Мосты, ведущие к океану

01 ноября 1977 года, 00:00

Капитан Виктор Васильевич Федоренко гонит судно — он хочет пересечь водный простор Зейского моря до темноты. Пришла в рубку и Валентина Александровна, жена капитана, повар на судне...

До бамовского моста, до Зейска, по реке оставалось около двухсот пятидесяти километров, когда вдруг мы обнаружили, что в «двух шагах», сразу же за плотиной Зейской ГЭС, где мы задержались на денек, целый порт работает на «наш» мост. Сюда с Транссибирской магистрали, со станции Тында, шли грузы: техника, сборно-щитовые дома, горючее, стройматериалы. «Уралы» и «Магирусы» с эмблемами на борту «БАМ. Мостоотряд-70», пройдя сотни километров и перевалив через хребет Тукурингра, спускались к воде, к судам, на одном из которых нам предстояло добираться до строящегося моста в верховьях Зеи...

Как только сухогруз СТ-69 отошел от причала, капитан Виктор Васильевич Федоренко снял с себя белый форменный китель и, как дома, в майке встал за руль. После знойной стоянки судно, обдаваемое прохладным ветром, тарахтя дизелями, спокойно шло по большим глубинам Зейского моря, которое сейчас растеклось среди горных отрогов, заполнило ложбины. Зеленые сопки в воде, а впереди открываются лиловые горы, меняющие свой цвет по мере приближения, облака, похожие то на белых скакунов, то на летящие паруса...

Конечно же, чтобы осознать, как далеко от дорог и большой жизни строится мост, надо было пройти по этому заполняющемуся водохранилищу.

Это нужно было и для того, чтобы, увидев северные районы этого бесконечно зеленого края, понять причину, по которой трасса БАМа здесь, в Амурской области, должна проходить далеко от Транссибирской дороги, почти на хвосте Зейского моря.

К вечеру, когда с правого борта вдали показались редкие огоньки поселка лесозаготовителей, перед нами неожиданно возникло настоящее море с туманными горизонтами и свежим ветром. Капитан говорил, что в этих местах еще недавно лежала луговина с марями и болотами. С заполнением водохранилища поселки леспромхозов отступили вместе с берегами...

На сухогрузе СТ-69 нам предстояло добираться до строящегося моста в верховьях Зеи.

Светлого времени дня осталось около получаса, и потому Виктор Васильевич гонит судно — он хочет пересечь этот водный простор до темноты и встать на ночь где-нибудь у берега в тихой бухточке. Но сейчас капитана беспокоит и другое: из-под воды торчат черные стволы деревьев, оставленные во время затопления в надежде, что по весне ледоход срежет их. Ледоход прошел, но кое-где еще остались эти зловещие стволы. Сережу, своего второго помощника, капитан отправил на бак впередсмотрящим. Но, несмотря на это, Виктор Васильевич, стоя за рулем, все время втискивает свое грузное тело в окно рубки и в бинокль всматривается в серую рваную поверхность воды. Надо глядеть в оба. Не заметишь — и торчащее под углом окаменевшее дерево пропорет днище сухогруза.

Пришла в рубку и Валентина Александровна, повар на судне, села рядом со своим мужем, капитаном. Она тоже приникла к окошку рубки, подалась вся вперед.

Горизонт весь в чернильных разводах, сквозь которые просвечивают малиновые надрезы: С правого борта где-то в темноте мигает огонек. Мы уже подходили к верхней границе подпора воды, когда из-за тумана потеряли огонек бакена, указывающий на горло реки среди множества протоков и рукавов. Море кончалось, начиналась река, в поисках которой мы еще долго плутали, пока к двум часам ночи не приткнулись к низкому берегу, пахнущему сырой зеленью.

Здесь стояло множество судов — больших и малых...

Рано утром, оставив на своих стоянках лихтеры и сухогрузы с большими осадками (они ждали подъема воды), наше судно на малом ходу осторожно пошло по реке.

Крутые повороты. Отмели и тихая вода...

Мы уже подходили к Зейску, когда пошел мелкий моросящий дождь. Поползли низкие муссонные облака, и, как отметил капитан, подул юго-восточный ветер с Тихого океана.

— Хорошо... — неожиданно сказал капитан. — Теперь река поднимется...

Михаил Винтоняк был первым человеком, с которым мы встретились на берегу. Мы стояли и смотрели на одинокие избы в березняке, когда из-за поворота дороги появился оранжевый самосвал. Увидев нас, шофер притормозил:

— Если вам в поселок, то он выше... Садитесь, подвезу.

Мы забрались в уютную кабину «Магируса» и тут же шумно познакомились. Шумно, потому что было приятно сознавать, что первый же встречный здесь, в эту пасмурную погоду, оказался открытым, добрым парнем.

Не успели мы отъехать и сотни метров, как Михаил, видимо, от одиночества за рулем, сразу, безо всякой приглядки к нам, стал рассказывать, какими были эти берега в феврале 1975 года.

— Сильно испугали они меня, краем света казались...

— А откуда приехали? — спросил я.

— Да вроде и недалеко отсюда... С Комсомольска-на-Амуре. Вызвал меня начальник мостоотряда на Амуре, Сентюрин Николай Дмитриевич, и говорит; «Есть у тебя желание ехать на Зею? Мы тут отбираем хороших людей. Если есть желание, давай». Я согласился, конечно. Надо было получить технику в Хабаровске, добраться до Тыгды и организовать перевозку грузов сюда.

Сегодня в погружение идет Виктор Виноградов. На него уже натянули зеленый водолазный костюм, надели тяжелые бутсы, подвесили на грудь и спину грузики, всего заковали, затянули... Осталось надеть шлем со шлангом и кабелем для связи.

Михаил мне сразу показался человеком собранным, любящим порядок и оттого склонным к обстоятельности.

— Выдали нам теплые спецовки, хорошие шубы — предупредили, что условия на Зее тяжелые. Дорога вся по льду. Зима. Второго февраля выехали в Хабаровск, получили пять новеньких «Уралов» и двинули в Тыгду. А там нас уже поджидал Мясоедов Юра — он был у нас в Комсомольске-на-Амуре на строительстве моста завгаром...

Машина Михаила, прижимаясь к сопке, постепенно поднималась вверх. Иногда Михаил обрывал рассказ, чтобы показать тропинку, ведущую к опорам моста, или дорогу, пробитую сквозь тайгу, но потом, снова возвращаясь к своему повествованию, точно начинал именно с той детали, на которой остановился.

— Мясоедов сейчас работает механиком на Ургале... Так вот, дошли с колонной до Зейской плотины, перевалили за верхний бьеф и поехали по замерзшей реке. Грузы у нас были тяжелые, шли медленно — обкатывали машины. Мясоедов хотя уже ходил по зимней Зее, но дорогу знал плохо. Шли и ночью. Помню, остановились у речки Мульмуги заправиться, лед стал трескаться, быстро разошлись в разные стороны. Стали заправляться по одной машине. Здесь на реке много протоков. Потом долго блуждали, искали саму реку.

Дороги, конечно, больше были хорошие — февральские морозы помогали, только вот наледи мучили. Обычно на Зее зимой прямо на льду бьет ключевая вода, мороз ее сдерживает, и она собирается под корой, потом прорывается и заливает лед, иногда на несколько километров...

У меня на буксире шел трайлер с бульдозером — Сентюрин велел во что бы то ни стало доставить его... Лед был крепким. Бульдозерист заснул рядом со мной, а я глаза потирал и думал: еще проеду немного. Вдруг на стекло полетели осколки льда, а впереди сразу же образовалась стена тумана. Усталость как рукой сняло. Мгновенно сообразил: под снегом вода. Главное, не застрять во льду! Крутанул резко вправо, машина-то выскочила, но в кабину успела хлынуть ледяная вода... А трайлер за мной нагреб льда и стал буксовать в яме. Надо было спасать трайлер, замерзнет техника, потом хоть выпиливай пилой. Бывали такие случаи. Надо было отцепиться, вылезть моему «Уралу» на берег и затем попытаться вытянуть трайлер лебедкой. Бульдозерист — здоровый малый, отцепить-то отцепил, да сам влетел по горло в яму, раздавил корку льда. Вынырнул он, а одежда вмиг затвердела, обросла ледяным панцирем. Я сразу его в кабину — он разговаривать уже не мог. У меня был спирт, постоянно возил на случай подобных неожиданностей. Налил ему кружку, раздел его, стал натягивать на него свои ватные штаны — я никогда не мог в них ходить, был одет как сейчас, в тренировочный костюм... «Ты сиди отогревайся, — говорю, — а я посмотрю обстановку». Ну и тут я сам ушел в воду. Дальше он меня спасал...

Наконец машина Михаила вырулила на окраину поселка, который стоял на вершине сопки. Одноэтажные домики, защищенные вокруг лесом, длиннющие на крышах, как мачты, телевизионные антенны. Проезжая мимо продолговатого строения, Михаил спросил:

— Вам, наверное, в управление надо? Давайте я вам сначала покажу сверху створ моста. Кстати, главный инженер Олейников строил Амурский мост...

— Главный инженер молодой?

— Ему годков, наверное, тридцать шесть — тридцать семь... Там он был начальником участка. Для главного инженера, может, и молодой... Пришли сюда, — продолжал рассказывать Михаил, — видим, светится изба. На шум моторов вышел этакий дед, потом мы стали его называть дядей Ваней. Работал он тогда у изыскателей. Хорошо знал эти места. Отсюда уходил на войну, вернулся, стал председателем оленеводческого совхоза, был и охотоведом, а сейчас работает инструментальщиком. Жаль, он в отпуске, но сыновья его здесь, работают в мостоотряде... Так вот, спустился он ночью к реке и спрашивает: «Откуда пришли?» — «С Комсомольска-на-Амуре, — говорим, — строить мост...»

М

Если в погружение идет водолаз Анатолий Шевцов, его страхует Виктор Виноградов.

ашина Михаила уже давно стоит с выключенным мотором на краю сопки, перед просекой, спускающейся по склону. А мы все еще сидим в теплой, теперь уже тихой кабине и слушаем Михаила. Дождь ровно и без передышки лупит по крыше, и от этого в кабине самосвала кажется еще уютней.

— Вот так и начинали... А к весне, когда уже народ стал прибывать сюда, получили приказ не выходить с машинами на реку: на Зее тронулся лед...

С высоты перед нами открылась широкая площадка, и на ней много техники. Но было непривычно видеть, что из девяти возводящихся опор только две — в русле реки. Сейчас сквозь пелену мелкого дождя они еле виднелись в бурунах...

И вдруг вспоминаешь, что мост строится в зоне затопления, и весь этот труд мостовиков — эти бетонные сваи — останется под водой. После окончательного заполнения водохранилища вода возьмет в клещи этот островок-поселок, и мост, ведущий дорогу к другим мостам, окажется защищенным высотой...

И все же, когда смотришь на недостроенный мост, сам мысленно соединяешь берега и пытаешься представить, каким он будет.

Мы всматриваемся в серые массивные колонны, поднимающиеся над землей и уходящие вдаль, и кажется, что берега тянутся друг к другу. Может быть, потому, что мостам свойственно соединять... Есть что-то притягательное в мостах, даже небольших, деревянных, не говоря уже о тех, что высят свои спины над бетонными опорами. Когда такие гигантские мосты встают на не освоенной еще земле, значит, человек приспосабливает ее к себе, дает ей новую жизнь.

Из скважины фонтанировала серая смесь. Напор был настолько сильным, что двое ребят, стоя на буровой площадке, с трудом удерживали опущенную в глубину трубу, которая вырывалась и трепыхалась. Вокруг опоры от каменного града звенел металл, а люди, собравшиеся вокруг, все время отступали назад, увертываясь от бесчисленных осколков породы. В стороне стоял и главный инженер Михаил Михайлович Олейников. Худой, высокий, с шапкой вьющихся волос. Он наблюдал с застывшей на лице слегка задумчивой улыбкой.

Вчера, во время встречи с главным инженером, из его коротких ответов мы узнали, что в 1969 году, окончив Новосибирский институт инженеров железнодорожного транспорта, он попросился на строящийся мост в Комсомольске-на-Амуре, работал мастером, начальником участка; завершив эту стройку, был направлен на Зейский переход, на строительство самого большого после Амурского моста на БАМе.

«Отличие этого моста от Амурского небольшое, — говорил он сухо и четко. — Здесь восемь пролетов по 132 метра, а там — восемь пролетов по 159 метров. Будут и кое-какие различия в конструкции пролетов. Метод возведения опор тот же, что и у моста в Комсомольске-на-Амуре. Пробурив мерзлоту — здесь у нас район вечной мерзлоты, — мы вибратором погружаем оболочку трехметрового диаметра до скалы и, насколько возможно, входим в раздробленную породу, а потом реактивно-турбинным бурением врезаемся в скалу более чем на четыре метра. Затем дно вымывается от шлама водой под давлением — вы завтра это увидите. Вслед за этим погружаем водолаза — он проверяет состояние, осматривает скважину, — готовим ее под бетонирование, ставим каркас... Под каждую опору возводим двенадцать бетонных столбов... А вот когда будем ставить ростверк — плиту, которая ляжет на все двенадцать столбов, — выровняем оболочки и будем поднимать тело опоры. Если опоры выведем, считайте, что мост выстроен. А вообще-то к следующему году мы должны все опоры поднять минимум на семь метров от земли...

После бурения вымывается дно скважины.

Почему? Если вы добирались к нам водным путем, то, наверное, видели, что подпор воды Зейского моря заканчивается где-то у поселка Хвойный. А дальше начинается река, уровень которой в верховьях зависит от дождей. Кстати, суда с большими осадками в малую воду не рискуют подниматься дальше Хвойного. Сейчас, кажется, начинаются дожди... Но нас поджимает не это. Вскоре, когда плотина Зейской ГЭС достигнет проектной высоты, 115 метров, — а вы, наверное, знаете, что гидростроители вот-вот пустят четвертый агрегат,— вода тогда начнет подпирать и верхние зоны затопления. Естественно, если мы к этому времени не успеем поднять опоры, то должны будем работать на плаву, а это удорожит строительство моста на несколько миллионов рублей...»

Наконец вымывание скважины прекратилось, стали готовить водолаза к погружению. Михаил Михайлович поднял с земли два обломка породы.

— Вот посмотрите, — показал он серый осколок, — сразу же после мерзлоты идет фельзит или гранодиорит — очень крепкие породы. При бурении эти монолиты ломаются сначала на осколки, а потом уже перемалываются шарошками. На Амуре бурение было более стабильным, скала оказалась менее прочная — из глинистого сланца...

Несмотря на дождь, водолаза одевают прямо под открытым небом. Водолазов три, и все они из Владивостока, с аварийно-спасательной службы флота. Сегодня в погружение идет Виктор Виноградов, высокий, атлетического сложения блондин, одевают его Анатолий Шевцов, коренастый крепыш, и старшина водолазов Василий Нечипоренко. Рядом с монтажниками и бурильщиками водолазы выглядят свежими: чисто выбритые, с ровным загаром, аккуратно причесанные. Вдвоем натянули на Виктора зеленый водолазный костюм, надели тяжелые бутсы с бронзовыми задниками и носами, со свинцовой подошвой, подвесили на грудь и спину грузики, всего заковали, затянули, надели шлем со шлангом и кабелем для связи, закрутили болты шлема. Осталось только привинтить иллюминатор. Нечипоренко проверяет краники подачи воздуха и просит подвести водолазную беседку. Странно, одевание водолаза всегда приковывает внимание людей, сколько бы раз они ни наблюдали этот процесс. Вот и сейчас люди смотрят на все происходящее как на зрелище. Вдруг я заметил, что внимание ребят кто-то сзади отвлекает, и тут, обернувшись, увидел светленькую девушку, взобравшуюся на капот машины и смущенно поглядывающую в сторону Виктора.

Наконец кран подвел беседку, которую двое подхватили и подвели к водолазу. Виктор сел, и в это время у шлема в костюме зашипел воздух — старшина открыл краник баллона. После этого он велел завинчивать иллюминатор. Виктор улыбнулся, но уже за стеклом, и в это время мы услышали старшину:

— Поехали...

За беседкой потянулся на высоту зеленовато-синий шланг подачи воздуха. Старшина Нечипоренко, в наушниках и со станцией связи на груди, стал подниматься на площадку, откуда уже многие смотрели на мутный круг воды, куда погружался Виктор. Вода закипела в лунке. Беседку тут же подняли обратно.

— Осмотр скважины в темноте, на ощупь, — услышал я рядом голос Василия Нечипоренко, — другое дело в море...

Как только водолаз скрылся в скважине, стали опускать в воду металлическую продырявленную, как сито, бочку.

— А это еще зачем? — спросил я у старшины, но он, в наушниках, меня не слышал.

— Майна бочку... Хоп. Застопорили.

Серые массивные колонны поднимаются над землей и уходят вдаль, и кажется, что берега тянутся друг к другу. Может быть, потому, что мостам свойственно соединять...

Старшина закурил и молча смотрит в; одну точку. Лицо его стало суше, сосредоточеннее.

— Направить шланг... Хоп. — Это он говорит второму водолазу Шевцову, который страхует Виктора.

Все нагнулись и смотрят в лунку, как будто что-то видно. Наверное, это у людей естественное движение души — податься всем телом туда, где находится человек. Лица молчаливые, прекратились шутки и реплики. Только изредка слышны команды старшины:

— Трави шланг... Теперь трави бочку.

Заработала рывками электролебедка.

Молчат дизели. Тихо. Слышен шелест ветра в верхушках тоненьких лиственниц по сторонам. Дождь ненадолго прекратился, но небо серое, низкое. Иногда доносится шипение воздуха.

— Вира бочку! Что такое? Потрави шланг. — И снова водолазу:— Может; бочкой задел? Ты чувствуешь, что он дергает? — Это он спрашивает уже у страхующего.

— Нет, — отвечает тот.

— Кажется, его прихватило бочкой... Виктор, успокойся... сейчас потравим шланг и постараемся поднять бочку.

Вдруг тишина стала особой, осмысленной. На лицах появилось напряжение. Девушка стоит рядом со старшиной и буквально уткнулась в аппаратуру связи, хотя то, что слышит Нечипоренко, остальным недоступно.

— Ты распутался? Так почему же молчишь? — нервничает старшина. — Чего? Фу, черт! Галину? Она рядом.

Вдруг девушку как ветром сдуло, она убежала под общее оживление. Видимо, Виктор, чувствуя, что, пока он распутывался там, на глубине, наверху напряжение росло, и, чтобы разрядить его, он попросил опустить к нему Галину. Но старшина неосмотрительно назвал вслух ее имя, и все поняли просьбу водолаза.

Вскоре бочку стали поднимать. Вода стекала из нее, как из дуршлага; когда бочку опустили на землю, мы увидели на дне ее четыре массивные детали конической формы. Оказалось, это и есть шарошки, которыми бурят скалу, сорванные и отполированные твердой породой.

Наконец подняли водолаза. Как только отвинтили иллюминатор, Виктор глубоко вдохнул свежий сырой воздух и улыбнулся.

К вечеру, хотя дождь все еще был мелким, моросящим, река неожиданно стала подниматься. В самом узком месте, в створе моста, где выступали из реки опоры, вода вырывалась с такой бешеной скоростью, что люди даже не успели опомниться, как все забурлило, заворочалось. Люди посыпали к берегу, стали подтягивать лодки к деревьям и привязывать. Убирали трапы стоящих на разгрузке судов, а вода все прибывала, неся с корнем вырванные деревья, целые торфяные острова с кустами тальника. Говорили, что в верховьях идут проливные дожди.

Когда мы вернулись с берега на стройплощадку в надежде на оказию, чтобы добраться до поселка, монтажники занимались козловым краном. Прожектора прорезали темноту, выхватывая косые нити дождя, освещали поднятую на рельс ногу крана.

— Шкодная река, — говорил кто-то.

— За это мы ее и любим...

Над обрывом у берез сидели двое.

В темноте я узнал гортанный голос Геннадия Кобылина, большого и громкого человека с широкими движениями, в прошлом моряка. Он много плавал, повидал мир и вернулся в Амурскую область, к себе домой, строить бамовские мосты... Обычно, если он хотел кому-то дать хорошую характеристику, говорил: «У него душа морская». Во всяком случае, так он высказывался во время нашего разговора о Дорофееве Юрии Григорьевиче, бригадире, которого ребята называли «дедом» не только за седую голову — на его счету здесь, среди ребят, больше, чем у кого-либо, построенных по стране мостов...

Сейчас Геннадий с Дорофеевым, пропустив лом через тальреп, туго набивая трос, выбирают оттяжку конструкции крана. Буквально по миллиметру, медленно выравнивается нога крана. А рядом чернявенький паренек небольшого росточка наблюдает и спрашивает:

— Геннадий, я никак не пойму, зачем ты бросил море?

— Не бросил, а приехал строить на своей родине БАМ. А вот как ты сюда попал, еще не знаю...

— У меня все было проще...

Мне показалось, что парень хотел отшутиться, но ответ у него получился серьезным.

— В семьдесят четвертом году на трассе Бам — Тында, на семьдесят первом километре, строил небольшой железобетонный мост... Дошел с путеукладчиками до девяносто первого километра, забрали в армию. Отслужил. Демобилизовался и приехал к вам.

— Подожди, Володя, — неожиданно ласково сказал Геннадий, — нам с тобой еще предстоит строить мосты и через притоки Зеи — Мульмугу, Мульмугакан.

Дорофеев, до сих пор молчавший, отложил инструмент и, как-то очень по-дружески посмотрев на Геннадия Кобылина, сказал:

— Перекур.

Подъехал на своем «Магирусе» Михаил Винтоняк. Он сказал, что вода заполняет гравийный карьер и они срочно «выгоняли» оттуда технику.

— Похоже, начинается паводок, как летом семьдесят пятого, тогда все здесь залило. — Он показал на пространство от хребта и до хребта, где возводились сейчас опоры. — Здесь у берега стояли палатки студенческого отряда. Как-то, после дождливой ночи, утром еду к ребятам, отвезти их на работу в поселок, подъезжаю, вижу — вода. У меня волосы дыбом встали... Как ребята? Машина была новая, я нырнул на скорости, проехал последний мостик и тут вижу студентов. Палатки собрали и сами стоят по пояс в воде. Как подъехал, полезли ребята, кто на капот, кто на крышу, в общем, облепили всю машину. Пятьдесят человек студентов да экспедиция изыскателей.

Михаил умолк и, хлопнув дверью, сказал:

— Поехали? Хорошо, когда хорошо кончается, — заключил он.

А я думал о Володе, чернявеньком пареньке, который укладывал дорогу и строил мост на ветке Бам — Тында. Значит, мы должны были встретиться с ним на 71-м километре, потому что я тоже находился в это время там вместе со студентами-миитовцами. Но не в этом дело... Сейчас я скорее думал о том, что вроде только недавно начали строить БАМ, а уже у каждого, с кем мы встречались, есть своя бамовская биография.

Через день, когда мы уезжали, от дождей не осталось и следа. Солнце снова золотило стволы берез, реку, тропинки, ведущие вниз, к опорам. Возвращались на том же СТ-69. Виктор Васильевич успел сделать еще один рейс и уже выгрузился, Сережа подал нам руку через борт, и мы порадовались встрече. Виктор Васильевич разворачивал судно к середине реки, стараясь удержать его на быстром течении. А у берега, где потише, туман все еще цеплялся за воду.

Над обрывом у берез сидели двое с удочками.

— Сфотографируй утро, — попросил я своего коллегу.

— Это для живописи, а не для съемки, — ответил он.

Вглядевшись в берег, мы узнали в сидящих Сашу Жукова и Наташу. Они полгода как приехали на стройку по комсомольской путевке. Саша служил в Семипалатинске, а когда демобилизовался, забрал с собой Наташу и махнул сюда, строить свой первый мост...

Зейск, июль

Фото А. Лехмуса

Просмотров: 5878