Тридцать три с половиной экватора

01 декабря 1977 года, 00:00

В свободное время можно заняться и рыбной ловлей.

«Проливы глубоководны, но непроходимы...»

...5 июня 1977 года. Научно-исследовательское судно «Витязь» в своем 61-м экспедиционном рейсе проходит Баб-эль-Мандебский пролив: справа явственно виден обрывистый аравийский берег, укрытый желтым одеялом пустыни, слева едва проглядывает полоска Африканского материка. Геофизики утверждают, что аравийский берег неуклонно отодвигается на восток, расширяя красноморскую трещину в земной коре. Спустя несколько десятков миллионов лет Красное море, возможно, станет настолько внушительным, что превратится в океан. Впрочем, сейчас это все еще море. Сильный встречный ветер вспенивает воду, обдает мельчайшими брызгами и прохладой...

...6 июня. Мы наконец-то в Красном море. К вечеру все на палубе покрыто тонким налетом песчаной пыли, она забивается в складки одежды, скрипит на зубах, вызывает резь в глазах. Это своеобразная визитная карточка красноморских пустынь. Закат солнца необычен: огромный красный диск, прежде чем «утонуть» на горизонте, вязнет в плотной мутной дымке над водой.

Экспедицию очень интересовали вопросы, какими именно песчаными частицами насыщен воздух, как далеко в открытое море выносят их ветры пустынь, какова концентрация пыли. Для этой цели у нас на «Витязе» на фок-мачте поднимались... паруса — белоснежные, из сетчатого капрона. Физики сказали бы о них — «антипаруса». Действуют витязевские паруса как ловушки для... пыли.

Управляется с этим хозяйством научный сотрудник Василий Живаго.

— Опять надо менять паруса, — говорит он вроде бы сокрушенно, но на самом деле со скрытым удовольствием. Облака песчаной пыли фотографировали со спутников, о песчаной мгле, уменьшающей видимость, сообщали морские капитаны, но непосредственных работ по изучению эоловой взвеси, которую «генерируют» Аравийский полуостров и восточноафриканские пустыни, никто не вел. Живаго — первый.

Василий снимает паруса, уже не белоснежные, а пожелтевшие от песчаной пыли, кладет их в полиэтиленовый мешок и взваливает на плечо. В лаборатории к этому времени подготовлен бак с дистиллированной водой. Частицы отмываются и остаются в сосуде. Затем воду фильтруют, тонкий коричневый осадок изучают под микроскопом, взвешивают. А на фок-мачте уже подняты новые паруса. Наблюдая за уверенными действиями Живаго, старый моряк Антон Сергеевич Леонов неожиданно говорит:

— Паруса на пароходе или теплоходе — это ЧП. Значит, отказал двигатель, или сломался винт, или еще что-нибудь. В тридцатых годах, когда я ходил в Арктике, встретили мы в Чукотском море ледокол «Сибиряков» под парусами, у них винта не было...

Конечно, витязевские «антипаруса» — не от плохой жизни, это всего-навсего прибор для улавливания частиц, не очень, кстати, сложный для нашего века электроники, но вполне эффективный. Воздух проходит сквозь сетчатую ткань, а песчаная взвесь оседает на волокнах. Механизм захвата частиц этими волокнами, как ни странно, все еще до конца не разгадан учеными. Считают, что при прохождении воздуха паруса электризуются и создают вокруг себя поле, захватывающее и удерживающее частицы. Помогает оседанию пыли и то, что морской воздух насыщен солеными брызгами: паруса, покрываясь слоем влаги, действуют как «липучка для мух».

Этими «парусами» ловят не попутный ветер, а... пыль пустынь.

...7 июня. Мы работаем севернее мели Дахлак. Есть в Красном море такая обширнейшая мель, протянувшаяся с юга на север вдоль эфиопских берегов не менее чем на двести миль и увенчанная целым созвездием островов — архипелагом Дахлак. Завершив работы «в точке» в открытом море, обсуждаем, на какой остров зайти. Хорошо бы спуститься на юг — туда, где лежат большие и населенные острова. Но плавание на крупном судне среди рифов, островов и банок, многие из которых не обозначены на картах, далеко не безопасно. Чего стоят, к примеру, пометки на картах: «Зона усеяна рифами, проливы глубоководны, но непроходимы...»

Капитан Артур Адольфович Шиман предлагает удовлетвориться малым. Мальм, — в прямом смысле слова: самым северным островком архипелага Абу-Раба. В лоции Красного моря ему посвящено несколько строк: «Остров Абу-Раба — коралловый, высотой 11 метров, лежит на восточной стороне прохода Массауа Северный в 10,5 мили к востоку-юго-востоку от острова Энтесила». Судя по карте, в длину остров достигает что-то около километра, в ширину и того меньше.

К Абу-Раба шли, принимая все меры предосторожности. Путь корабля на карте напоминал след лыжника-слаломиста, спускающегося по сложной трассе. В полдень 8 июня «Витязь» встал на дальних подступах к островку. Особого энтузиазма у экипажа вид его не вызвал — крохотный голый клочок суши, окруженный пеной прибоя. То ли дело атоллы в Индийском или Тихом океанах — с перистыми пальмами, с бирюзой лагун и белоснежными пляжами!

Высаживаюсь на первой шлюпке на остров. Да, Робинзон Крузо при всей его изобретательности и жизнеспособности явно заскучал бы здесь. Ни былинки, ни травинки, только тонкий коралловый песок, перемешанный с желтой пылью африканской пустыни. Пятниц тоже не наблюдается. На севере островка высятся скалы — там с грохотом бьются морские волны, а с южной стороны скалы скрываются под водой и угадываются лишь по вспененной воде.

Брожу, увязая по щиколотку в песке, надеясь найти каких бы то ни было представителей животного мира. Пустынно. Лишь кое-где виднеются гнездовья морских птиц. Словом, островок неказист, а как дело обстоит под водой? Там настоящее торжество жизни. Коралловые джунгли — правда, не сплошные, как, например, у Мальдивских островов, а словно оазисы на белом песчаном дне... Край непуганых коралловых рыб — доверчивых, медлительных и к людям равнодушных... Охотничьи угодья барракуд — морских щук. Они проносятся мимо, блестя серебром чешуи, закладывают вираж за виражом в поисках добычи. Опасались мы в первую очередь не этих хищников, а акул, и специально выставили «посты» — заякоренные шлюпки с наблюдателями. Но... акулы нам так и не попались на глаза. Странно! Как раз у жителей архипелага Дахлак развит акулий промысел (зубастых бестий ловят ради плавников), и каждая вторая данкальская (1 Данкальцы — жители архипелага Дахлак.) легенда рассказывает о кровожадных чудовищах.

Подводные скалы у Абу-Раба — феерический мир с глубокими пещерами и гротами, входы в которые часто прикрыты веерами горгонарий и колониями губок. Словно страж подводных замков, плавает здесь рыба-кузовок, закованная в костистую броню. Она столь же неуклюжа, как средневековый рыцарь в полном ратном облачении. У кузовка подвижны только хвост, и плавники, и, конечно, челюсти, которыми эта рыба работает весьма энергично, неловко уткнувшись в коралловый куст.

Плавать с аквалангом и любоваться красноморскими подводными пейзажами в нежной теплой воде можно было бесконечно, но нас ждал «Витязь», ждала заманчивая перспектива поработать в любопытнейшей точке Красного моря — «Мекке океанологов».

«Мекка океанологов»

Испокон веков правоверные мусульмане совершали паломничество в Мекку. Большинство из приверженцев ислама попадало в священный город через его морские ворота — порт Джидду на берегу Красного моря. В последние годы и само Красное море стало местом паломничества. Немало океанологических экспедиций из разных стран снаряжается сюда для проведения исследований. Впрочем, самое любопытное в том, что их интересует не море в целом, а только маленький пятачок площадью двадцать на двадцать миль, расположенный в центре Красного моря к западу от Джидды. Пятачок этот лежит примерно в тех же широтах, что и сухопутная Мекка, и по аналогии район моря, столь привлекающий исследователей, так и стали называть: «Мекка океанологов».

Началось все с открытия, сделанного английским научно-исследовательским судном «Дискавери». В точке с координатами 21 градус 17 минут северной широты и 38 градусов 2 минуты восточной долготы, в небольшой впадине на глубине 2219 метров, английские ученые обнаружили удивительную придонную воду с температурой 44 градуса по Цельсию. Такую температуру ни разу еще не регистрировали в водах Мирового океана. Даже в самом теплом водоеме — Персидском заливе — вода прогревается солнцем лишь до 38 градусов. Когда же «Дискавери» вернулся на родину и в прессе появились сообщения об открытии «горячей» впадины в Красном море, журналисты, комментировавшие открытие, восторженно заявили: «Жюль Верн, этот великий провидец, опять прав...» Вспомним книгу «20 000 лье под водой». Корабль капитана Немо попадает на дно моря в район с горячей водой: «Ставни раскрылись, и я увидел совершенно белую воду вокруг «Наутилуса». Сернистый пар стлался в воде, кипевшей, как в котле. Я прикоснулся к стеклу, но оно было так горячо, что я вынужден был тотчас же отдернуть руку».

Конечно, вода во впадине «Дискавери» не была кипятком, как у Жюля Верна, но важно другое: великий фантаст верил в проявление на дне морском силы такого мощного источника, как внутреннее тепло Земли. И это подтвердилось. А раз так, то скорее всего впадина «Дискавери» в Красном море не единственное место в Мировом океане с подогретой придонной водой.

Не менее поразительной была и другая характеристика воды из впадины: ее необыкновенно высокая соленость — 270 промилле (270 граммов солей, растворенных в литре). Ничего подобного в Мировом океане не наблюдалось. Соленость обычных океанских вод в 7,5—8 раз меньше, чем во впадине «Дискавери». Последние можно, пожалуй, сравнить только лишь с «содержимым» знаменитого

Мертвого моря: воды его насыщены солями и обладают поэтому очень большой плотностью.

Открытие «Дискавери» было совершено в сентябре 1964 года. А спустя некоторое время американские экспедиции на научно-исследовательских судах «Атлантис-II» и «Чейн» обнаружили поблизости еще две впадины, заполненные «горячими рассолами» — иначе уникальную морскую воду и не назовешь. Впадина «Атлантис-II» оказалась самой большой из трех, ее диаметр составляет около четырех миль. Кстати, и температура рассола и концентрация солей в ней побольше.

Работали в районе красноморских впадин и советские экспедиции на «Академике С. Вавилове» в июне 1966 года, а спустя 10 лет — на двух больших научно-исследовательских судах «Академик Курчатов» и «Академик Вернадский». Выяснилось, что вода впадин — самый настоящий «коктейль» из ценных металлов. Концентрация золота, железа, серебра, меди в ней была во много десятков, а то и сотен раз больше, чем в обычной морской воде. Удивительно богатыми металлами оказались и донные осадки во впадинах. Практичные американцы оценили залежи золота, серебра, цинка и меди только в двадцатиметровом верхнем слое донных осадков самой маленькой из впадин — «Чейн» — в полтора миллиарда долларов.

За впадинами начали вести регулярные наблюдения. И не напрасно: оказывается, температура рассолов медленно, но верно повышается. Например, во впадине «Атлантис-II» она сейчас уже выше 60 градусов. Если так пойдет и дальше, то лет через сто в иллюминаторы подводных аппаратов можно будет действительно наблюдать картину кипящей воды, описанную Жюлем Верном.

Никакой другой район Мирового океана не изучен так детально, как красноморский пятачок, но теории образования уникальных придонных вод пока нет. И хотя гипотез много, загадка все же остается загадкой. Следует ожидать, что совместные усилия ученых разных стран позволят найти к ней ключ (1 Кстати, разгадка лежит не только под водной толщей. Советский геолог Г. Н. Батурин указывает, что рассолы, близкие по составу к красноморским, известны на суше, которая когда-то была дном моря, — например, на полуострове Челекен в Каспийском море.).

Вот этот интереснейший район, открытие которого относят к сенсациям века, и лежал на пути нашего «Витязя». Из Владивостока «Витязь» вышел 7 марта 1977 года и, пройдя около десяти с половиной тысяч миль, 10 июня пересек 21 градус северной широты — условную границу «Мекки океанологов».

Подъема на борт приборов, несущих вести из морских глубин, с нетерпением ждут все ученые «Витязя».

Когда вода «портится»

...Непрерывно работает эхолот, прощупывая красноморское дно. У штурманов тоже усиленная вахта: надо привести корабль точно в центр впадины «Атлантис-II». Наконец на эхолоте глубина более двух тысяч метров — как раз то, что надо! (Все впадины с горячим рассолом — это котловины в морском дне, расположенные глубже двух километров.) Координаты тоже сходятся. Остановились. В воду пошли приборы — батометры с глубоководными термометрами. Долго тянутся минуты ожидания: что-то покажет разведывательная серия? А между тем погода меняется: ветер крепчает, над морем нависают клочковатые облака. Да и течение здесь не из слабых — так и относит «Витязь» из заданной координатами точки. Но приборы уже на борту. Все в порядке! Температура около шестидесяти градусов. Надо зафиксировать это место. Капитан отдает команду: «Ставить буй!»

Буй нарядный, из цветных пенопластовых дисков, на вершине его большой металлический отражатель, чтобы можно было хорошо «видеть» гигантский поплавок на экране радара, когда судно удалится на большое расстояние. На вершине же установлена и лампочка-мигалка: с ее помощью вахтенный матрос легко опознает буй ночью.

Смотреть, как ставит буй боцман Владимир Петроченко со своими помощниками-матросами, — одно удовольствие. Делает это он легко и изящно, а между тем буй — штука довольно тяжелая; еще тяжелее километры металлического троса и чугунная чушка — якорь. После команды капитана буй с помощью механизмов мгновенно поднят над палубой, а в воду стремительно уходит якорь. Два с половиной километра троса за бортом: пора и «поплавок» выпускать. Через несколько минут он уже покачивается на волнах: отныне место работы «отмаркировано». Не страшно, если течения будут неумолимо нести судно на юг: «репер» — заякоренный буй — всегда на месте.

Теперь самое главное — взять большую пробу уникальной воды, чтобы ее хватило для множества определений и анализов. Подходящая «емкость» на «Витязе» имеется — огромный двухсотлитровый батометр, полый цилиндр с герметически захлопывающимися крышками. Когда батометр поднят из морских глубин на борт судна, все, кто собрался на палубе, стараются прикоснуться к его металлической стенке. Стенка теплая — не успела остыть во время подъема с двухкилометровой глубины.

В стеклянные бутыли, канистры, бидоны разлили воду. Хватило всем — и специалистам-оптикам, и гидрохимикам, и геологам, занимающимся морской взвесью. Оптики проводят свои измерения в ускоренном темпе: ведь пробы постепенно «портятся», соприкасаясь с кислородом воздуха. Дело в том, что в водах из впадин отсутствует свободный кислород, и, как только пробу извлекают на поверхность моря, начинается процесс выпадения гидроокиси железа в осадок — вода заметно мутнеет. Интересно наблюдать, как быстро высыхают лужицы пролитой красноморской воды: в считанные минуты на палубе образуются белые пятна и кристаллы солей.

Геологи опустили на дно специальную трубку, которая, вонзившись в толщу донных осадков впадины, вырезала колонку (колоннищу!) в целых семь метров длиной. Удивителен даже внешний вид донных отложений: из-за обилия металлов в них красные, оранжевые, черные и голубые слои — только на цветную пленку снимать!

Колонка донного грунта вполне заслуживает, чтобы запечатлеть ее на цветной фотографии.

«Жар-птица» на дне моря

Двое суток продолжалась напряженная работа экспедиции в районе впадины «Атлантис-II». Но станция в Красном море была только одним этапом очередного рейса известного во всем мире советского научно-исследовательского судна «Витязь».

Уже двадцать восемь лет — немалый возраст и в жизни человека, а в жизни корабля просто огромный — бороздит он моря и океаны. Если сложить путь «Витязя» за все эти годы, то получится линия длиной около 750 тысяч миль. Это тридцать три с половиной кругосветных путешествия по экватору. А будь «Витязь» космическим кораблем, он мог бы слетать на Луну и обратно и еще раз проделать рейс к спутнику нашей планеты.

...Двадцать лет назад «Витязь» исследовал глубоководный желоб у Марианских островов в Тихом океане. До той поры было известно, что наибольшая океанская глубина находится к востоку от Филиппинских островов. Значилась эта глубина даже в довоенных школьных учебниках географии. Правда, незадолго до исследований «Витязя» в Марианском глубоководном желобе английским ученым на корабле «Челленджер» посчастливилось открыть еще большую, чем у Филиппин, глубину. Она была внушительна. До одиннадцати километров не хватало всего 137 метров...

И вот 1957 год — борт «Витязя». В лаборатории, где находятся эхолоты, не повернуться: всем хочется присутствовать при рождении открытия. Эхолот рисует крутой склон желоба. Линия глубины то исчезает, то появляется вновь. Все жадно смотрят на ленту: чем же закончится склон? Наконец ровная площадка — самая глубокая часть желоба. Звучит команда: «Стоп, машина!» — и «Витязь» закачался на волнах; под его килем многокилометровая бездна. Начинается работа гидрологов: от показаний глубоководных термометров и определения содержания солей на разных глубинах зависит, какие поправки будут введены к данным эхолота. Медленно текут часы ожидания. Приборы поднимаются на борт. Остается ждать совсем немного: «самая-самая» ли это глубина, или английскому «Челленджеру» удалось поймать жар-птицу и ему принадлежит честь великого географического открытия? Наконец все готово, все расчеты завершены. Есть новая, открытая «Витязем» максимальная глубина Мирового океана — 11 022 метра! Уже два десятилетия эта отметка перекочевывает из атласа в атлас, показывается на всех морских картах. Часто задают вопрос: «Можно ли найти в океане большую глубину, чем в Марианском желобе?» — и часто при этом ссылаются на Жюля Верна. Уж очень большой авторитет завоевал французский писатель-фантаст, уж очень многие его предсказания сбылись. Помните слова жюль-верновского героя профессора Пьера Аронакса? «Когда мы достигли глубины в четырнадцать тысяч метров, то увидели в отдалении черные вершины гор, выделяющиеся в воде. Впрочем, эти вершины могли принадлежать горам такой же высоты, как Гималаи или Монблан, а может быть, даже и выше, так что по-прежнему мы не могли определить глубину этой водной пропасти... Мы находились теперь на глубине в шестнадцать тысяч метров». Увы, столь глубоких мест в Мировом океане нет. И если даже какой-нибудь корабль науки найдет новую глубину, то от открытой «Витязем» она будет отличаться совсем немного.

...В свое время французский ученый Фонтен, а вслед за ним и шведский океанограф Петтерссон утверждали, что живые существа не могут вынести не только мрака вечной ночи, царящей на глубинах, но и огромных давлений. В самом деле, на глубине 8 тысяч метров давление столба воды достигает 800 атмосфер. Сенсационное заявление Петтерссона о безжизненности океанских глубин было опубликовано в 1948 году, но уже в ближайшие годы биологи «Витязя» опровергли и теорию Фонтена, и заявление Петтерссона...

Используя тралы особой конструкции, с борта «Витязя» в нескольких его экспедициях ученые осуществили много тралений в глубоководных желобах Тихого океана, позволивших обнаружить живые существа на самых больших глубинах. Это удивительные, прозрачные, как горный хрусталь, необыкновенные существа — то совершенно прямые, то причудливой формы, то с длинными усиками, похожими на древесные корни, то окрашенные ярко, словно бразильские бабочки, то бесцветные или серые. Многие из них вспыхивали призрачными огоньками. Рыбы, медузы, моллюски, ракообразные... Удивительны и животные, обитающие на самом дне, — морские перья, ежи, губки, черви. Все они беловато-серые и большей частью округлой формы.

С борта «Витязя» был открыт особый мир ультрабиссальной — глубоководной — фауны. Когда на одном из Международных зоологических конгрессов, состоявшемся в Лондоне, делегация советских ученых представила витязевскую коллекцию самых глубоководных обитателей океана, то она вызвала сенсацию куда большую, чем открытие «живых ископаемых» — целакантовых рыб.

...Маршрут 61-го рейса «Витязя» пролег через одиннадцать морей и Индийский океан, наименее изученный на планете. «Витязь» — ветеран. Его обгоняют современные быстроходные лайнеры, но тем не менее еще многие тайны Нептуна будут раскрыты с его борта. У нас новые современные приборы, которые позволяют изучать самые сложные процессы, происходящие в океане.

И конечно же, в дальнем плавании предстоит увидеть и экзотические страны, и людей, их населяющих. Об интересных встречах, об исследованиях «Витязя» мы продолжим наш рассказ в будущем на страницах журнала.

Виталий Войтов, кандидат географических наук. Фото П. Спирькова

Красное море — Новороссийск — Москва

Ключевые слова: геология морская, геофизика
Просмотров: 5546