Алан Кэйу. За ягуаром через сельву

01 января 1978 года, 00:00

Бишу была ранена и бежала в логово, где она родилась, чтобы там умереть... Пуля, засевшая в глубине ее длинного тела, прошла немного выше правого плеча; скользнув по ключице, она расщепила ребро и, когда ее энергия иссякла, застряла в толще мышц.

Бишу инстинктивно рванулась под прикрытие пятнистого полумрака леса, то и дело падая, когда ее захлестывали приступы острой боли; но она заставляла себя подниматься и снова, подобно желтой молнии, неслась дальше. Там, в чаще леса, она лежала в глубоком шоке, не понимая, что с ней случилось. Тяжело дыша, она повернула голову назад, пытаясь дотянуться языком до раны. Затем ее блестящие глаза потускнели, и она опрокинулась на спину и забила лапами по воз духу, словно пытаясь загнать его в свои легкие. Боль, обрушившаяся на нее, слепила глаза и туманила сознание. Бишу казалось что она погибает.

Она так и осталась бы лежать в ожидании смерти, если бы не второй выстрел, прогремевший с пугающей неожиданностью; и Бишу осторожно поползла вперед, бесшумно подтягивая свое тело по мху. Она огибала каждую сухую веточку, потому что та могла хрустнуть, и каждую кучку сухих листьев, так как они могли зашуршать.

Бишу не в первый раз уходила от преследования — этому искусству она училась всю жизнь и прекрасно помнила ту первую погоню, когда убили ее родителей. ...Она была тогда совсем маленьким детенышем и только недавно перестала сосать материнское молоко. Бишу лежала, притаившись, под кустом, так ее учила мать, и наблюдала, как охотники подтаскивали к деревьям два желтых тела, испещренных неровными коричневыми пятнами. Мертвых ягуаров привязали за лапы к нижним ветвям и содрали с них шкуры. Окровавленные туши охотники бросили собакам, которые тут же набросились на мясо. Охотники ушли, а Бишу еще долго выжидала, прежде чем подползти к тому, что оставалось от ее родителей. Она не могла понять, куда девался их родной, привычный запах. Она не могла понять, почему вдруг осталась одна.

Вскоре стемнело. Вокруг нее замерцали зеленые огоньки глаз, и Бишу учуяла шакалов. Двое из них осмелились приблизиться к тушам, тогда она резко выбросила вперед лапу с острыми как иголки когтями и разодрала одному из шакалов морду. Шакалы убрались прочь. По хлопанью крыльев на деревьях Бишу узнала грифов. Когда те начали слетаться к добыче, Бишу бесстрашно заметалась между ними, отчаянно кусаясь и царапаясь, пока грифы снова не разлетелись по верхушкам деревьев.

Взрослая коати, любопытная, длинноносая, с разрисованным колечками хвостом, подкралась к Бишу и остановилась, оценивая ее силу. Коати миролюбивое животное, но, если его потревожить, оно способно вступить в бой е любым нарушителем своей территории, кто бы он ни был. Вот и сейчас коати внезапно прыгнула на Бишу. Та отпрянула в сторону, чтобы избежать сильных когтей, и полоснула коати лапой по длинной морде, выцарапав ей глаз, Коати, истошно визжа, бросилась наутек. И тут Бишу поняла, что осталась одна и что больше некому будет о ней заботиться, кроме нее самой.

Это было давно...

А теперь за ней гнались охотники...

Лес был наполнен звуками: не умолкали крики борбетты — ярко-красного попугая; вдалеке слышался плеск воды, разбивавшейся о камни; вверху суматошно вопили потревоженные выстрелами обезьяны; гортанно заклохтал тукан, которого напугала свалившаяся с ветки змея...

Бишу напряженно выжидала, ее уши навострились, ловя малейший шорох, доносящийся из леса.

Теперь всем поведением Бишу руководили два древних закона.

Первый закон гласил: «Прежде всего узри опасность и оцени ее». Второй закон гласил: «Если смерть близка, то вернись на родную землю, и тогда ты станешь частью ее».

А Бишу ушла далеко от своего леса. Долго она бежала к югу вслед за солнцем, движимая неукротимым желанием узнать, что находится за следующей горой, потом за следующей, — и так все время. Она оставляла за собой высокие горы и глубокие долины, переплывала реки и пересекала пампу.

И теперь ее окружали чужие деревья в чужом лесу.

...А где-то, очень далеко, лежало огромное палисандровое дерево. Однажды во время паводка оно свалилось в небольшую ложбину на склоне песчаника, образовав естественное укрытие. Здесь Бишу и появилась на свет. Из этого логова она любовалась величественной панорамой раскинувшегося внизу изумрудно-зеленого древесного ковра, испещренного красными, пурпурными и желтыми пятнами пышно разросшихся цветов, вознесенных вьющимися и лазающими стеблями до верхушек самых высоких деревьев, ближе к солнцу. Там был и быстрый ручей, на берегу которого она любила лежать, свесив одну лапу в воду, в ожидании какой-нибудь неосторожной рыбешки. Была там и глубокая заводь. Здесь Бишу несколько лет назад увидела гигантских выдр, одна из них была крупнее, чем она сама, — почти семь футов от головы до кончика хвоста... Да, там она оказалась бы в безопасности. Свою землю Бишу знала вплоть до последнего камешка, а ветер, дующий вверх по склону, принес бы запах опасности задолго до ее появления. Там было логово Бишу, там она хотела умереть...

...До скал, где она думала укрыться, было далеко, и ее отделяла от них широкая красная полоса песка. А если боль снова схватит ее там, на открытом пространстве... Нет, на такой риск она не пойдет.

И Бишу попятилась и поползла среди кустов, осторожно касаясь лапами земли, прежде чем перенести на них тяжесть своего тела...

...Лес никогда не молчит. Поверье о том, что животные передвигаются бесшумно, — миф. Ящерица шевельнется, и тишину нарушает шелест сухих листьев. Крадется дикая кошка, трещат веточки. Антилопа с шумом обрывает листву и громко жует ее. Тапир с хрустом продирается сквозь заросли кустарника, аллигатор хлюпает по грязи, обезьяны прыгают и кричат на верхушках деревьев. Сельва живая: она и вздыхает, и стонет, и поет, и кричит. Но сейчас, казалось, весь лес замер, наблюдая за агонией умирающей самки ягуара.

И вот опять перед Бишу ровное открытое пространство: редкие кустики с проплешинами желтого песка. И она пошла на риск.

Рисунки П. Павлинова

Когда Бишу пересекала плато, то, внезапно почувствовав резкую боль, упала как подкошенная. Вскоре она очнулась и в ужасе обнаружила, что лежит на песке на совершенно открытом месте. Бишу инстинктивно рванулась в тень, правая передняя лапа не слушалась ее, и она свалилась с крутого берега в прозрачную холодную воду протекавшего здесь небольшого ручья. И забилась, тщетно пытаясь подняться на ноги. А когда она увидела, что вода вокруг покраснела от крови, вид которой всколыхнул Бишу, она, собрав последние силы, вскарабкалась на берег в заросли папоротника.

Там она долго выжидала, дрожа от испуга, вдруг поняв, во что могло бы обойтись ей собственное безрассудство. Но все кончилось благополучно...

Серая стена гранитных скал, во многих местах испещренная темными расщелинами и зелеными полосками лишайников, была уже близко.

Бишу долго изучала скалы и наконец увидела то, что искала, — признаки жизни, которые свидетельствовали об отсутствии опасности. На теплых камнях лежала, греясь на солнце, ящерица. Ее беспечная поза говорила сама за себя. Бишу решительно направилась к скалам и вскоре быстро скользнула под прикрытие деревьев, росших у их подножия.

Вершина скалы нависала теперь прямо над ней, и Бишу, напрягшись из последних сил, двумя быстрыми прыжками очутилась у цели. Отсюда, с вершины, она могла окинуть взглядом всю гигантскую зеленую долину, где услышала человеческий голос.

И там, далеко, в том самом месте, где, по расчету Бишу, прогремели выстрелы, к небу вилась тончайшая спираль сизоватого дыма, почти неразличимого на фоне леса.

И именно там, она это знала, находилась опасность.

— Видишь помятую траву? — тихо, но возбужденно спросил молодой охотник. — И вон те кусты? Он прячется где-то там.

Второй охотник оглянулся через плечо и кашлянул.

— Это был скверный выстрел. Ты промахнулся... — сказал он. — К тому же у нас нет времени лазить по кустам за всякими паршивыми кошками.

С этими словами он отвернулся, явно не желая продолжать разговор.

Юноша не унимался:

— Но я же попал в него. Я точно знаю.

— Ну и полезай за ним в кусты. Ты умеешь свежевать ягуара? — Улыбаясь, он протянул своему товарищу длинный охотничий нож. Юноша мрачно посмотрел на нож и небрежно бросил винтовку на землю.

— Ладно, — сказал он, — пусть я промахнулся. — Презрительный тон старшего раздражал его. — Мы что, собираемся торчать здесь целый день? — серди то спросил он.

Рисунки П. Павлинова

— Нет, — голос второго охотника был спокоен. — Через несколько минут это корыто опять сможет плавать.

Они приплыли сюда из поселка трапперов, небольшого поселка на сваях, раскинувшегося на берегу реки. Одолжив у торговца лодку с дряхлым мотором, они отправились вверх по реке, чтобы немного поразвлечься охотой, а заодно и убить время в ожидании, пока их баркас будет готов отплыть с грузом шкур аллигаторов.

Пожилой охотник, стоя почти по колени в иле, пытался завести мотор. Юноша сидел, уставившись на него тусклым взором, в полной

уверенности, что мотору не суждено заработать — уж лучше бы было остаться в кабачке и напиться «пинга» — самодельной индейской водки.

«Застрять здесь, в этих проклятых джунглях, где только и можно время от времени пальнуть по какому-нибудь шальному зверю. Да еще вдобавок и промахнуться», — с горечью подумал он, а вслух сказал:

— А ведь чертов баркас не будет нас ждать.

В этот момент мотор неожиданно взревел.

— Ну что я тебе говорил? — торжествующе воскликнул пожилой охотник. — А все этот цилиндр, будь он неладен. Поехали!

Юноша схватил бутылку с остатками пинга, поспешно осушил ее, швырнул в реку и зашлепал по воде к лодке, от бортов которой слоями отставала белая краска, обнажая гнилые доски.

Когда быстрое течение вынесло лодку на середину реки, он даже не оглянулся на берег. Не посмотрел он и на нависшие над водой скалы, покрытые лишайниками всех оттенков. А среди листвы деревьев порхали три огромные бабочки с размахом крыльев больше восьми дюймов. Но юноша их не видел...

Дневная жара уже спала, все вокруг ожило. Переменившийся ветер донес до ушей Бишу шум мотора. Правда, он был еле слышен, но тем не менее Бишу дождалась, пока он не стих окончательно, унеся с собой смертельную опасность.

Спустилась ночь, и Бишу охватила дрожь. Боль не утихала ни на мгновение. Иногда она внезапно обострялась, и тогда Бишу лежала почти без сознания, понимая только то, что здесь, вдали от родных мест, ей нельзя умирать.

Лишь одна эта мысль вселяла в нее силу и упорство, заставлявшие подниматься на ноги и забывать о раздирающей боли...

Наступило время охоты, и повсюду вокруг себя Бишу чуяла соблазнительные запахи добычи. Она услышала знакомый шорох антилопы. Но движения Бишу были настолько неловки, что антилопа заметила ее и помчалась прочь с расширенными от ужаса блестящими глазами. Бишу по инерции рванулась за ней, но страшная боль пронзила ее, и она упала, почти теряя сознание.

Бишу долго лежала, ярко освещенная лунным светом. Она очнулась от прикосновения — через нее переползала длинная темно-коричневая змея, привлеченная теплом ее тела. Бишу знала, что эта змея не причинит ей вреда, но ощущение скользящих по меху чешуек было ей противно. Она попыталась сбросить змею правой лапой, но не смогла даже шевельнуть ею. Тогда она с огромным усилием перекатилась на живот и отползла в сторону. «Почему змея не боялась? — подумала Бишу. — Неужели моя беспомощность стала уже для всех очевидной?..»

...Отлежавшись, она побрела дальше и вскоре услышала шум воды. Путь преграждала река.

И Бишу вспомнила, что она бывала в этих местах: река была глубокая и быстрая; надломившиеся ветви деревьев неуклюже свисали над водой, почти доставая до другого берега. Бишу вспомнила, как однажды она перебиралась по ним через реку, хотя и видела, что вода кишит пираньями, собравшимися в многочисленные смертоносные стаи. Бишу видела, как они терзали оленя, которого она подкарауливала на берегу реки; она слышала его крики, внезапно прекратившиеся, и наступившая за этим тишина прерывалась только всплесками рыб в воде...

А теперь... Могла ли она влезть на дерево? Могла ли она проползти по ветви? Могла ли она прыгнуть с конца ее на другую сторону реки? Вряд ли. Но иного выхода не было, и тогда Бишу решила попытать счастья. Хромая, она потащилась вперед от дерева к дереву, то скользя по влажному перегною, то отталкиваясь от густо покрытой листвой земли сильными задними лапами. Наконец Бишу спустилась к реке.

Вдруг Бишу услышала необычный звук, напоминавший приглушенное кваканье. Охваченная любопытством, она повернула голову и увидела кучу гниющих листьев. Оттуда шел сильный запах рыбы.

Потом вместе с кваканьем до ушей Бишу донесся слабый треск. Глубоко в куче гниющих листьев было крокодилье гнездо, и крокодилята выбирались из яиц, разгрызая скорлупу крошечными зубами. Квакающие звуки с каждой минутой усиливались; видимо, в гнезде было десятка три яиц, не меньше. Бишу не любила такого рода пищу, но выбирать не приходилось. И она стала подкрадываться к гнезду, высматривая, не грозит ли ей опасность. Бишу, конечно, не страшны были маленькие крокодилы, которые могли только беспомощно щелкать неокрепшими челюстями, она опасалась страшной угрозы, которая наверняка таилась где-то невдалеке.

Добравшись до гнезда, Бишу начала осторожно разгребать передней лапой листья. И тут внезапно позади нее раздались громкие хлюпающие удары, будто кто-то бил огромным веслом по воде. Бишу обернулась — на нее во весь опор неслась огромная, в двенадцать футов длиной, крокодилиха, размахивая из стороны в сторону гигантским хвостом. Мускусные железы по бокам длинной, покрытой чешуйками шеи налились кровью и раздулись от ярости. Когда она ринулась на Бишу, та попыталась уклониться в сторону, но резкая боль на мгновение парализовала ягуариху. В этот миг страшный удар хвоста обрушился на Бишу, и она кубарем полетела в воду. Тут же послышался свирепый рев, и Бишу поняла, что это самец спешит на подмогу. Пытаясь высвободиться от вязкого ила, Бишу увидела, как воду вспенивает жестокая морда с круглыми глазами, быстро приближаясь к ней. Ягуариха что было сил рванулась к берегу и еле успела отпрянуть в сторону, когда гигантская свирепая пасть захлопнулась, как стальной капкан, у самой ее головы.

Мощная ветвь столетнего дерева низко свисала прямо над Бишу, и она, сжавшись в пружину, прыгнула вверх, снова услышав, как лязгнули мощные челюсти.

Очутившись на дереве, Бишу проползла по толстой ветви немного вперед, крепко ухватилась за нее здоровой лапой, вонзила острые когти задних лап глубоко в кору и замерла. Хищные глаза снизу еще долго следили за ней.

Наконец она подняла голову и поползла дальше по ветви, чтобы испытать ее прочность. Добравшись почти до самого конца, Бишу распласталась всем телом вдоль ветви, оценивая расстояние до другого берега. Даже будь она здорова, ей было бы нелегко совершить такой прыжок. Теперь же Бишу попросту боялась отважиться на него. Она понимала, что у нее не хватит сил спастись от крокодилов, если те вдруг ринутся за ней вдогонку.

Но нерешительность не лучший помощник, и Бишу, крепко стиснув зубы, бесшумно прыгнула в темноту...

Она попала на мелководье и быстро рванулась вперед, превозмогая боль и из последних сил отталкиваясь задними лапами. Бишу хорошо слышала, как бурлит вода у нее за спиной.

Наконец Бишу почувствовала под ногами песок, а еще через несколько мгновений выбралась на берег и скрылась в густых зарослях папоротника. В темноте блеснула лужа, в которой беспомощно барахталась одинокая рыба, тщетно пытаясь вернуться в родную стихию. Бишу мгновенно выбросила лапу вперед, вытащила рыбу и жадно проглотила ее.

Наступало утро, и первые блики серого света пробивались сквозь верхушки деревьев. Позже от мокрой листвы повалит пар, дневная жара заставит листья развернуться, и настудит время, когда загнанному животному придется искать убежище, чтобы спрятаться от жестоких врагов, окружавших его.

Бишу взглянула вверх на деревья, шаря взглядом по их верхушкам. Вскоре она заметила грифов. Стоит ей сейчас лечь на землю и заснуть, даже ненадолго, как безобразные птицы неуклюже спустятся на землю, обступят ее со всех сторон, немного понаблюдают, чтобы убедиться, что она беспомощна... и сначала выклюют ей глаза, а затем начнут разрывать ее тело длинными загнутыми книзу клювами, способными с легкостью раздробить кость.

Бишу усилием воли заставила себя подняться: очень медленно, борясь с мучительной болью, она начала пробираться сквозь заросли. Где-то там, ближе к обрыву, она разыщет дерево с дуплом или пещеру, или хотя бы терновый куст, который укроет ее от врагов.

Спать. Спать... Но только не здесь...

Когда над равниной взошло солнце, казалось, что зеленую землю позолотили. Багряная тень медленно ползла вниз по склонам далеких гор на смену умирающей ночи.

На светло-голубом фоне неба, по которому плыло несколько одиноких облаков, линия горизонта напоминала очертания спящей женщины.

Индейцы называли эту горную гряду «Девушка, которая уснула».

Рисунки П. Павлинова

Однажды, много-много лет назад, рассказывали они, девушка искала в горах своего возлюбленного и очень устала. Она уснула, но в один прекрасный день возлюбленный вернется, и тогда настанет ее пробуждение...

Горная цепь окаймляла огромную зеленую долину, к югу сужавшуюся в неровное ущелье, по дну которого бежала быстрая речка. По берегам речки росли дикие гевеи, кору которых индейцы надрезали, чтобы получить каучук. Индейцев было очень мало на всей этой огромной территории. Они привыкли таиться, бесшумно пробираясь по кустам, сознавая, что их окружают только враги. Иногда казалось, что на многие сотни миль вокруг не было ни единой живой души, и вдруг в отдалении появлялась тоненькая струйка дыма от костра, на котором они готовили еду. Но если бы вы захотели подойти к костру и увидеть индейцев поближе, вы бы никого не обнаружили, поскольку они, издалека услышав звуки вашего приближения, быстро спрятались бы в глубине леса.

Порой целые деревни, в которых обитало сорок, пятьдесят или даже сто жителей, в одну ночь оставляли свое становище только из-за того, что где-то раздался непонятный звук или появился в воздухе дым чужого костра. Придя, вы могли обнаружить лишь несколько ветхих жилищ, каменных очагов, сломанных плетеных корзин и выкопанных в песке лунок, служивших детям для игры в камешки.

Петляющая тропинка спускалась с крутого песчаного обрыва от крошечной деревушки, расположенной на вершине горы, довольно далеко от реки. Несмотря на то, что в сухой сезон река служила единственным источником воды и женщинам было далеко ходить сюда за ней, деревушку построили на горе. Это обеспечивало относительную безопасность от набегов племени, живущего выше по течению реки. Когда у этого племени случался неурожай, оно совершало налет на своих соседей за маниокой; иногда они нападали, потому что им нужно было оружие или у них не хватало женщин.

Летом женщины из деревушки, объединившись группами по десять-двенадцать человек, спускались по извилистой тропинке с крутого обрыва с привязанными к бедрам или к ремням, опоясывающим татуированные лбы, глиняными горшками. Но даже в таких случаях их порой подстерегали в засаде соседи, когда женщины карабкались в гору, сгибаясь под тяжестью горшков с водой. Поэтому стало обычаем посылать за водой только старых женщин, поскольку молодые особенно высоко ценились у речных грабителей, которых жители этой деревни окрестили «осдесатитос», что на их диалекте значило «жадные люди».

Для жителей деревни осдесатитос представляли не единственную опасность. Беззащитные, они стали жертвой своего рода экспансии богатых плантаторов — вырубки природных лесных массивов под новые плантации.

Индейцы выползали из своих хижин и с благоговейным ужасом наблюдали за тем, как с небес спускались машины, внутри которых находились другие машины, которые ревели как рассерженные крокодилы, только в тысячу раз громче, и, продираясь через кустарники, валили деревья. Индейцы в ужасе замирали, дрожа от страха при одной только мысли о размерах и мощи этих чудовищных машин. Хотя с каждым днем индейцы отступали все глубже и глубже в леса, машины неуклонно приближались; казалось, спастись от них было невозможно.

В довершение беды порой какой-нибудь плантатор, живший так далеко, что и имени его никто не слыхал, посылал отряд наеммиков со страшной миссией — уничтожить всех индейцев, которых они найдут. И наемники, вооруженные бола, кинжалами и ружьями, прочесывали равнины, так что перепуганным индейцам снова приходилось отступать еще дальше в джунгли; конечно, лишь тем, которые уцелели после резни...

Но теперь, глядя на горы, с которых медленно сползала тень, обнажая их первозданную красоту, нельзя было представить себе более мирную картину. Струя дыма змейкой взмыла ввысь. Лежа под прикрытием огромного развесистого дерева, сочные листья которого свешивались вниз от собственной тяжести и ярко блестели на солнце, индеец пошевелился под одеялом. Он приоткрыл один глаз и с удовлетворением отметил, что его дочь аккуратно добавляет несколько капель обжигающей пинга в жестянку с кофе; именно запах кофе и разбудил его.

Девочка была стройная, небольшого роста. Хотя ей было немногим больше двенадцати лет, она уже имела сложение женщины. На ней была грубая рубашка из яркого набивного хлопка, а поверх плеч наброшена сделанная из одеяла накидка. Увидев, что отец проснулся, девочка улыбнулась. Босой ногой она расшевелила угольки маленького костра и поставила жестянку с кофе на самый край раскаленных камней; ее движения были неторопливыми и точно рассчитанными.

Потянувшись, чтобы размять затекшие конечности, индеец взглянул на нее и подумал: «Недалек уже тот день, когда мой дочь станет прекрасной женой счастливого юноши из нашего племени аразуйя. А может быть, она пойдет в миссию и научится читать, тогда она сможет устроиться на работу в городе и будет присылать домой деньги для своего отца. Она очень красивая, моя дочь».

Индеец считал себя цивилизованным человеком и к соплеменникам относился со снисходительным презрением.

Его семья довольно продолжительное время жила в одной из миссий, которую великодушные Отцы устроили на краю леса, надеясь обратить индейцев в свою странную веру. Индеец научился говорить на языке Отцов, которому обучил и свою дочь, потому что знал, что именно на этом языке, на португальском, говорили торговцы, приезжавшие в лес за шкурками, плетеными корзинами с каучуком, коробами с орехами, кувшинами с маслом и за всем прочим, что можно было купить за горстку крузейро или обменять на гвозди, одежду или прочную веревку. Индеец считал, что его дочери тоже полезно выучить язык, поскольку тогда она сможет найти работу в миссии, если в индейских поселках "начнется голод. В этом смысле он, пожалуй, действительно превосходил своих собратьев, которые испытывали лишь чувство страха перед белыми людьми, хотя и видели-то их очень редко, не чаще одного-двух раз в год.

Индеец носил набедренную повязку и был облачен в одеяло. Иногда он надевал бусы на шею и пристегивал к лодыжке яркое разноцветное перо, несмотря на то, что Отцы говорили ему (в чем он сомневался), что оно не может отгонять злых духов. Он был приземист и коренаст. И звали индейца Урубелава, что на языке его племени означало Упрямец.

Он встал, обернул вокруг себя одеяло, потом присел на корточки перед еще тлеющими углями костра и стал молча потягивать кофе, который ему дала девочка. Он смотрел, как она упаковала их скарб, обвязав узел веревкой, чтобы его было удобнее нести на голове. Нехитрый был скарб: эмалированный котелок, запасная самодельная тетива для лука, моток прочной веревки, маленький мешочек для кофейных зерен, старая бутылка, выменянная у торговца и наполненная пинга, несколько наконечников для стрел, запасное одеяло и осколок точильного камня — индеец был неприхотлив.

Закончив пить, он протянул дочери котелок, чтобы она привязала его к узлу. Затем он натянул на лук тетиву, которую снимал на ночь, чтобы та не отсырела, тщательно осмотрел связку стрел, проверяя, насколько они прямые. Заметив, что одна стрела погнута, он зажал ее между ступнями и, потянув обеими руками, выпрямил. Потом он поднялся на ноги и сказал:

— Хорошо.

Девочка поняла, что ему понравился кофе, и улыбнулась, блеснув ослепительно белыми зубами. У нее были большие темные глаза, фигура ее была не лишена изящества. В ее жилах текла кровь белого человека, кровь, признаки которой индеец сразу отметил, когда женился на матери девочки в год великого переселения.

Чужеродная кровь не считалась зазорной. Напротив, благодаря ей у матери и дочери создался определенный авторитет в племени. Мать гордо заявляла, что ее отцом был матрос с катера, огромный бородатый белый человек с черными волосами, который говорил по-португальски со странным акцентом и так и не удосужился выучить местный диалект.

Урубелава с женой назвали свою дочь Мариной, так как матросов с катера называли «маринерос», и родители решили, что имя девочки будет постоянно напоминать о высокой чести, оказанной им белым человеком.

Индеец стоя подождал, пока девочка надела на шею подаренное им ожерелье из ракушек; он не мог наглядеться на свою дочь. Они были вдвоем, а вокруг на сотню миль не было ни души. Урубелава обернулся, посмотрел на долину, на отдаленную темную линию зелени, обозначавшую реку, и сказал:

— Еще три дня, а потом мы вернемся. За эту работу мне дадут материю, кожаный мешок и немного железа на наконечники для стрел. Это выгодное дело.

Девочка кивнула, зная, что материя пойдет ей на платье, и глаза ее загорелись при одной мысли об этом. Смеясь, она сказала:

— Красная ткань, она должна быть красная.

Он важно кивнул.

— Красная и желтая, как цветы на склоне горы.

Марина восторженно захлопала в ладоши и последовала за отцом по направлению к реке. Они находились в незнакомой дикой стороне, где сам Урубелава был впервые, и он немного опасался людей, которых они могли бы встретить. Правда, ему сказали, что людей там нет и что опасаться ему некого.

И все-таки он не был спокоен. Он помнил про речных грабителей и тревожился за свою дочь. Но жена сказала: «Возьми ребенка с собой. Я уже слишком стара для такого долгого путешествия, а ей уже пора учиться ухаживать за мужчиной».

Старейшины племени аразуйя согласно кивали, повторяя: «Там. нет людей, там некого бояться».

Индеец должен был сосчитать, сколько деревьев гевеи растет на берегу реки на расстоянии, которое человек проходит за день. Эту работу дал белый человек, который собирался продавать каучук торговцам в городе. Индеец взял с собой плоский клочок белой коры, на котором должен был отмечать кусочком древесного угля каждое встреченное дерево гевеи. «Одну черточку для каждого дерева», — сказали ему. Это было очень ответственное поручение, и Урубелава взялся за предложенную работу: именно это, а не посулы кожаного мешка, ткани и даже наконечников для стрел, в которых индеец очень нуждался, привлекло его.

Из-за жары девочка сбросила накидку и повязала ее вокруг талии. Отец с гордостью посмотрел на нее, подумав: «Она уже женщина, и скоро мне придется подыскать ей мужа из племени. Впрочем, с тканью и железом для наконечников это будет нетрудно».

Жаркие солнечные лучи нещадно пекли их блестящие коричневые тела. Две одинокие фигурки казались затерявшимися в бескрайней сельве.

Бишу проснулась от жары. Она по привычке потянулась, и с приступом боли перед ней кошмарной чередою прошли картины вчерашнего дня.

Блестящие коричневато-золотистые глаза Бишу заметались по сторонам, оценивая безопасность убежища. Прямо над Бишу полулежало мокрое дерево, которое подпирал неровный пень, заросший лишайниками. Лишайники тесно переплетались с зелеными глянцевыми стеблями ползучих растений с многочисленными цветами. Маленькое укрытие с трех сторон окружали заросли бамбука, который может зашуршать, даже если пробежит ящерица. Позади серая скала надежно защищала убежище. Бишу почувствовала запах свежей крови. Она медленно повернула голову, вглядываясь в заросли бамбука; ее уши уловили слабый треск... Бишу сердито рыкнула, и треск прекратился. В следующее мгновение из зарослей бамбука вылетела огромная птица со свирепым загнутым книзу клювом и с пестрым, серым с черными крапинками, оперением. Два больших перистых гребня вздымались над белой головой. В сильных когтях птица крепко сжимала окровавленные останки обезьяны. Это был орел-гарпия. На глазах у Бишу он взмыл высоко в небо и полетел по направлению к горам. Мучимая голодом, она покинула свое убежище. Бишу начала продвигаться вперед. Она осторожно скользнула под шумный бамбук и увидела неподалеку обрыв, отливавший желтовато-коричневым цветом.

На вершине обрыва был длинный низкий уступ, отбрасывавший тень вниз, за ним пролегла полоса предательского песка, на котором неизбежно останутся следы ее лап. Далее снова тень, быстро таявшая под наступавшим солнцем. Острый взор Бишу не упустил ни единой детали, оценивая возможную опасность.

Она проверила направление ветра и, повернувшись, чтобы встать против него, учуяла чужой запах — антилопа? Припав животом к земле, Бишу поползла вперед.

Вскоре она достигла маленького ручья и обрадовалась, что чутье не изменило ей — болотный олень пил воду из ручья, низко наклонив голову с развесистыми рогами. Его каштановая шкура отблескивала на солнце.

Олень встревоженно поднял голову. Все мышцы Бишу напряглись, и она прыгнула вперед, но уже в полете ощутила резкую боль и упала на спину.

Когда она оправилась от шока, оленя уже не было.

С трудом поднявшись на ноги, Бишу, пошатываясь, побрела к обрыву, не обращая внимания ни на запахи, ни на шорохи окружавшего ее леса. Бишу думала только об одном — как добраться до логова.

Достигнув песчаного обрыва, Бишу взглянула вверх — он был гораздо выше, чем казался раньше. Ее дыхание стало прерывистым и тяжелым, тело обмякло. Стиснув зубы, Бишу медленно начала карабкаться вверх.

Дюйм за дюймом она втаскивала свое тело по крутому горячему песчаному склону. Время от времени она теряла равновесие и судорожно цеплялась здоровой передней лапой за грунт, чтобы не упасть.

Вскоре Бишу добралась до широкой площадки, где дождем размыло небольшую ложбинку, поросшую густым кустарником и травой, все еще влажной от ночной росы. Тяжело дыша, Бишу с огромным усилием вползла в ложбинку и легла — двигаться дальше она была не в силах...

Мужчина и девочка продолжали идти вперед. Когда Урубелава остановился, чтобы дать дочери передохнуть, то услышал, как поблизости перекликались лесные индейки, и начал имитировать их зов, шлепая ладонью по губам и издавая тихий призывный клич. Вскоре одна из птиц, вытягивая высоко вверх шею, пришла на зов, и индеец подстрелил ее из лука.

Теперь он неторопливо прямо на ходу ощипывал птицу. Отрезав хохолок, он бросил его дочери и сказал: «Воткни в волосы».

Вскоре они поравнялись с широким уступом утеса, где можно было спрятаться от солнца под нависавшей гранитной глыбой. Индеец бросил птицу девочке и отправился на поиски хвороста для костра. Собрав хворост, Урубелава быстро добыл огонь при помощи сухой палочки и тетивы. Пока он, сидя на корточках, раздувал пламя, девочка, отойдя в сторону, вынула из птицы потроха и аккуратно разделила тушку на две части — большую для отца, а меньшую для себя.

Внезапно Марина подбежала к костру с горящими от возбуждения глазами.

— Оцелот! — задыхаясь, воскликнула она. — Вон там следы на мягком песке.

Урубелава быстро вскочил, позабыв о костре, и натянул на лук тетиву. Он уже вставил в нее стрелу, как вдруг опустился на корточки и осторожно пощупал следы на песке.

— Это не оцелот, а ягуар, — сказал он. — Небольшой ягуар. Наверное, самка, она идет на трех лапах и ранена — видны следы крови. — Урубелава задумчиво погладил губу, разгадывая следы, и наконец произнес: — Она дралась, видимо, с крокодилом.

Глаза девочки удивленно расширились от такой уверенности, прозвучавшей в голосе отца.

— Крокодил? Здесь, так далеко от воды?

— Там, внизу, у реки. — Видя ее изумление, индеец объяснил: — Кровь темная, и вытекает изнутри. Это означает, что какое-то животное очень сильно ударило ягуариху. Если бы она столкнулась со змеей — боа или анакондой, — она бы не выжила. Так что это крокодил; другое животное не смогло бы нанести ей такой удар. И это произошло недавно. Когда мы поедим, то пойдем по ее следам. Думаю, что она движется очень медленно.

Девочка восторженно спросила:

— Мы продадим шкуру?

Урубелава важно покачал головой.

— Нет, больше, чем шкуру. — Поднявшись, он потер мозолистой рукой подбородок и медленно заговорил, припоминая: — Очень давно в городе жил торговец, который продавал людям разные вещи. У одного моего друга был ручной детеныш коати, долго живший у него в доме. Он брал пищу у детей из рук...

Индеец был втайне доволен, что смог найти повод для долгой беседы со своей дочерью. Его темные глаза сияли. Потрогав синие татуированные знаки на лице, он неторопливо продолжал:

— Ну вот, мой друг продал коати этому человеку, который дал за нее длинный нож. Этот человек сказал, что купит любое животное, которое принесет ему мой друг, и отдаст это животное в зоопарк на берегу — это далеко отсюда... Зоопарк — это место, где животных держат в клетке, чтобы люди могли на них смотреть. Торговец пообещал, что заплатит много денег, больше тысячи крузейро, за живого ягуара.

— Тысяча крузейро? Зачем тебе так много денег? — удивилась девочка.

Индеец покачал головой:

— Я не знаю. — Немного подумав, он упрямо продолжал: — Знаю только, что с тысячью крузейро я стану богатым человеком, самым богатым в деревне. Все будут меня очень уважать.

— Одному человеку не под силу поймать ягуара, — уверенно возразила девочка.

— У этой самки только три лапы; она не может быстро бежать. И она ранена. Я сделаю сеть из лиан, которые ты мне принесешь, а потом...

Он остановился, не зная, что будет «потом». Урубелава понимал, что поскольку торговцы покупали живых зверей, то, значит, существует какой-то способ их поимки, но он не знал какой и не хотел в этом признаться. «Должен же быть какой-то способ», — думал индеец. Он знал, что детенышей забирали из логовищ, но сейчас...

— Я придумаю, как загнать ее в сеть, потом мы свяжем ей лапы и отнесем в деревню. Я пошлю мальчика в город, чтобы он сообщил торговцу, что я поймал для него хорошего ягуара, и торговец пришлет мне деньги. — Урубелава кивнул, убеждая себя в этом. — Вот как это будет...

— А деревья? Когда мы сосчитаем деревья? — спросила девочка.

Он пожал плечами.

— На день или на два позже, какое это имеет значение? — Он снова повторил, убежденно мотая головой: — Вот как это будет...

Они зажарили индейку на костре, насадив оба куска на палку. Потом съели птицу, разрывая сочное мясо, и отправились по следам ягуарихи.

Урубелава шел впереди, рассматривая следы и время от времени припадая к земле там, где их было плохо видно. Девочка шла в нескольких шагах позади, любуясь той легкостью, с какой отец разгадывал следы. «Мой отец необыкновенный человек», — думала она.

Они шли вдоль широкого уступа утеса, пока не достигли маленькой ложбинки, заросшей кустами. Индеец обернулся и знаком приказал дочери остановиться. Девочка присела на корточки под кустом и стала ждать, в то время как ее отец проворно полез к ложбинке. Там склон был гораздо круче. Возвратившись, индеец наклонился к уху дочери и зашептал:

— Она все еще там, в кустах; я не видел следов, идущих из ложбинки. — Когда девочка, широко раскрыв глаза от волнения, уставилась на него, он сказал: — Она еле-еле ходит, ковыляет на трех лапах. Думаю, что она серьезно ранена. Сильному человеку не составит труда поймать ее.

Урубелава осторожно полез в заросли, раздвигая кусты концом лука и держа наготове стрелу.

Девочка следовала за ним. Внезапно индеец застыл на месте, глядя вперед на землю, и разочарованно произнес:

— Животное мертво.

Девочка стояла позади, уставившись через плечо отца на неподвижно распростертое тело ягуара.

Бишу лежала бездыханная, с закрытыми глазами. Урубелава нагнулся, ткнул луком неподвижное тело и удивленно сказал:

— Нет, она еще живая. — Он быстро отступил назад и улыбнулся дочери: — Видишь? Я решил ее поймать, а это оказалось совсем легко.

Но девочка не могла оторвать взгляд от животного. Она думала о том, что перед ней лежит самое прекрасное животное, которое она когда-либо видела, и что кто-то пытался убить его. Девочка почувствовала огромную жалость к ягуарихе. С тех пор как ей наполнилось два года, она ни разу не плакала, но сейчас в ее глазах стояли слезы. Она тихо сказала:

— Бедное создание.

Урубелава размотал длинную веревку, которую носил вокруг пояса, и снова дотронулся до тела Бишу концом лука. Удостоверившись, что животное по-прежнему без сознания, он отрезал ножом три коротких куска веревки: один для передних лап, второй для задних, а третий для того, чтобы обвязать его вокруг шеи и тащить за собой.

Если бы у индейца был помощник, они могли бы привязать животное к шесту и нести на плечах, но Марина была слишком хрупкой для этого. Когда она попыталась помочь, он резко крикнул:

— Отойди! Если она придет в себя...

Он обвязал самый короткий конец веревки вокруг шеи Бишу, а когда начал связывать передние лапы, Бишу очнулась: она учуяла ненавистный, враждебный запах человека. С быстротой распрямляющейся пружины она слепо выбросила вперед три здоровые лапы.

Индеец опрокинулся на спину, залитый кровью, хлеставшей из глубокой рваной раны на обнаженной груди. Девочка завизжала и бросилась на землю, спрятавшись под одеялом. Когда же она боязливо выглянула, Бишу уже исчезла.

Урубелава, потрясенный, пытался подняться на ноги, потирая грудь окровавленной рукой. Взглянув на него, девочка заплакала, но он отважно сказал:

— Это пустяки, небольшая царапина...

Четыре параллельные кровоточащие раны тянулись от плеча до самой набедренной повязки. Индеец мрачно посмотрел на них — боли он почти не чувствовал. Он успокоил девочку:

— Мы вернемся к костру, вотрем в мои раны пепел, и они быстро заживут. Это пустяки. — Затем, подумав, добавил: — Потом мы спустимся к реке и начнем считать деревья.

Продолжение следует

Сокращенный перевод с английского А. Санина и Ю. Смирнова

Рубрика: Повесть
Просмотров: 6032