Право на высоту

01 января 1978 года, 00:00

Фото автора

Страницы из жизни Мамасалы Сабирова. альпиниста-высотника, монтажника-скалолаза, строителя гидростанций на реке Нарын, лауреата премии Ленинского комсомола Киргизии.

Сабиров не удержался на ногах, рухнул на спину и стал медленно вязнуть в снегу. Перевернулся, сжался в комок до судорог в плечах, уперся руками в снег и бросил свое тело на склон. Ему все-таки удалось встать и заставить себя сделать шаг в кромешную тьму. За ним второй. И, шатаясь от бессилия, пойти туда, куда повел его спуск. Но сзади его нагнал снежный оползень, снова сбил с ног и потащил вниз. Сабиров попытался было сопротивляться снежному течению, но скоро выбился из сил. И, только когда лавина унялась, он пополз, разгребая голыми руками дымящийся от мороза снег. Иногда ему удавалось встать на ноги, и тогда он брел вперед, не переставая твердить:

— Человек там, человек!

Перед самым рассветом Сабиров уткнулся в стену, построенную из снежных кирпичей. Люди услышали его стон и через узкий лаз осторожно втащили альпиниста в снежную пещеру. Его о чем-то спрашивали, но он не мог выдавить из себя ни слова. Его хлестали ладонями по щекам, били по рукам нейлоновой веревкой, растирали ноги снегом и спиртом. А он не чувствовал боли.

— Там человек... На 6200 — человек. В трещине. Его надо...— Мамасалы едва выдавил из себя неразборчивый шепоток и разом обмяк, потерял сознание.

— А ничего мужик. Жалко, что в горы больше не вернется, — услышал Сабиров чей-то незнакомый голос, когда спасатели транспортировали его на волокуше, сколоченной из лыж, в базовый лагерь.

Мне вспомнилась эта давняя лютая ночь из жизни Сабирова, когда снежной горной дорогой я добирался на Курпсай к Мамасалы...

Яркое солнце и стылый ветер вымели из ущелья снег, выпавший за ночь. Мы с Шевелевым, начальником строительства Курпсайской ГЭС, прижавшись к мокрой скале, спускаемся к Нарыну по деревянным сходням. Лестницы так раскачиваются под нами, что с непривычки трудно поверить в надежность этого сооружения, притороченного к скалам. Внизу, где обрываются сходни, на веревках, словно на паутинках, висят скалолазы.

Владимир Николаевич показал рукой на крутой левый берег.

— Чтобы поставить плотину, нужно отрезать огромный ломоть от левого берега...

За рекой дымились от ветра скалы, меченные тракторными тропами. Из-под ножей бульдозеров и колес многотонных самосвалов опускались к реке рваные пыльные шлейфы. По всему чувствовалось, что начинается еще одна большая стройка на реке Нарын.

— Когда снимем мягкий грунт, наткнемся на монолитные скалы, — говорит Шевелев — Ими займутся взрывники-скалолазы Нам надо проложить обводный туннель, по которому направим реку, но проходку его можно начать только с левого берега, с моста. С этой стороны не подступиться — отвес. А чтобы перекинуть фермы моста, нужно на нашей скале укрепить полиспаст, а проще якорь. И через него тросами перетянуть фермы моста на этот берег. Так что главное сейчас — якорь. От Сабирова это зависит...

«Токтогулка», Токтогульская ГЭС была первым полигоном для Мамасалы Сабирова и его друзей-альпинистов, где они осваивали профессию монтажника-скалолаза.

Мы спустились к тому месту, где обрывался деревянный трап, и из-за грохота перфоратора я уже не слышал Шевелева. Скалолазы бурили шпуры под якорь.

Среди работавших я узнал Сабирова. Узнал по манере свободно, даже слегка небрежно, держаться на скалах, по выгоревшей пуховой куртке, раздутой на ветру фонарем, и, конечно же, по неповторимой сабировской улыбке, с которой он вступил на трап.

— Как якорь? — спросил Шевелев.

— Будет, будет якорь! — на ходу бросил Мамасалы и стал надвигаться на меня.

Он так сдавил меня в объятиях, что, казалось, вот-вот хрустнет фотокамера, висящая на груди...

Как тут было не вспомнить белый от снегов август 72-го года. Штурмовой лагерь «7100» под самой вершиной пика Коммунизма, тесную, поросшую изнутри льдом палатку. И то, как ввалился в нее Сабиров: впавшие в черноту лица глаза, растянувшийся в улыбке рот.

— Сделали гору? — нетерпеливо спросил я, хотя все понял по его счастливому лицу.

— Глоточек бы чая! — просил он, соскребая с лица ледышки.

Я стал обнимать его, неуклюжего, облепленного с ног до головы снегом, и... опрокинул вместе с примусом кастрюлю. Парящий чай растекался по спальным мешкам. А ведь мне пришлось потратить добрую половину дня, чтобы натопить воду и вскипятить кастрюльку чая. Я нервничал, торопясь собрать штормовкой воду, а Мамасалы, как всегда, улыбался...

— Все ясно, — сказал Шевелев, — одной альпинистской веревкой связаны... — И стал быстро подниматься по крутой лестнице, крича на ходу: — Запомни, Мамасалы, якорь! Якорь нужен!

Это было в 1964 году, когда еще только начиналось строительство Токтогульской ГЭС. Мамасалы прижимал к груди горные ботинки. Ему очень хотелось, чтобы все увидели эти зубастые чудо-ботинки. Он надел их перед самой Гнилой скалой.

«Токтогулка», Токтогульская ГЭС была первым полигоном для Мамасалы Сабирова и его друзей-альпинистов, где они осваивали профессию монтажника-скалолаза.

Два года назад, когда начальник участка Казбек Хуриев с первыми пятью бульдозерами пробился к Нарыну, то изрядно удивился: «Как можно здесь строить?» Удивился, хотя по запискам изыскателей знал, что борта ущелья поднимаются над Нарыном на полуторакилометровую высоту крутизной в 80°. Значит, скалы должны, стать рабочей площадкой, их придется обживать; строить транспортные тропы, подавать наверх воду, энергию, взрывчатку. Но как это делать, если повсюду гремят камнепады?

Прежде всего нужно было разделаться с Гнилой скалой. Может быть, поможет артиллерия? Привезли батарею гаубиц. Артиллеристы палили целый день, но толку было немного. Попытались подрезать скалу бульдозерами — безрезультатно. А что, если попробовать взрывом, снизу? Тоже не лучшее решение: неизвестно, как обернется дело со скалой, а вот от дороги на берегу Нарына, которую пробили с таким трудом, и следа не останется. Значит, выход только один: люди. Они должны разобрать Гнилую по камешкам. Но что могут сделать несколько монтажников, не обученных для работы в горах?

Тогда Дмитрий Владимирович Бущман, начальник УОСа (участок освоения склонов), отправился во Фрунзе и привез на стройку мастера спорта по альпинизму Владимира Аксенова.

У Аксенова волосы дыбом встали, когда он увидел, как ребята «трюкачили» на скалах — без касок, без страховки.

— Ну что ж, начнем с азбуки, — Аксенов вытряхнул из рюкзака «кузню», посыпались под ноги карабины, шлямбуры, крючья, петли. — Как с нервами? Не тошнит от высоты?

— А вы лучше покажите, как взять ее. — Мамасалы махнул рукой на скальную стенку, где был единственный непроходимый для него участок.

Аксенов одолел участок так легко и красиво, что ребята рты пораскрывали.

— Ну а теперь твоя очередь,— предложил Аксенов Сабирову, — только как положено, с веревкой.

Мамасалы ринулся на скалу. Быстро, почти вслепую, добрался до крутого участка и опять застрял на «лысине».

— На сегодня достаточно, — попытался было остановить его Аксенов. Но Мамасалы не сдавался, все метался руками по скалам — искал зацепы. От напряжения у него задрожали ноги, взмокло тело. Схватился за зацеп наугад и, попытавшись подтянуться, покатился вниз. Аксенов успел подстраховать его.

«В плотники уйду, в бульдозеристы, куда угодно...» Раскрасневшийся, потный, он прятал взгляд от Аксенова, от ребят, и ему казалось, что все видят, как у него предательски дрожат руки и ноги.

— А что? Будет из тебя толк. Упрямый ты. Но дело не только в крепких руках и ногах. Думать на скалах, головой думать нужно. Чувствовать скалы, понимать...

Курпсай. Лестницы, притороченные к скалам, раскачиваются под ветром. Внизу, где обрываются сходни, на веревках, словно на паутинках, висят монтажники.Каждый день бригада монтажников-скалолазов проходила лишь несколько метров Гнилой. Скалолазы «подметали» скалу, очищали склоны от «живых» камней, бурили скважины, навешивали лестницы и трапы. В рюкзаках они подняли на Гнилую 6 тонн взрывчатки. А потом уже научились подвешивать над створом 800-метровую плеть трубопровода, отправлять в «полет» над Нарыном по тросам бульдозер.

Раскаленные скалы били жаром в лицо. Аксенов закрепил веревку за уступ и выпустил вперед Сабирова. Они шли в одной связке на отметку 1300. Потом Мамасалы принял Аксенова и протянул ему флягу с водой. Вода была «кипяченой» от невыносимой жары. Аксенов отпил глоток и, сморщившись, сплюнул.

— В горы тебе надо.

— А это не горы, что ли? — удивился Мамасалы и тоже прополоскал горло.

— Я про другие горы, высокие. — И вдруг, будто вспомнил что-то веселое, рассмеялся: — Там прохладней.

С тех пор Сабиров стал ходить на вершины. Но первая и, пожалуй, самая трудная встреча с семикилометровой высотой состоялась в августе 1969 года на пике Ленина.

«Допустим, что меня завело сюда любопытство, ну а что ищут здесь эти академики?» — Мамасалы сидел идолом, поддерживая головой и плечами мечущуюся на ветру палатку. Вспышки молний выхватывали из темноты встревоженные, измученные высотой и непогодой лица.

«Их бы на международных симпозиумах представлять: профессор Усачев, профессор Поздеев, профессор Широков... А они лежат в сырых, тесных мешках и слушают эту громовую какофонию».

Вдруг огненный шар вкатился в палатку, ослепил людей и разорвался в оглушительном взрыве.

Трудно было вспомнить, сколько времени стояла мертвая тишина. Но ее все-таки нарушил чей-то всхлип, потом раздался тихий протяжный стон. Вслепую провели «перепись населения». Не смог откликнуться только альпинист Зеленин, от поражения электрическим зарядом у него начался сердечный приступ. Поздеев стонал до рассвета от ожогов кожи.

К полудню, когда унялся мороз, они разделились на две группы. Зеленин и Поздеев пошли на спуск, а остальные решили выступить на штурм. Вершина встретила их бешеной непогодой, и до прихода ночи они, спустившись, не смогли отыскать в снегах свою палатку. В мульде, под гребнем, руками и ледорубами выкопали тесную снежную нору. Устроились в ней плотным кругом, засунули ноги в рюкзаки и стали коротать ночь.

С приходом первого света попытались спуститься к снежным пещерам на отметку 5200, где их ждали люди, тепло и еда. Но вдруг в скрытую снегом ледовую трещину, на всю длину страховочной веревки провалился Усачев. Вытащить Усачева из глубокой щели двоим, изрядно измученным высотой людям было не под силу.

Приближалась новая ночь, и нужно было что-то предпринимать. Мамасалы опустил Усачеву по веревке спальный мешок и шепнул Широкову:

— Вы сторожите его, а я сбегаю за спасателями.

— Это безумие! — возмутился Широков. — Одному! В ночь!

Но Мамасалы уже не слышал, он бежал вниз по склону навстречу темноте. Так началась ночь, о которой было рассказано в самом начале.

В тот же год зима раньше времени пришла и к строителям Токтогульской ГЭС.

— Плотину пора под крышу. Зима без учета наших графиков объявилась. Бетон стоит! Вы подумайте, пожалуйста, как побыстрее, недели через две, шатер поставить. — Бушман грел руки у рта, стекла его очков запотели.

Мамасалы Сабиров после восхождения на пик Коммунизма.Капитанская борода Анатолия Андреева щетинилась на ветру. Оттого что пальцы на ногах немели от мороза, бригадир скалолазов механически выстукивал дробь носком сапога по мерзлой земле. «Опять придется мучить людей. А они ведь без предохранительных клапанов... Но стоит бетон...»

— Будет шатер! — выдавил из себя Андреев. — Можно и побыстрее. Вот только Сабиров бюллетенит после восхождения.

— Попробуйте без него.

— Без него нельзя!

...Нарын был внизу, он метался, бился о скалы, густо парил от мороза. Лютый ветер носился по ущелью, натыкался на каменные преграды, на людей, висевших на скалах. В те мгновения, когда ветер вдруг унимался, было слышно, как под напором мороза трещали скалы.

Андреев, стоя на крохотной скальной полочке, вгонял в скважины стальные штанги, на которых должна была крепиться крыша шатра. У Сабирова же работа была «попроще». Он с лицом, обмотанным шарфом, держался почти на весу и страховал Андреева. Ноги на упоре, руками вцепился в веревку, чтоб бригадира не раскачало маятником на ветру. И так уж который час подряд...

Со скалы они заметили, как на плотине развернулся кран и стал наступать в их сторону. На конце стрелы висел чайник. Связкой они приспустились со скалы. Когда ребята подхватили чайник, кипятка в нем оставалось совсем немного. «Сидит себе в комфорте, в тепле», — рассмеялся Мамасалы и стал махать руками крановщику, намекая на обмен с ним рабочими местами.

— Проще бы нам с тобой поменяться. Так тебе на страховке и околеть можно, — отхлебнул Андреев глоток чая.

— Нет уж. Ты вкалывай, а я посачкую, — отмахнулся Мамасалы. — А чай-то уже замерз. Как же ты со своим весом меня страховать будешь? Сдует тебя ветром, как пушинку.

Бригада Андреева закончила работу в первую смену, а перед тем как выйти во вторую, спустилась со скал, пошла отогреваться в теплушку с раскаленным добела «козлом»...

На шестые сутки после разговора Бушмана с бригадиром Андреевым на плотину, крытую шатром, пошел большой бетон.

Сабиров уже давно думал о Хан-Тенгри. И вот наконец...

...Леван подтянулся на руках и, прижав лицо к скале, застонал от неимоверной боли в подушечках пальцев.

«Осталось сорок! Пустяк, всего сорок метров отвеса. Справа желоб, но он сверху забит каменной пробкой. Значит, нужно идти только прямо, в лоб. И все «босыми» руками. В рукавицах эту стену не пройти. А если пальцы откажут? Кто на страховке? Мамасалы. Он должен удержать».

«Пройдет. Упрямый грузин, горячий. Должен пройти! А если срыв?» — Мамасалы выдавал веревку медленно. Руки его вздрагивали от напряжения, будто это была не веревка, а натянутый нерв, соединивший их с Леваном.

Когда Леван встал на первом карнизе, Мамасалы вдруг ощутил усталость во всем теле, будто сам прошел эту стену.

Чуть выше стены, на смерзшейся осыпи, они вырубили площадку размером в односпальную кровать и устроились на ней ввосьмером, пристегнулись карабинами к веревке, обвернулись палаткой (вторую палатку прошлой ночью ураган разорвал в клочья) и стали высиживать ночь. За беседой выяснили, что трое из тех, кто впервые попал на такую высоту, не имеют ни малейшего желания двигаться дальше.

— Поутру побежите на гору так, что не остановишь, — подбадривал их Мамасалы.

После утреннего чая вся восьмерка выступила на штурм. Связка Алибегашвили—Сабиров вышла топтать следы на огромный белый купол вершины.

— Давай-ка иди первым, — с одышкой предложил один.

— Это твое право... — отвечал другой.

Тогда Леван положил руку на плечо Мамасалы, и они бок о бок вступили на вершину.

— Эй... пресса, снимай историю! — кричал Леван. — Первый киргиз на Хан-Тенгри!

Фото автора«Ты самый непутевый киргиз из всех киргизов, — выговаривал ему отец при их последней встрече. — Все к дому тянутся, а ты? У твоих ровесников полные дома детей, а ты? Видно, помру, а внуков так и не увижу. Помешался на своих горах. Работаешь в одних, в отпуск на другие лезешь. Зачем киргизу нужны эти бедовые горы? Наши горы — джайлоо. Девять детей я вырастил, а ты ведь старший сын — старшая надежда! Умру, кто заменит меня? Кто поведет табуны через перевалы?» — горько махнул рукой отец и отказался даже выслушать ответ.

Мамасалы опоздал на похороны отца. Слишком поздно дошла до него горькая весть. Мамасалы обнял причитавшую мать, взял лепешку и ушел на кладбище, а оттуда прямо в горы, по той тропе, где отец гонял табуны.

Вернулся на стройку Сабиров не один — он привел в бригаду своих младших братьев — Абибулу и Абдулазиза.

...— Эй, на Хан-Тенгри первый киргиз! — кричал Леван.

Над вершиной поднимались снежные флаги.

— Подожди, Леван, — спохватился Мамасалы, — а ты? Ты ведь первый грузин на Хан-Тенгри. Ура-а!

Они обнялись, затеяли борьбу, но, мгновенно обессилев, счастливые, повалились на снег.

14 августа 1974 года, за несколько месяцев до пробного пуска Токтогульской ГЭС, неподалеку от поселка гидростроителей Кара-Куль, на берегу Нарына, уложили первый кубометр бетона Курпсайской ГЭС. Такой праздник в жизни гидростроителя случается раз, другой... Для Сабирова в тот памятный год началась вторая стройка.

...ЛЭП-110, проходившая прямо через створ, стала серьезной помехой для строителей. Технике не развернуться под линией, и, главное, нельзя взрывать грунт. А без взрывных работ на скалах Курпсая шага не ступишь. Попытались было перебросить опоры ЛЭП на труднодоступный гребень вертолетами, но из этой затеи большого толка не вышло: не было посадочных площадок, шли дожди. О строительстве тракторной тропы на скальный гребень не могло быть и речи. Накладно. Значит, снова только один выход, испытанный и старый как мир: давай, человек, берись за дело.

Каждый день два месяца подряд бригада Сабирова в пору жестокой зимы взбиралась по тропе на свое рабочее место — гребень. За каждую ходку монтажники-скалолазы поднимали сотни килограммов стали, взрывчатки, инструментов. На ветреном гребне они взрывали скалы, монтировали опоры, распускали провода. И почти каждую неделю кто-нибудь не выдерживал, уходил из бригады.

Когда бригада монтировала восьмую, последнюю опору, в освобожденный от ЛЭП створ Курпсая уже пришла большая техника, пришли взрывники и проходчики...

С утра над Кара-Кулем нависли тучи и обсыпали асфальт редкой рябью дождя, к полудню дождь зачастил и не унимался до самой ночи. Я слонялся из угла в угол холостяцкой квартиры Сабирова и все сетовал на скверную погоду и на то, что мне придется улетать, так и не увидев сабировского якоря на скале и то, как через Нарын будут перебрасывать мост. Должно быть, ребята отсиживаются в теплушке, ведь в такой дождь на скалы не полезешь.

Сабиров явился домой промокший с ног до головы, обляпанный грязью и сияющий. Он сел прямо на пол, у самого порога, и стал стягивать с себя набухшую от воды штормовку и горные ботинки.

— Во-первых, чертовски устал, во-вторых, умираю с голода, в-третьих... с якорем покончили.

Завтра мост перетягивать через Нарын будем!

— А кончится твой Курпсай, что будет дальше?

— Камбарата. Камбаратинскую ГЭС будем строить, самую большую на Нарыне.

— Послушай, Мамасалы, отдохнуть тебе пора.

— Это верно, в горы бы...

— Куда же тебе идти, ведь самые высокие вершины позади...

— А Эверест?

Кара-Куль — Москва

Евгений Котлов, наш спец. корр.

Просмотров: 6122