимательно рассматривал распростертое в траве тело ягуара. Животное не шевелилось: значит, было мертвым.

Кондор спикировал и тяжело приземлился. Королевские грифы, убедившись, что находятся в безопасности, также слетели на землю. Гигантский кондор приблизился вплотную, волоча огромные крылья и вытягивая гибкую шею; его безобразная голова находилась в непрерывном движении. Он жадно уставился на закрытый глаз Бишу, выжидая. Потом обошел вокруг и посмотрел на другой глаз, напрягая длинную мускулистую шею для нанесения молниеносного удара; слюна заливала его острый клюв. Другой кондор, самка, присоединилась к нему. Она растопырила перья, показывая, что готова умертвить добычу. Но, как только она двинулась вперед, самец сделал резкий выпад головой в ее сторону. Самка пронзительно заверещала и отскочила; в этот момент Бишу проснулась.

Она увидела целую дюжину птиц, слетавших на землю вокруг нее; их тяжелые крылья заслоняли все небо, как крылья смерти.

В следующее мгновение она уже очутилась на ногах и сражалась за свою жизнь. Резко, с быстротой молнии Бишу выбросила вперед мощную заднюю лапу. Удар поверг огромного кондора на землю. В следующий миг Бишу одним прыжком очутилась среди грифов. Жертва превратилась в охотника; она сражалась когтями и зубами, щелкая челюстями и нанося разящие удары лапами. Прижав кондора к земле, она начала терзать его зубами. Остальные птицы, отчаянно крича и хлопая огромными крыльями, неуклюже взлетали в воздух.

Насытившись жестким мясом, Бишу прилегла в прохладной траве на краю озерка с чистой свежей водой. Ее стошнило, и она закашлялась, но нашла несколько приятно пахнувших стебельков и съела их, чтобы уменьшить рези в животе.

Птицы засыпали на верхушках деревьев, тени которых все удлинялись; хищники вылезли из убежищ и приступили к охоте.

Бишу услышала крики ночных обезьян и поняла, что наступила ночь; ей было слишком тяжело открыть глаза.

Вскоре она заснула.

...Много веков назад холодный климат оттеснил человека к югу. Здесь ему выжить было просто. Больше двадцати тысяч растений произрастало в бассейне Амазонки. Солнце давало человеку тепло, и всюду, где бы он ни ступал, находилась вода. Высокие деревья предоставляли ему тень, а кустарники с мягкой корой — одежду. Из дерева человек изготовлял стрелы и копья, а из рыбьих костей — наконечники для оружия. Из хвороста человек разводил костры, из бальсы делал плоты, а исполинские сейбы указывали направление, когда он путешествовал. Из пальмовых листьев человек изготавливал ловушки для рыбы, а если ему лень было их делать, то к его услугам имелись парализующие яды. Здесь было множество фруктов и бесчисленное количество естественных лекарств, чтобы лечить болезни.

Но самое главное, здесь почти не было опасных для человека хищников. Крокодил был не страшен, если держаться от него подальше; кровожадные пираньи представляли для человека угрозу, только если он безрассудно опускал руку или ногу в воду среди их смертоносной стаи; единственный же по-настоящему опасный хищник, ягуар, предпочитал более легкую добычу и редко нападал на человека.

В течение дня Урубелава несколько раз переворачивал бальсовые ветви, чтобы они высыхали равномерно. Найдя плоский камень, он заточил о него свой нож. Перед самым наступлением темноты они поймали, зажарили и съели трех перепелок. Когда же день, не отличимый от всех остальных, подошел к концу, отец и дочь легли, накрывшись одеялами, и уснули.

На рассвете Бишу проснулась. Ее окружал запах влажной теплой древесины и резкий аромат папоротников. Потянувшись, она взвизгнула от боли, и тут же вместе с воспоминаниями обо всем, что произошло, к ней вернулась бдительность.

Она учуяла поблизости добычу и нашла следы тапира — четыре пальца на передних лапах и три на задних. Рядом на земле валялись наполовину съеденные кокосовые орехи. Подняв голову, Бишу услышала фырканье уродливого, с телом, похожим на обрубок, животного, плюхнувшегося в воду. Она повернулась, чтобы последовать за ним, болезненно хромая и пытаясь подчинить своей воле не слушавшиеся задние лапы. Тапир двигался медленно, и она была уверена, что даже теперь сумеет его легко догнать. Бишу проковыляла по проделанному тапиром в кустах проходу и, выйдя к воде, увидела, что тапир стоит неподалеку на мелководье. В этот момент он оглянулся и увидел ее.

Запах тапира был настолько сильным, что Бишу, испытывая голодные рези в желудке, бросилась в воду. Поверхность воды была устлана мокрым ковром зеленых листьев и желтых водяных лилий, сомкнувшихся за головой Бишу. Но тапир нырнул и больше не появлялся. Он был способен пробыть под водой довольно долго и мог выбраться на берег далеко от того места, где ушел под воду. Бишу с трудом выползла на сушу.

Инстинкт заставил ее искать обладающее сильным запахом растение. Как заболевшая кошка ест траву, Бишу съела пропитанное атропином растение, чтобы облегчить причиняющие столько страданий боли в желудке. Вскоре она настолько окрепла, что смогла залечь на берегу, свесив одну лапу в воду в надежде подстеречь неосторожную рыбу. Ей удалось поймать большую черную корбину, которую она жадно съела. Покончив с рыбой, Бишу побежала вдоль травянистого нависшего над водой берега.

Вскоре река сделала крутую петлю, и в ушах Бишу громким ревом отозвался шум водопада; она помнила эту петлю и этот шум. Она инстинктивно оглянулась на находившийся всегда в том месте муравейник и увидела, что он весь разворочен недавно пронесшимся потоком, но кишит миллионами крошечных белых муравьев. Бишу обогнула муравейник и побежала туда, где должна была находиться знакомая рощица. Она обнаружила, что все деревья лежат опрокинутые, а на одном из вырванных корней расселся тукан с желтым клювом. Тукан близоруко уставился на Бишу со своего насеста, подергивая головой из стороны в сторону, а потом сорвался в воздух, хрипло и пронзительно возвещая об опасности.

Бишу продолжала бежать не останавливаясь.

1978021904.jpg

Вскоре она очутилась возле водопада, где вода разбивалась фонтаном брызг, перекатывалась через торчащие обломки скал и круто устремлялась вниз на сотню или больше футов, вспениваясь и бурля в небольшом зеленом водоеме. Над самым водопадом нависла желтоватая скала в форме чаши; горстки влажной земли, сохранившейся на ней, хватило для того, чтобы там произрастала дюжина крупных блестящих малиновых лилий, каскадом спускавшихся до самого дна водопада. На краю скалы примостился толстый темно-красный с белым гоацин, смотревший на падающую воду и прикидывавший, скольких усилий ему будет стоить попытка перелететь на сушу. Загнутыми когтями, которые проказливая природа поместила ему на кончики крыльев, птица прочно держалась за скалу. Гоацин повернул в сторону приближающегося ягуара голову, увенчанную ярким хохолком, поморгал длинными ресницами и, нырнув в воду, скрылся из виду.

Гоацин — необыкновенная птица. Она терпеть не может летать и чувствует себя лучше под водой, чем в воздухе. Она способна плавать под водой как рыба, а вылезая потом на берег с мокрым оперением, цепляясь когтями, взбирается как ящерица в свое грубое гнездо, устроенное в нависающих над водой ветвях. Запрокинув голову, Бишу увидела сотни круживших в небе ибисов: ярко-красные пятна на светло-голубом фоне, где расходились белые гроздья облаков.

Валуны на краю водопада блестели на солнце. За ними тянулась короткая цепочка плоских камней, между которыми струилась вода; далее из воды торчал большой острый обломок серого гранита; за ним пролегла широкая полоса воды, через которую Бишу предстояло перепрыгнуть на высокое дерево, пробивавшееся из расселины в утесе на противоположном берегу, где расстилалась сельва, а на горизонте виднелись горы.

Сделав первый прыжок, Бишу ощутила холодную мокрую поверхность гранита под подушечками лап, поскользнулась, но не успела испугаться, как обрела равновесие; она находилась посреди водного потока — самое страшное осталось позади.

Бишу пристально посмотрела на большое дерево за широкой полосой воды и убедилась, что легко сможет залезть на него.

Но сначала надо перебраться через полосу воды...

Тело Бишу подобралось для прыжка. Вытянув вперед передние лапы и подогнув задние, она напряглась и прыгнула. Через мгновение Бишу уже карабкалась по мокрому стволу старого дерева.

Внезапно наклон ветвей, за которые она держалась, начал меняться. Бишу развернулась, чтобы обрести более надежную опору, но дерево с громким треском рухнуло в воду.

Где-то среди ветвей, глубоко под водой Бишу отчаянно сражалась за свою жизнь. Воздух лишь наполовину заполнял легкие, а все тело разрывалось от невыносимой боли; от давления воды раскалывалась голова. Бишу бешено вертелась, пытаясь освободиться из объятий спутанных ветвей, которые подобно щупальцам душили ее и утаскивали под воду.

Бишу удалось вырваться, но в это мгновение дерево снова перевернулось, и когда Бишу вынырнула, то оказалась уже на краю водопада над бездной, готовой поглотить ее.

Казалось, она провисела там целую вечность, прежде чем начала падать, рассекая лапами воздух. Бишу услышала вопль и поняла, что он вырвался из ее горла...

Бишу, перевертываясь, тонула в зеленой воде, чувствуя, что внутри все обрывается. Глаза были открыты, но она ничего не видела. Она почувствовала, как ударилась о дно и острые камни впились ей в затылок; потом поток воды снова вынес ее на поверхность, и Бишу, открыв рот, заглотнула огромную порцию воздуха — невероятно, но она была еще жива. Тело онемело и почти не слушалось.

Потом ее опять швырнуло на спину, и в легкие ворвалась вода. Бишу увидела деревья и попыталась поплыть к ним, но ее подхватил водоворот и закружил волчком. Она свернулась в клубок, зарыв голову в живот, но вода сама вырвала ее из своего плена — мощный поток подхватил Бишу и, вертя как пушинку, бросил к берегу... И вот она уже ощутила под собой мягкий ил, и всякое движение прекратилось.

При помощи грубого весла, которое он выстругал своим мачете, Урубелава осторожно вел плот возле самого берега, где водоросли и ил замедляли скорость течения. Время от времени плот застревал в иле или на плоских камнях, и Урубелава крепко держался за бревна сильными руками, в то время как вода стремилась вырвать плот у него из-под ног.

Индеец срезал длинную лиану и бросил ее дочери. Марина попеременно привязывала ее то к одной, то к другой ветви, низко нависавшим над водой; и плот медленно, по нескольку ярдов за раз, спускался по направлению к узкому протоку, который отшнуровывался от реки вблизи того места, где она обрушивалась в пропасть.

Внезапно девочка остановилась и уставилась на берег. Высохшее ярко раскрашенное крыло погибшей птички висело подобно раскрытому вееру, зацепившись за пучок зеленовато-желтых лиан, свешивавшихся до самой воды с одного из эвкалиптов. Эвкалипты привлекали внимание индейца, потому что он сжигал их кору, ублажая злых духов приятным ароматом. Он решил сначала, что Марина смотрела на деревья и думала, не стоит ли разжечь небольшой костер, чтобы духи помогли найти ягуара. Но девочка смотрела не на эвкалипты и даже не на яркие перья, которые в любое другое время обрадовали и восхитили бы ее.

Через мгновение девочка обернулась к отцу и тут же поспешно, почти виновато отвела взгляд.

— Что там, дочка? Эвкалипт? Я вижу его, — крикнул Урубелава.

Девочка не ответила, и в том, как она старалась не смотреть в сторону отца, было что-то неестественное, словно она собиралась солгать.

1978021903.jpg

Урубелава подождал, пока она закрепила лиану, и пустил плот по течению. Потом вместо того, чтобы последовать за дергавшимся из стороны в сторону плотом, он направился к красно-голубым перьям. Добравшись до берега, он увидел, что в иле пролегла цепочка глубоких, четко очерченных следов, которые вели к скале на берегу реки. Индеец сразу заметил, что животное хромало. Он тихо промолвил: «Это мой ягуар».

Урубелава взглянул на свою дочь. Девочка опустилась на землю и сидела удрученная, не глядя на отца, что опечалило Урубелаву несравненно больше, чем ложь ее молчания.

На какой-то миг он подумал, что должен ударить ее разок, не очень сильно. Потом решил этого не делать и, несмотря на то что был очень рассержен, спокойно спросил:

— Неужели животное тебе дороже собственного отца?

Девочка заплакала, но Урубелава не знал, плакала ли она, осознав свою вину или же жалея раненое животное.

— Вставай. Мы пойдем по следам, — сказал индеец. Затем он спрыгнул в воду и одним ударом ножа обрубил лиану. Течение подхватило плот и понесло его к водопаду. Урубелава расхохотался, глядя, как плот, налетев на скалу, встал на дыбы, потом взлетел в воздух и как бы завис на некоторое время, прежде чем рухнул вниз и раскололся.

Девочка тоже рассмеялась. Ее печальное настроение рассеялось столь же быстро, как и налетело, и она знала, почему смеется отец. На какой-то миг расколовшийся плот очень напомнил дом Акурибы, который обрушился сразу после того, как хозяин его построил. Акуриба был их соседом по деревне и делал все не так, как надо, а его обвалившийся дом уже долгое время служил мишенью для шуток.

Урубелава пошел вдоль берега реки не оглядываясь. Он знал, что дочь следует за ним.

Подойдя к гранитному выступу края водопада, Урубелава присел на корточки и внимательно осмотрелся. Потом он встал и взглянул на противоположный берег.

— Вот где она пересекла реку, — промолвил индеец, указывая на цепочку камней, тянувшихся вдоль края водопада.

— Зачем животному понадобилось перебираться через реку? — изумленно спросила Марина. — Ведь один берег ничем не отличается от другого.

Урубелава посмотрел на дочь и рассмеялся:

— Ты глупая женщина. Животное идет к себе домой, в горы по другую сторону реки. Оно не знает, что умрет, прежде чем их достигнет. Оно не знает, что придет Урубелава со своими стрелами и убьет его. Одной стрелой, говорю тебе. — Ткнув себя в шею коротким мясистым пальцем, он добавил: — Вот сюда, в шею, попадет моя стрела. Шкура не будет испорчена.

Урубелава вытащил нож и пошел в лес. Вскоре он вернулся, держа в руках длинное деревце и на ходу обрезая с него ветви, пока ствол не стал похожим на гигантское копье.

Присев на корточки, Марина наблюдала, как отец, стоя на плоском камне, потыкал шестом камни впереди, испытывая их устойчивость. Затем он легко перепрыгнул на серую гранитную глыбу, мокрую от воды. Глыба была скользкая, но индеец прочно стоял на своих сильных ногах. Снова опустив шест в воду и не нащупав дна, он поскреб рукой шрамы на груди: девочка самостоятельно не преодолеет это препятствие.

Возвратившись на берег, Урубелава срезал длинную лиану и бросил один конец дочери, чтобы та обвязала лиану вокруг талии. Затем, смеясь над страхом Марины, он перебрался вместе с ней через глубокую воду на гранитную глыбу. Потом, держа в руках конец лианы, легко перепрыгнул на белые камни, которые были настолько острыми, что вонзились в огрубевшие подошвы его босых ног. Обернувшись к дочери, он крикнул, пытаясь перекрыть своим голосом грохот водопада: «Давай! Прыгай!»

Девочка послушно прыгнула так далеко и высоко, как только могла. Она почувствовала, как лиана врезалась в талию, а через мгновение ее ноги ощутили под собой острые камни, и она, споткнувшись, упала; но Урубелава крепко натягивал лиану и помог дочери подняться на ноги. Она порезала руки о камни, но смеялась, потому что отец тоже смеялся.

— Теперь уже легко — два шага, потом еще один... — сказал Урубелава.

Он снова опустил шест в воду, показывая дочери, что дальше идет мелководье. Через несколько секунд отец и дочь упали в мокрую траву на другом берегу реки.

Окончание следует

Сокращенный перевод с английского А. Санина и Ю. Смирнова

Рубрика: Повесть
Просмотров: 5700