«Сей зверь за лютейшего почитается...»

01 декабря 1977 года, 00:00

«Сей зверь за лютейшего почитается...»

В океане стадо котиков сопровождал крейсер — правда, старый, списанный с вооружения. И сейчас по международной конвенции их должны патрулировать суда. Никто из зверей не удостоен таких почестей.

В. В. Дежкин, С. В. Мараков. Каланы возвращаются на берег

Десять тысяч километров и еще десять миль

Сахалин, замечал Чехов, своими очертаниями похож на рыбу. Так вот, ее спинной плавник — это полуостров Терпения. А крохотная икринка, отделенная от него лентой пролива, — остров Тюлений. Там находится одно из трех на планете лежбищ морского котика.

— Ума не приложу, как отправить вас на Тюлений... — Руководитель Сахалинрыбпрома Геннадий Константинович Поляков ведет радиопереговоры с кораблями и в перерывах отговаривает меня от поездки: недавно вернулись с Тюленьего промысловики, и судна туда не предвидится в ближайший месяц.

— Однако есть на остров, наверное, и регулярные рейсы... Всего же десять миль! Я десять тысяч километров ехал...

— Регулярные рейсы... — как эхо, откликается Поляков и кивком головы отсылает меня к висящей на стене карте. Смотрю: вокруг Тюленьего отмечена морская зона, к ней надпись: «Район, временно закрытый для плавания судов».

— Вообще-то говоря, закрыт он постоянно, — поясняет Поляков.

— Однако как же на остров попадают люди? Остров все-таки обитаем...

— Более того, Тюлений прямо-таки перенаселен. Одних котиков сто пятьдесят тысяч. А людей хотя и немного, но зверь пугается любого шума, — будь то от судна или от человека. Глядь — и вот уже полстада, давя детенышей, несется к морю... Но к этим людям котики как-то уже привыкли. А вот к незнакомым...

— Но послушайте! Островок, как вы знаете, размывает море. Со мной поедут его смотреть два геолога — один, между прочим, доктор наук.

Поляков в ответ улыбается одними глазами. Вызывает рыбозавод, приказывает доставить нас на Тюлений.

— Значит, так: ночь проедете до Поронайска... — говорит он, протягивая на прощание руку.— А оттуда — на буксире «Смелый»...

Этот странный морской кот

Сей зверь за лютейшего почитается: ибо на промышленников мечется с великой наглостью.

С. Крашенинников, исследователь Камчатки

Наша лодка, спущенная со «Смелого», подплывала к Тюленьему под звуки «оратории». Густое уханье в ней сплеталось с каким-то блеяньем, которое то и дело пополняли резкие, картавые, видимо, птичьи вскрики — и все это под мерный, негромкий аккомпанемент прибоя. Чем ближе мы подплывали, тем явственней проявляли себя «солисты». Хор был на восточной, скрытой от нас холмом стороне острова — там, где лежбище. Мы же приближались с запада. Сквозь кисею тумана теперь виднелась голая земля — ни дерева, ни куста, два дома и пустынный пляж, на котором собралось человек пять, как мы узнали потом, почти все население острова.

— Здравствуйте, с прибытием. А вода у вас есть? — Второе относилось к матросам. Невысокая, какая-то очень ладная женщина в курточке и брюках пояснила, что они должны завезти сюда воду со «Смелого».

— На острове нет своей воды, — это уже нам. — Живем тут, как на корабле... Тимофеева Александра Афанасьевна, — сказала она, протягивая руку.

По крутой, как трап, лестнице поднялись на веранду деревянного домика, чем-то и впрямь напоминающую палубу судна, — впечатление дополнял висевший там корабельный колокол, которым, как выяснилось, созывали к обеду. По дороге перезнакомились: Татьяна Чупахина, так же как и Тимофеева, сахалинский биолог; Виктор Черноиванов и Евгений Коваль — генетики из Владивостока, Александр Александрович Сазонов — вирусолог из Москвы. Шестой житель острова, Юрий Колесник, лежал сейчас на койке с приступом аппендицита.

И вот мы идем по узкой тропе вдоль длинного, разделяющего весь остров забора. Слева — пустынный пляж, справа — все еще невидимый нам звериный хор. Лишь кое-где сквозь щели в заборе просовываются теплые ласты котиков.

— Хорошо еще, кайра улетела, не выдает нас своим криком. А все-таки жаль, что не увидите эту птицу, — говорит Тимофеева.

Ступив на смотровую башню — такие, наверное, были в сибирских острогах, — мы застыли в изумлении. С чем можно сравнить увиденную картину? С гигантским ковром, расстеленным от холма к морю? Но ковер не звучит, не меняет ежеминутно своего рисунка... Вот прямо перед нами оказался здоровенный секач. Он ухал басом, словно что-то втолковывая лежавшей рядом, небольшой в сравнении с ним самке. Потом вдруг увидел нас и угрожающе заревел — демон котикового царства, наводивший некогда страх на впервые повстречавших этого зверя русских промышленников. А вокруг, разыскивая своих детенышей, призывно кричали самки, щенки блеяли, суетясь и толкая друг друга, а некоторые взбирались по наклонной доске, устраиваясь на деревянных нарах. Недалеко от нас лежал обойденный вниманием самок холостяк, он обмахивался ластом, словно лайковой перчаткой.

— Скажите, а не тесно ли зверю на острове?

— Мы вот срыли верхушку скалы, птиц потеснили — котик заселил часть плато, а просторней ему все равно не стало.

— Что ж, как говорят, в тесноте, да не в обиде?

— Да нет, здесь все не так просто, — задумчиво ответила Тимофеева. — Тут что ни вопрос — проблема.

Тесно зверю — продолжала она, — секачи дерутся за места для гаремов, да и болеет зверь чаще — легче передается инфекция. Даешь простор, а котики все равно жмутся друг к другу: вместе они чувствуют себя в большей безопасности, что ли...

— Такой пугливый зверь... Но почему он всего боится?

— Загадка. На острове Беринга его могут потревожить песцы, лисы. Есть места, где ему угрожает медведь. А у нас на острове — только птицы. Но те же кайры предупреждают его об опасности и, думается мне, создают у котика душевный комфорт.

— Однако потеснили котики птиц.

— Но всех птиц выселить с острова, видимо, нельзя. Хотя некоторые из них «награждают» зверей болезнями. Так, Александр Александрович Сазонов нашел у котиков антитела против вируса, обнаруженного им у кайр. Кстати, это возбудитель человеческого гриппа.

— Как же так? Котик, похоже, почти не встречается с человеком. Кажется, и кайры тоже?

— Еще одна загадка. Впрочем, здесь ничего нельзя утверждать наверняка. Взрослый котик, как считают, зимует где-то возле Японии. А вот молодые животные на первом году своей жизни уплывают... неизвестно куда. Представляете, более ста тысяч котиков исчезают в океане, как иголка в стоге сена! Да и можно ли утверждать, что на всем пути с родного острова и обратно они нигде не сталкиваются с людьми? А есть еще такое явление — природная очаговость. Человек в каких-то местах еще не побывал, а его там уже поджидает опасность — болезнетворные вирусы, микробы.

— Изучаете котиков, а думаете о людях?

Тимофеева улыбнулась, — мол, разве может быть иначе? Она — эпидемиолог, тема ее докторской диссертации: «Природная очаговость Сахалинской области»

— |Как видите, не только зверь зависит от человека... Вы знаете, кто главный враг котиков?

— Косатка! — ответил я, не задумываясь. Отправляясь на Тюлений, я кое-что об этом читал. Косатка — гроза моря. Когда стадо этих зверей плывет, выставив косы, замирают даже киты. Голос косатки прямо-таки парализует котика.

— И все же человек. Как это ни печально, — грустно уточнила моя собеседница.

И она рассказала, как котики приходят на остров с пулевыми ранениями, с обрывками нейлоновых сетей, — а сколько их гибнет, запутавшись в сетях, по пути! Но разве на Тюленьем они обретают тот покой, который им нужен? То войдет в прибрежные воды слишком «любопытный» корабль, а то и самолет пройдет на бреющем полете.

— Недавно прилетел один такой, так звери со страху чуть не подавили друг друга — бросились в море... Пришлось сообщить об этом ЧП куда надо.

Я посмотрел на западный, пустынный берег и на море, где маячил лишь один наш корабль. Но остров больше не казался мне забытым, заброшенным, чуть ли не краем света.

— Сейчас у нас здесь заказник, а нужно создать заповедник — и на Тюленьем, и на много километров вокруг. Снять сети с путей, по которым плывет котик. Не ловить рыбу в окрестностях, она нужна самкам, выкармливающим щенков. И еще надо, наконец, спасать этот уникальный остров, ведь — посмотрите — море его все время размывает!

Мои спутники, геологи, осматривали берег, — скала осыпалась, и видно было, что прибой унес уже часть пляжа, где раньше было лежбище. Конечно, если бы укрепить скалу и выставить у берега бетонные боны, то процесс этот можно и остановить. Но пока единственно, кто помог острову,— это само море: течение принесло сюда как-то полузатопленное судно и намыло вокруг него небольшой пляж. Значит, площадь Тюленьего можно все-таки увеличить.

...Мы отплывали с острова под вечер, приняв в сердце и котиковое царство, и его заботы. Рядом с нами грациозно плавали морские коты — они то и дело выпрыгивали из воды, красиво извиваясь, — не за эту ли игривость получили они свое кошачье имя? В море они совсем не боялись нас, словно считали своими. А может, провожали тех, с кем сдружились за эти месяцы: Сазонов и Колесник уезжали вместе с нами.

«Мир безмолвия» — не животноводческая ферма

...в последние годы наблюдается уменьшение выживаемости молодых животных. Причина этого явления неизвестна... В общем, наука еще не располагает надежными данными по оценке выживаемости котиков.

Из «Основных направлений исследований по северным котикам на 1976—1985 годы»

И вот мы снова на палубе буксира «Смелый». Туман, смешанный с наступающей темнотой, поглотил людей на берегу, котиков в море, затем и сам остров. И только невидимый хор еще звучал издалека. Теперь я не спутаю эту музыку ни с чем в мире. Отмечая ее своеобычность, еще С. Крашенинников писал, что сивучи «ревут странным и ужасным голосом... отчего мореплаватели имеют пользу, что во время великих туманов могут остерегаться, чтобы не набежать на острова, при которых сие животное обычно водится...».

То же самое можно сказать и о родичах сивучей — котиках, — последние облюбовали чуть ли не самые безлюдные места планеты: Командоры, острова Прибылова да остров Тюлений.

— А не пытались ли переселить котиков в другие места? — спрашиваю Юрия Колесника (на корабле ему сделалось легче).

— Была такая попытка. Промысловики отвезли одну семью на мыс Терпения. Такое же пустынное, как наш остров, место. Условия схожие. Но как только животных отпустили, самки уплыли обратно на Тюлений! Остались там щенки и секач. Заскучали они, пришлось их тоже отвезти на остров. Думаю, не подошли зверю места, выбранные для него человеком, — учесть надо вкусы и желания самих котиков. Так, пограничники нам сообщали, что кое-где котики выходят на берег в глухих местах Сахалина. Может, просто устают, возвращаясь из долгого путешествия, а возможно, они бы там и поселились, если бы их не тревожили...

У Афанасьевны (так Юрий называет Тимофееву) есть план: выследить котиков на берегу и объявить это место запретной зоной. А что, если зверь там и впрямь приживется?

Ветер на палубе крепчал. Мы спустились в кубрик. Геологи играли в шашки. Сазонов искал место похолодней: он вез культуры вирусов в растворе, и тепло могло их погубить. А Колесник, как только устроился, чтобы унять мучившие его боли, снова заговорил о котиках.

— Разрешите предложить вам задачу, — он положил на стол лист миллиметровки. — Выбой животных в последние, годы постепенно идет вниз. Число котиков, покидающих осенью Тюлений, поднимается в гору. Значит, количество тех, кто возвращается на остров весной, должно...

Я начертил идущую вверх кривую. Юра перечеркнул ее полого опускающейся прямой.

— Мы не учли стихию! Ведь большую часть жизни котик проводит в море. А «мир безмолвия» не похож на животноводческую ферму; здесь на поголовье стада сказываются и межвидовая борьба, и то, как загрязнен океан, и то, удастся ли животным не попасть в сети и под пули браконьеров, и то, наконец, достаточно ли на пути окажется пищи. А стихия? Ведь вот несколько лет назад зверей у берега затерли льды, а в 1965 году прибой смыл массу молодняка, находившегося возле уреза воды. И это на берегу. А в море?

— Юрий, а я слышал мнение, будто в уменьшении числа котиков виноват только человек, и только он: выбили-де холостяков, вот и уменьшилось количество секачей.

— Но отчего снизилось, например, поголовье секачей и самок, охота на которых строго воспрещена на всех островах? Поймите меня правильно; я вовсе не за то, чтобы увеличивать или уменьшать промысел котиков. Я за то, чтобы вести научно обоснованное хозяйство.

— Однако есть статистика.

— Статистика только пристань, от которой отправляется в путь прогноз. Вот если составить модель поведения стада...

— Котики и математика?

— ...а затем ввести ее в электронно-вычислительную машину, тогда мы сможем учитывать меняющуюся ситуацию и на берегу, и в море и затем выдавать рекомендации относительно котикового стада. Над такой моделью я сейчас и работаю.

— А что она может дать?

— Сейчас у нас есть разрозненные факты. Вот, к примеру: мы не бьем молодняка — и, похоже, делаем верно. А природа поступает иначе, она смывает их, неокрепших, во время штормов, а те, что родились позже, уплывают более слабыми и реже возвращаются на остров. Так, может быть, стоит забивать хотя бы заведомых «смертников»?.. Окончательный ответ можно получить, если заложить эти данные в динамическую модель стада. Ведь мы бы хотели иметь оптимальное число котиков, которые давали бы максимум ценной пушнины, не так ли?

— Все верно. Не могу лишь привыкнуть к тому, что во имя этих целей приходится убивать такое милое, красивое животное.

— Признаться, я тоже! Но что поделаешь... Скажем, так — отбраковывать. Но это придется делать и в том, далеком грядущем, когда за котиком не будут охотиться из-за его шкуры. Знаете классическую задачу экологии: если человек выбил волка в лесу, то ради блага оленьего стада он должен взять на себя роль этого хищника. Однако все познается в сравнении...

«Это было безжалостное избиение...»

...Но наши женщины любят мех, есть деньги у них, и вот котиколовы в восточных морях рискуют из года в год.

Редьярд Киплинг

В XVIII веке казалось, что этому зверю «несть числа». Миллионные стада морских котиков резвились на океанских просторах в южном и северном полушариях, у Аляски и на Командорах, на Курильских островах, на Хонсю и Хоккайдо. Звери эти, быстрые и увертливые в море, совершенно беззащитны на суше, и люди, еще не умея хорошо выделывать котиковый мех, брали их просто заодно с каланом.

Зверя брали не только на берегу, его расстреливали прямо в море, не щадя ни детенышей, ни беременных самок, — это было не только жестоко, но и бессмысленно, ведь большая часть зверя просто тонула. Участник такой охоты Джек Лондон вспоминал, как лютовали котиколовы, «свирепствуя и истребляя, бросая ободранные туши акулам и засаливая шкуры... Это было безжалостное избиение, совершавшееся во славу женщин». (Последнее, мягко говоря, не совсем верно.)

Понимали ли промышленники, что рубят сук, на котором сидят? Если ведали, что творили, то почему не остановили бойню для своего же блага?.. Впрочем, в 90-х годах прошлого века Англия (представлявшая Канаду) и США договорились об охране котиков на островах Прибылова и вместе... набросились на принадлежащие России командорские лежбища. А в океане им помогала Япония: котика били в море, на нагульных полях, на путях миграции — особые размеры этот разбой принял в годы русско-японской войны.

Однако и на самом кровавом пиру наступает все-таки похмелье. Когда подсчитали, сколько же котиков осталось в начале XX века, то ужаснулись: миллионные стада южного полушария были выбиты начисто, исчезли лежбища на Хонсю, Хоккайдо, вымирало стадо на Тюленьем — счет там шел на сотни голов; на Командорах от полумиллиона животных остались едва лишь десять тысяч, и даже на самых богатых лежбищах, на островах Прибылова, котиков сохранилось в десять раз меньше, чем до кровавой бойни.

Казалось, котика ожидала судьба печально известной стеллеровой коровы.

Закон и крейсер

...чтобы котиковые стада могли быть доведены и поддерживаемы на уровне, который обеспечит наибольшую добычу, из года в год, с должным учетом и продуктивностью других морских ресурсов...

Из Временной конвенции о сохранении котиков северной части Тихого океана

В 1893 году арбитражный суд в Париже, разбирая тяжбу между Англией и США, запретил морской промысел котиков у островов-лежбищ Северной Америки. Это положение — зверя бить в море нельзя (разве что небольшое количество, для научных целей) — легло в основу всех будущих международных конвенций по охране и эксплуатации котиковых стад. Первая из них была заключена в 1911 году между Россией, США, Японией и Англией (от имени ее владения — Канады). Вторая, действующая поныне, — в 1957 году между СССР, США, Канадой и Японией.

Суть соглашений: страны, имеющие котиковые лежбища, отдают определенную часть добытых шкурок тем, в чьих водах идет миграция, но кто лежбищами не владеет, — в компенсацию за то, что те не ведут морского промысла. Однако — и это весьма важно! — шкуры отчисляются лишь в том случае, если котиковые стада сохраняют оговоренную, высокую численность.

Запрет этот благотворно сказался на численности животных: уже через пять лет после заключения первого соглашения котиковый народец почти удвоился. Но вскоре появился и нарушитель конвенции. В 1926 году Япония потребовала разрешить ей морской промысел этого зверя. Другие участники соглашения ей отказали. В 1940 году Япония заявила, что будет бить котиков в море, так как он, потребляя рыбу, наносит ущерб ее рыболовству. (Последние исследования доказывают, что котик редко ест ту рыбу, которой питается человек.) А год спустя ни о какой конвенции не могло быть и речи: Япония вступила в войну.

В наши годы все три стада продолжают процветать — международное сотрудничество охраняющих их специалистов происходит в период разрядки. Промысловики теперь прислушиваются к рекомендациям ученых, и выбой котиков не превосходит число, определяемое каждый год специалистами. Но и этого уже недостаточно: ученые изучают особенности этих животных, следят за ними в море, ставя метки и даже устанавливая на котиках радиомаяки... Поднять численность стад до оптимального количества — вот к чему они стремятся.

Вместо послесловия: взгляд в будущее

Мне сказали в Сахалинрыбпроме, что Тюлений как промысловое хозяйство не дает тресту большого дохода. В то же время трест не может решить многих островных проблем, — например, тех, что связаны с размывом Тюленьего, — у него на это просто нет средств. Так, может быть, есть смысл превратить весь район в заповедник? А котиковый мех — он не исчезнет с мировых аукционов: часть зверя все равно придется забивать для блага всего стада.

И я представил такую картину. От порта Поронайск отходит парусная шхуна. Бесшумно приближается она к Тюленьему, в шлюпках спускаются на воду туристы и плывут к острову, в окружении ныряющих и играющих котиков. А потом, неслышные и незаметные — техника будущего сможет это сделать, — идут они по галереям, наслаждаясь видом уникального лежбища... Ведь думать надо не только об экономическом, но и о духовном обогащении!

Однако не утопия ли это? Да и сколько таких мест можно найти на Земле? Ведь паломничество туристов, раз начавшись, будет расти. Но, может быть, окрепнув под охраной, котики расселятся по тем местам, где обитали когда-то?

Надежда такая есть. Немало котиков, как выяснилось недавно, появилось у нас на Курилах. Обнаружено стадо и на американском островке Сан-Мигель. Котик может вернуться... Быть может, уже возвращается?

Александр Харьковский, наш спец. корр.

о. Тюлений — Москва

Просмотров: 5226