Птичий переполох в Вертлове

Птичий переполох в Вертлове

Фото автора

По, что в Вертлове живет необычный человек и незаурядный мастер, я понял задолго до того, как автобус Ростов — Углич привез меня в эту деревню.

Произошло это в Москве, в Манеже, где проходила большая выставка произведений самодеятельных художников страны. Много там было любопытных вещей: и набор владимирских рожков Василия Борисовича Шиленкова, и соломенные куклы из Пензенской области, и знаменитые драконы таджика Халилова, и необыкновенные изделия из сушеной тыквы молдавского умельца П. Н. Влаха.

Я ходил по выставке и радовался мастерству тех, кто продолжает традиции национальных ремесел, пока взгляд не застыл на экспонате, который, казалось, непонятно как попал сюда, на суд тысяч людей.

Прислонившись к стенке, стоял на подставке вырубленный из деревянного чурбака матрос с румяными щеками и подведенными углем усами и бровями. Глаза его из-под вскинутых бровей удивленно смотрели на меня, словно разделяли мое недоумение. Да нет, матрос не удивлялся, он просто насмехался надо мной и над соседствующими с ним изящными вещицами, насмехался всем своим видом: необычной бескозыркой — из консервной банки, пуговицами — из серебряной конфетной обертки, руками — из струганых дощечек, приделанных к нескладному туловищу толстой проволокой.

Я пошел было посмотреть выставку дальше, но мысль упорно возвращалась к этому моряку. Вернулся к фигурке и вдруг понял, что был к нему несправедлив. Моряк уже не показался мне чужаком на этой выставке. Просто он был ни на что не похож. И хотя голова его была непропорционально велика, руки болтались, словно мельничные крылья, он теперь показался мне почему-то ладно скроенным и даже симпатичным. Было что-то очень лихое в том, как смело мастер вырубил этого занятного человечка, вовсе не заботясь, чтобы сделать его поизящней, не таким угловатым.

Под скульптурой была прибита табличка: «Ветряк. Автор — Жильцов Федор Александрович, Ярославская область, Борисоглебский район, п/о Осипово, деревня Вертлово». На всякий случай я записал адрес, а примерно через месяц, поняв, что ветряк не выходит у меня из головы, написал Федору Александровичу письмо, в котором просил рассказать поподробнее, что за ветряки он делает и для чего, где, когда и от кого научился, как найти деревню, если сумею приехать.

Фото автора

Вскоре пришел ответ. Жильцов писал, что ему стукнуло восемьдесят два, что ветряки он стал делать примерно с 1960 года, после всех трудов, на пенсии. Ставил их на колья в огород отпугивать птиц и кротов, перерывших все грядки. Первое время они отгоняли кротов, потом те изучили, что это обман. Птицы, правда, остерегаются, ягоды не клюют, «Сначала, — писал Жильцов, — я только для пользы делал, а потом и для красы стал. Нам, старикам, для повады, ребятишкам — для интереса...»

Письмо оставляло многие вопросы без ответов, и я поехал за ними «в первую деревню по Угличскому тракту». Федор Александрович оказался человеком подвижным, бойким на слово, и рассказ его как бы продолжил письмо. Поселившиеся в его огороде фигурки приглянулись мальчишкам, да и взрослые поглядывали на невиданные пугала с интересом. Стали просить вырезать и им. Вскоре в деревне не было двора, где бы не махали руками с шестов разноцветные фигурки. Проезжали шоферы — останавливались в изумлении: что за невидаль, пугала на Руси известно какие — кол с лохмотьями, руки — палки, голова — худое ведро, а тут на тебе, игрушки! Выйдут из машины, подойдут поближе к плетню, голову задерут и смотрят. Потом выпросят дли себя. Ребятишки — те тоже все просят дядю Федю «рукодельного»: «Подари ветряк».

— «Сделаю, — говорю, — если пятерку в школе получить. Покажешь дневник — получай ветряк». Приносит мне дневник, возьмет подарок, а после смеется. «Чего, — говорю, — смеешься?» — «Да я вас, дядя Федя, обманул. Дневник-то чужой показал. Сам я больше тройки не получу, а ветряк так хочется!» — «Ну, — говорю, — хорошо, что признался». Мальчишки — они мои помощники: кто конфетную обертку блестящую принесет — для пуговиц, портупеи, орденов, кто банку для фуражки: ведь мои ветряки почти все — люди военные. Я их по памяти делаю, еще в царской армии четыре года воевал. В Карпатах тогда видел разных вояк, и форма у них друг от дружки отличная была.

Потом три года в гражданскую — формировали нас в Каргополе, а воевали мы на Мурмане. Отечественную я ветеринаром прослужил: за лошадьми смотрел. Ордена и медали имею. Вот и вырезаю теперь солдат, хоть давно это было, а помню все лучше, чем вчерашний день.

Сам я родом из этих мест, из деревни Чухолда. Здесь и жил до одиннадцати лет. Отец мой крестьянин. Нас было у матери восемь человек, я старший. Приходилось братьев и сестер нянчить. Любил я рисовать, завлекательные делал бумажные куклы — от матери научился, она у нас большая мастерица была из бумаги фигуры разные вырезать: мужичков верхом на лошади, матрешек. Бывало, уйдет на работу, а я тоже фигур нарежу и все окно ими заклею. Мать придет, только головой покачает...

В одиннадцать лет отправили меня на заработки в Кронштадт — к купцу. Восемь лет у него прослужил. Там в 1910 году и увидел у одного местного перед домом ветряк раскрашенный — вроде тех, что я сейчас делаю. Да что мы с тобой про ветряки в горнице разговор ведем, пойдем — я сейчас тебя с ними познакомлю...

Фото автора

День клонился к вечеру, солнце светило из-под края лиловой тучи. Ветер еще только подбирался вместе с грозой к деревне, но отдельные его порывы уже достигали ее, и, когда мы вышли к огороду, десятка три ветряков дружно приветствовали нас взмахами рук-крыльев, и сильное жужжание трущейся о дерево проволоки сопровождало каждое их движение. Взвод солдат-ветряков возглавлял голубоглазый крепыш. Он махал синими крыльями и смело смотрел в предгрозовое небо. Солдата ладно облегал отлично «сшитый» мундир защитного цвета — чуть потемневшая кора ольхи. Пяток бравых ребят в таких же мундирах поддерживали командира с тыла. А на задах, в глубине огорода, полоскали ручищами «старики» — за десять-пятнадцать лет круглогодичной службы под открытым небом они лишились своей нарядной формы, с лиц сошла краска, не было у них лихо закрученных усов, а осталось только одно старое серое потрескавшееся дерево. И вдруг среди мундиров мелькнуло серебристо-голубое платье.

— Это я свою жену, Таисию Михайловну, сделал. Поженились мы, когда мне двадцать девять было... У нас с ней три сына, одна дочь, девять внуков, правнук. Этой зимой я крепко болел... Но весна пришла, потеплело, понемногу в себя пришел. А как крепче стал, вырезал и себя из ольхи — вон, видишь, зеленый солдат стоит? Умирать мне рано, табак бросил давно — я еще жить хочу до девяноста лет, потому, когда за Лохоть в лес иду ольху для ветряков срубить, если сердце схватит, пою во весь голос: дряхлость прогоняю.

Правда, ветряков я нынче меньше делаю: силы не те уже. Дело хоть и немудреное — у меня всего три инструмента и есть: пила, топор да нож, — а пока одного вырежешь, так наломаешься, будто поленницу наколол.

Ветряки, словно понимая, что разговор идет о них, заполошились, загудели — сизая туча наползла клином на деревню, качнула воздух коротким шквалом, и на землю упали первые крупные капли. Мы пошли в дом, где хозяйка уже грела самовар. С крыльца я обернулся на ветряки. Молодой бравый солдат в зеленой гимнастерке и его юная жена в голубом платье махали друг другу руками, отгоняя напасти от дома, где живут пятьдесят четвертый год вместе в мире, согласии и заботе друг о друге Федор Александрович и Таисия Михайловна Жильцовы.

Вертловские ветряки, особенно те, серые и морщинистые, напоминают деревянные столбы-«панки», найденные в Вологодской области на Чарозере, которые, по древнему обычаю, изображали хозяев дома и устанавливались точно так же на усадьбе. Известно, что деревянные изображения общинных и семейных богов были в глубочайшей древности в обычаях восточных славян и что в летописном рассказе 983 года один варяг сообщает: «Идолы деланы... в древе секирою и ножом».

Только почему мне об этом вспомнилось? Или я начинаю верить, что именно первородная славянская муза — сестра Перуна и Стрибога, — пройдя сквозь даль веков через «панки» Чар-озера к деревянным фигурам старого прибалта, а затем ветрякам дяди Феди «рукодельного», что именно она спугнула ворон с вертловских берез?

Деревня Вертлово, Ярославская область

Александр Миловский

 
# Вопрос-Ответ