Трое и полюс

01 октября 1977 года, 00:00

Трое и полюс

В № 5 журнала «Вокруг света» за 1973 год был опубликован материал Б. Рыбникова «Ложь, которой не хватило часа», в котором излагались сообщения западной печати, ставящие под сомнение факт достижения в 1926 году Северного полюса американскими летчиками Ричардом Бэрдом и Флойдом Беннетом.

Сообщения эти основывались на ряде свидетельств. Но настолько ли неопровержимы эти свидетельства, чтобы вычеркнуть Бэрда и Беннета из списка первопокорителей полюса?

Когда-то этот снимок обошел все газеты мира. Стоят у самолета люди в полярных одеждах. Двое из группы сейчас войдут в металлическое нутро — Бэрд уже взялся за ручку распахнутой двери, а Беннет приостановился — им словно овладела усталость. Слева — дублер Беннета. (Как на космодроме. Если в последний момент что-то случится, полет не будет отменен.)

Да, они устали. Тридцать шесть часов практически без сна. Неудачный старт. Починка лыж. Выравнивание площадки. С самолета снято все оборудование, без которого можно обойтись.

Сейчас полночь. Слегка подморозило. Неужели и сегодня не взлетят?

Дверь захлопнулась. Беннет занимает место за штурвалом. В лучах полуночного солнца пропеллеры «Джозефин Форд» — тогда еще самолетам давали собственные имена — сливаются в сияющие диски. Длинный, длинный пробег...

Провожающие, члены двух экспедиций, американской и норвежской — кстати, последние готовят к трансарктическому полету дирижабль «Норвегия», — засекают время. По Гринвичу 0.37.

...Утонули за горизонтом вершины гористых островов Шпицбергена. Последний четкий ориентир. Много часов перед ними будет теперь лишь белое безмолвие. И — солнце. Только оно (магнитный компас в высоких широтах ненадежен) поведет по меридиану к точке, до которой еще более тысячи километров.

Крылатая тень скользит по льду. Беннет за штурвалом. Бэрд — он командир и штурман — непрерывно ведет навигационные наблюдения. Инструментов немного. Солнечный компас, прибор для определения ветрового сноса, секстант да два хронометра. Почти как в эпоху Великих географических открытий. Никаких локаторов, радиопеленгаторов. В авиации это появится позднее.

Вновь и вновь Бэрд берет азимут и высоту светила. Вносит поправки на боковой ветер.

Миновали широту, на которой год назад совершил вынужденную посадку Амундсен. Севернее Арктика еще не видела самолета! Они первые. Бэрд нащупывает в кармане медальон. Это талисман, который когда-то уже побывал на полюсе с Р. Пири и должен туда привести людей вновь.

Все три мотора работают мягко, бархатно. «Джозефин Форд» приближается к полюсу. Пилоты изредка меняются за штурвалом. Пока все идет нормально.

Но что это? В масляном баке правого мотора течь! Вот-вот стрелка манометра сбросится на ноль, и мотор заклинит! Через иллюминатор хорошо виден и мотор, подвешенный под крылом, и масляный бак. Рядом, но в воздухе не достать. Надолго ли еще хватит масла?

Беннет пишет записку, предлагает экстренную посадку. Бэрд медлит, пристально всматривается в капли масла, поглядывает на манометр. Стрелка показывает нормальное давление. Но риск велик...

Ну а если сесть? Как Амундсен. Однако взлетишь ли потом? А пешком по льду не выбраться: до ближайшего берега, до Гренландии, около тысячи километров. Аварийный запас продовольствия всего на десять недель, и — полное отсутствие опыта передвижения по дрейфующим льдам.

Бэрд принимает решение долететь до полюса во что бы то ни стало. Даже если для этого понадобится идти на двух моторах.

Через восемь часов двадцать шесть минут после старта 9 мая 1926 года «Джозефин Форд» достигает полюса. Последние тщательные астрономические наблюдения. Несколько фотоснимков однообразной ледяной пустыни, кинокадры.

Таков свободный пересказ доклада Ричарда Бэрда Национальному географическому обществу, его скудного отчета в газетах и записей в дневнике вообще немногословного Флойда Беннета.

Больше никаких прямых свидетельств нет.

Потом была обратная дорога. Словно по покатости глобуса машина стремительно неслась на юг. Погода по-прежнему милостива, попутный ветер заметно увеличивал путевую скорость.

Цель достигнута. Спало напряжение девятичасового полета. Однообразная картина внизу и монотонный гул моторов. Беннет буквально засыпает за штурвалом. Мысль одна — скорее добраться до Шпицбергена. Бэрд изредка поднимается к астролюку. На пол кабины падает секстант. Но не беда! Можно лететь по солнечному компасу.

Показались островерхие горы. А вскоре судно их экспедиции «Шантье», что стояло на рейде, отсалютовало тугим облачком пара — свистком, не слышным из-за рева моторов, и лыжи коснулись снежного аэродрома. «Мы схватили в свои объятия обоих летчиков, — вспоминает Р. Амундсен, — и расцеловали их в обе щеки. Никто из нас не спросил: «Были ли вы на полюсе?» Это само собой подразумевалось, судя по тому времени, которое они провели в пути». Бэрд и Беннет от усталости почти валятся с ног, единственное желание — спать, спать, спать. А на первые полосы крупнейших газет мира уже набирают жирные заголовки и верстают портреты героев.

Но сразу же выступают и оппоненты — в основном скандинавы. Главный мотив: «Джозефин Форд» не могла за пятнадцать с половиной часов покрыть 2540 километров. Тем более — что-то там было с мотором...

Спустя двое суток после возвращения американцев над вершиной земного шара проплывет дирижабль «Норвегия», и на вопросы репортеров, почему Бэрд опередил, Амундсен лаконично ответит: «Мы преследовали иную цель. Рекорды нас не интересовали».

Но трансарктический перелет дирижабля на Аляску — тоже сенсация. Два события словно сливаются в одно. Репортеры начинают путаться. А сколько еще работы предстоит газетчикам! Век набирает темп. Начинается эпоха дальних перелетов и воздушного освоения Арктики. С победами и поражениями.

(Одиннадцать лет спустя четыре советских самолета доставят к Северному полюсу первую в мире дрейфующую научную станцию, и адмирал Р. Бэрд заявит корреспонденту ТАСС:

«...Это достижение — один из самых великолепных подвигов во всей истории полярных исследований...»)

И совсем не замеченной большой прессой пройдет будничная, от воспаления легких, смерть тридцативосьмилетнего Флойда Беннета весной 1928 года. Сыворотка, доставленная в госпиталь маленького канадского городка, где метался в бреду снятый с дальнего перелета Беннет, опоздала.

А Бэрд потрясен. Он потерял лучшего друга! И когда его самолет достигает Южного полюса, вместе с американским флагом вниз летит камень с могилы национального героя Америки Флойда Беннета, похороненного со всеми воинскими почестями на Арлингтонском кладбище.

Пройдут годы. Спокойнее станет тон газет. Улягутся восторги и сомнения. Будет пылиться в музее «Джозефин Форд». Уже никто не обращается к официальному заключению авторитетного комитета, изучавшего отчет Бэрда. И даже смерть самого Бэрда мировая пресса отметит очень скупо.

И вот странная закономерность — после смерти адмирала и тридцать пять лет спустя после полета профессор метеорологии одного из шведских университетов Гёст Лильеквист публикует статью «Была ли «Джозефин Форд» над Северным полюсом?». Профессор утверждал, что Бэрд и Беннет не долетели до полюса примерно 160 километров, так как истинная скорость самолета и погодные условия якобы не соответствовали тем, что сообщил Бэрд. Помещенная в специальном журнале, а возможно, и потому, что принципиально нового к высказываниям скандинавской и итальянской прессы она ничего не добавила, статья проходит незамеченной.

Но следом появляются две книги. В 1968 году — полярного летчика Бальхена, работавшего одно время с Бэрдом, а в 1971 году — американского журналиста Ричарда Монтегю «Полюса, океаны и пилоты». Замысел Монтегю — дать сводку о героике сверхдальних перелетов двадцатых-тридцатых годов — в конце концов сводился к проблеме: был ли Бэрд над полюсом?

Монтегю снова поднимает статью Лильеквиста. Но одной только технической статьи недостаточно, чтобы поставить под сомнение полет. И автор опубликовывает несколько свидетельств.

Сюжет, построенный рукой квалифицированного литератора, волнует воображение. (Но именно эта детективность вырывает книгу из ряда серьезных работ об Арктике.)

Просмотрели и мы документы и прессу тех лет, провели изыскания в библиотеке Конгресса в Вашингтоне, проконсультировались с известными синоптиками и авиационными специалистами.

И попытались заново осмыслить всю проблему.

Обвинения Бэрду строились на том, что, во-первых, время полета не соответствует возможностям самолета, тем более что была неисправность в моторе. Во-вторых, на несоответствии фактических погодных условий и тех, что приведены Бэрдом в отчете.

Для полета Бэрд использовал трехмоторный «Фоккер VII-3м». Крейсерская скорость самолета — 165 километров в час, максимальная — до 200. Но Лильеквист указывает меньшую среднюю скорость и выводит ее — это его основная ошибка — из выборочного анализа других полетов самолетов данного типа. Полетов разной протяженности, которые имели различные цели, задачи и, естественно, скорость, которая от полета к полету значительно колебалась. Примечательно, что автор не использовал данные летных испытаний самой фирмы и некоторых рекордных перелетов. Наиболее точны все же эти паспортные данные. Ничуть не рекламные, как утверждает Лильеквист, а скромно заниженные. Ведь «Джозефин Форд» подняла такой вес, который не отважилась рекомендовать даже сама фирма. Паспортные данные и надо брать за основу. Им отчет Бэрда не противоречит.

Но ведь была неисправность в моторе? Однако после возвращения «Джозефин Форд» было установлено, что в баке вылетела заклепка и масло вытекло лишь до уровня образовавшегося отверстия. Оставшегося масла вполне хватало до конца полета. Исследуя график полета, мы обратили внимание, что скорость самолета после обнаружения неисправности упала, но ненадолго (Бэрд из осторожности на некоторое время снизил обороты правого двигателя). На это почему-то критики не обращали внимания.

Аргумент номер два. Синоптическая обстановка. Спешка с вылетом из Кингс-Бэя скорее всего и объясняется не желанием любой ценой опередить «Норвегию», а именно опасением упустить хорошую погоду. И сегодня арктическая погода небезразлична для авиации, а в ту пору, да почти без приборов...

Из отчета Бэрда явствует: до полюса был слабый восточный ветер, вблизи полюса штиль, и на обратном пути довольно свежий попутный ветер. Отсюда и разность во времени полета: до полюса 8 часов 26 минут, обратно — 7 часов 13 минут. Лильеквист же утверждает — полет проходил практически в безветренной обстановке, не сказывавшейся на путевой скорости. Свое заключение он делает, ссылаясь на полет дирижабля «Норвегия» 11 мая, утверждая, что ветровая обстановка за сутки не должна была сильно измениться. Но ведь и сегодня, спустя пятьдесят лет, когда наши знания о погоде значительно расширились, когда в Арктике работает густая сеть метеостанций, никто не удивляется, сколь причудливыми могут быть местные особенности погоды в поле любого классического антициклона.

Мы попросили Гидрометцентр СССР по имеющимся данным проанализировать ветровую обстановку 9 мая 1926 года. Синоптики подтвердили правильность данных Бэрда.

Авторы произвели новые расчеты скоростей полета по всем участкам маршрута с использованием всех измерений Бэрда и результатов оценки ветровой обстановки. Особенно внимательно анализировался обратный путь с полюса — ведь на нем не производились измерения координат, да и время прилета нечетко зафиксировано. Но полученные результаты не противоречат паспортным данным самолета.

Итак, технико-синоптические данные не могут быть «свидетелями обвинения».

На этом вопрос с обвинением Бэрда можно было бы считать при этих данных исчерпанным — они ничего не доказывают.

Если бы не третий «аргумент», приведенный Монтегю. В своей книге он добавляет свидетельство полярного летчика Бернта Бальхена, которому покойный Беннет якобы признался, что «Джозефин Форд» не долетела до полюса...

Свидетелей этого разговора не было, и теперь никто не может его подтвердить или опровергнуть. Мог ли он вообще состояться, а если все же какой-то разговор и произошел, то можно ли безоговорочно верить запоздалому «свидетельству» Бернта Бальхена? Так проблема «были ли Бэрд и Беннет над Северным полюсом?» перестает быть только технической.

Возможность установить приоритет не всегда совпадает, если так можно сказать, с физическими возможностями объекта. Северный полюс — географический объект, не имеющий ярко выраженного характера в том смысле, что на нем нельзя сложить из камней гурий, оставить записку и зафиксировать навечно факт его достижения.

Именно поэтому в случае с Северным полюсом возрастает ответственность первопроходцев в правильности определения координат. И любая неясность дает повод к ревизии. Оправдаться можно лишь характером всей деятельности до и после подвига.

Так как такая ревизия само по себе дело вероятностное, зависящее от различных мотивов, ее вызвавших, то в случае с адмиралом Бэрдом их надо искать в столкновении человеческих характеров.

Бэрд — ему было ко времени полета уже под сорок — натура сложная. Полет на полюс для него не авантюра или увеселительная прогулка. Замысел вынашивал много лет. Приобрел хорошую практику аэронавигации в арктических условиях. И, скажем, сломайся этот злосчастный секстант не на обратном пути, а в самом начале полета — пока не исчезли с горизонта видимые ориентиры гористого Шпицбергена — были и такие предположения у скептиков, — как повел бы себя Бэрд? Думается, смоделировать поведение опытного командира не трудно. Конечно, вернулся бы. Лететь вперед бессмысленно. Идти на обман? И почти полсуток закладывать галсы в виду ориентиров Шпицбергена?

Но к чему тогда включать в отчет пустяковое повреждение масляного бака? И зачем возвращаться раньше времени? Наверное, человек, заранее «вычисляющий» обман, уж позаботился бы, чтоб и тут было полное алиби.

Возвращение было радостным, триумфальным, с победой.

И счастливая эта сумятица длилась, как после удалось установить, целых двадцать минут. Назвали два крайних срока — 16.07 — самый ранний и 16.28 — самый поздний. Невероятная на первый взгляд ситуация! Но вспомним, ведь ставился не рекорд скорости. Время тут выступало фактором второстепенным.

Комитет в составе Г. Митчела из службы береговой и геодезической съемки, Г. Аверса — главного математика-геодезиста этой службы, А. Бумстеда — главного картографа Географического общества тщательно проверил все построения и вычисления Ричарда Бэрда и подтвердил факт достижения полюса.

А теперь обратимся к норвежцу, лейтенанту Бальхену. Старт «Джозефин Форд» был трудным. Амундсен, наблюдавший мучения американцев, выделил им в помощь из состава своей экспедиции расторопного и толкового помощника — и молодой лейтенант старается. Его советы оказываются наилучшими: и как починить сломанную лыжу, и о времени старта в полночь, когда подморозит чуть сильнее.

Бальхен восторженно встречает возвращение американцев с полюса. Бэрду все это нравится, и перед отплытием со Шпицбергена он неожиданно приглашает Бальхена в Америку. Прямо сейчас. Без заезда домой. Этим же судном. Будущий адмирал рисует лейтенанту захватывающие перспективы. У кого не закружится голова! А Бальхену всего лишь двадцать шесть лет!

Но вскоре в их отношениях появились как бы первые неясности... Бэрд, на Шпицбергене веселый, обаятельный, по возвращении в Штаты становится заметно прохладнее. И первый укол самолюбию молодого лейтенанта был нанесен, когда его не пригласили на официальные торжества. «Вы не участник экспедиции», — сухо пояснил Бэрд.

(В общем, национальному герою Бэрду не мешало бы немножко быть добрей. Но — очередное воинское звание. Слава... Люди к нему тянутся, но внутренне он холоден. Это и впоследствии будет отмечено не раз. Как, впрочем, и отметят — вот, мол, странность! — не раздумывая бросился в антарктическую воду, когда за борт свалился зазевавшийся матрос. Человеческие характеры сложны. Трудно их оценить однозначно.)

Итак, были большие торжества. А Бальхена иммиграционные власти даже не выпустили на берег.

Тем не менее спустя год Бальхен — участник трансатлантического перелета «Америки» под командованием Бэрда: Беннет перед этим сломал ногу, и Бэрд назначил норвежца первым пилотом. Но при награждении Бальхен опять обойден. Официальная причина отказа — не гражданин США.

А вот с Флойдом Беннетом у Бальхена складывалось совсем по-иному. Беннет, хотя и тоже национальный герой, в душе по-прежнему оставался простым парнем. Да и в звании — унтером. А тут смущающийся молоденький лейтенант. Хороший летчик. Это Флойду нравится. Им чаще приходится бывать вместе, чем видеться с Бэрдом. Шеф занят организационной стороной рекламных полетов, зондирует в высоких кругах почву насчет экспедиции в Антарктику.

Беннет и Бальхен работают вместе. Испытывают и доставляют покупателям самолеты фирмы «Фоккер». И вот в одной из командировок, как явствует из книги Монтегю, ночью в отеле Беннет вдруг сказал Бальхену: «...Ты знаешь, что Бэрд и я никогда не достигали Северного полюса... Мы летали вперед и назад в продолжение 14 часов...»

Ошеломляющее признание.

Тем более запись в дневнике Беннета иная: «...Мы находились в полете восемь часов тридцать минут... Бэрд прошел вперед и крепко пожал мне руку... Я понял, что мы достигли наконец Северного полюса... Из-за рева моторов нельзя было разговаривать... Мы ничего не сбросили вниз на лед, так как Пири в свое время водрузил здесь флаг...» Чему же верить?

Записи Беннета, сделанной сразу по горячим следам, или реконструированному много лет спустя разговору с человеком, который в те далекие времена, по собственному утверждению, неважно владел английским.

И — главное.

Книга Бальхена по отношению к Бэрду в общем-то благожелательна, и в ней упомянутого «признания» нет. Но Монтегю ссылается на первоначальную редакцию рукописи, в которой этот разговор приведен...

Опять же предположим, что это признание есть в черновике книги Бальхена. Но зачем Бальхену вдруг понадобилось припоминать слова, якобы сказанные давно умершим человеком, может быть, его другом?

...Успех северополярного полета давал предпосылки к расширению высокоширотных исследований. К тому же еще никто по воздуху не достиг полюса Южного. И Бэрд подбирает людей. Идеальным первым помощником он считает Беннета.

Познакомились Бэрд и Беннет далеко от Арктики, во Флориде, в 1917 году. Простой и смелый парень приглянулся Бэрду. Оба они служили на военной базе. Через восемь лет Беннет уже был первым пилотом в летном отряде Бэрда в Гренландской экспедиции Мак-Миллана. Вполне естественно, когда Бэрд готовился к прыжку на полюс, выбор пал на Беннета. Предположим, шевельнулась к тому же у честолюбивого Бэрда мысль, что унтер-офицер не сможет ни при каких обстоятельствах претендовать на значительную долю славы и приоритета.

Впрочем, Беннет, как и Бэрд, награжден специальной золотой медалью Географического общества, высшей американской наградой — Медалью Конгресса за Заслуги и тем самым возведен в ранг национального героя.

Видимо, Бэрд любил Бэннета искренне. Наверное, была между этими разными людьми большая дружба, которую стыдятся доверять прессе. А Беннет вот внезапно умер... И перед смертью взял с Бальхена слово — что бы ни случилось, тот непременно должен лететь на Южный полюс вместе с Бэрдом.

Более десятка лет совместной работы связывали Бэрда и Беннета. Неспроста флагманский самолет южнополярной экспедиции назван именем покойного. И портрет его висит в рабочей комнате шефа на антарктической станции «Литтл Америка». И камень с могилы сброшен над Южным полюсом. И многократные упоминания в дневниках...

Не представлял ли Бэрд характер молодого лейтенанта похожим на характер своего покойного друга? Но Бальхен — другая натура. Ему бы самому руководить, а не подчиняться...

Бэрд назначает Бальхена начальником летного отряда вместо покойного Беннета. Но быть начальником летного отряда еще не значит лететь на Южный полюс. Право выбора пилота шеф оставил за собой. Скорее всего это будет американец.

Событиям часто свойственно развиваться непланируемыми путями. Незадолго перед броском на Южный полюс, во время одного из полетов в глубь Антарктики для устройства промежуточной базы, Бэрд и его американский экипаж сделали вынужденную посадку. Кончился бензин: вовремя не заметили течь. Бэрд явно недоволен. Нерасторопность летчиков чуть не привела к потере основного самолета. Мог сорваться полет к Южному полюсу!

Не вдаваясь в подробности, скажем — Бальхен опять сумел проявить свои познания и сообразительность. Он прилетел на легком одномоторном самолете, выручил шефа. И тому пришлось подавить растущую неприязнь к самостоятельному, неподвластному норвежцу и во имя здравого смысла назначить первым пилотом для полета на Южный полюс именно его.

И вышло не совсем складно. Ведь к лаврам Амундсена, покорившего Южный полюс на собачьих упряжках, добавляются лавры и второго норвежца. На американских крыльях. Как отреагирует американское общественное мнение?

А вот как.

Самый неприятный сюрприз ожидал Бальхена по возвращении в Штаты. Его не включили в число награжденных, более того — полиция обвинила его в мелком нарушении иммиграционного закона и предъявила ордер на арест.

Разразился скандал. И, чтобы его замять, Бальхену спешно дают американское гражданство. Впрочем, Бэрд мог бы все это предусмотреть заранее. Да не хотел, что ли?

После Антарктики пути Бальхена и Бэрда расходятся. Норвежец продолжает служить в военно-воздушных силах, потом стал одним из крупных консультантов НАТО по Скандинавии и Арктике. Бэрд занимается Антарктикой.

Так вроде бы закончился негласный спор скандинавов и американцев о первенстве на воздушное открытие Северного полюса. Хотя Амундсен в 1926 году и позволил Бэрду рыцарски себя опередить. (И, по правде говоря, тем самым и вызвал взрыв скептицизма в скандинавской прессе.)

Но поединок характеров не закончился: шрамы обиды не исчезают. Много лет спустя командиру одной из крупных арктических эскадрилий американских ВВС в Гренландии полковнику Бальхену после его вообще-то вполне обычного полета в глубь Арктики, с залетом на полюс, сержант аэродромной команды скажет:

— Сэр, а вы первый человек, побывавший над двумя полюсами.

— Как так? — удивится Бальхен.

— Да ребята болтают разное про адмирала...

И всколыхнется старое...

Они не встречались много лет. И вот оба приглашены на торжества по случаю пятидесятилетия первого полета братьев Райт.

Казалось, все в прошлом. Адмиралу под семьдесят, и полковнику за пятьдесят. Они обменялись вежливыми рукопожатиями. Наконец адмирал приглашает полковника отойти в сторону. Он хочет что-то сказать. Неужели признание! Будет снята натянутость их отношений.

Но адмирал срывается. Говорит грубости. Их ссору слышат журналисты. Опять сенсация. Сцепились герои!

Адмирала можно понять. Честолюбивый, властный, он болезненно переживал то, что слава его неумолимо уходила в тень. Ну, были еще экспедиции в Антарктику. Даже грандиозные. Но ничего ошеломляющего они не принесли. Расширялась и углублялась сторона научная, спортивное рекордсменство закономерно отступало. И молодые ученые, оказывая номинально уважение стареющему адмиралу, все же начинали считать его неким анахронизмом. И действительно, эпоха героических земных перелетов минула. Человечество стояло на пороге космической эры.

А тут еще прилипчивые обвинения — и над Северным полюсом-де не был. И своенравный скептик полковник Бальхен, сидящий там, в Гренландии, на военной базе и, судя по всему, преуспевающий, наверное, сплетничает. Ведь это миф, что скандинавы молчаливы.

Это была последняя их встреча. Спустя три года, в 1957 году, адмирал, увенчанный всеми возможными наградами, степенями и званиями, умирает.

А через некоторое время Бальхен пишет мемуары. И не то чтобы прямо чернит Бэрда, а так, вскользь. Над Антарктикой путался с навигационными определениями. Значит, и в Арктике был не силен... И Беннет навигацию не знал... В общем, думайте, как хотите.

А Бэрд, между прочим, писал о Бальхене только с уважением.

Трое и полюс

Книга Бальхена оказалась в основном корректной. Все скрыто в подтексте. Рукопись, которую он показал семейству Бэрдов, в числе которого был и сенатор, брат покойного адмирала, подверглась правке. И лишь после смерти сенатора Монтегю рискнул предать гласности эту первоначальную редакцию книги Бальхена.

Кстати, Монтегю приводит также слова Коры Беннет, якобы сказанные Бальхену в день, похорон ее мужа. Мол, смерть Флойда — лучший подарок Бэрду.

И опять намеком. Снова никаких прямых указаний. Толкуйте как удобнее.

А если уж Кора Беннет знала что-то такое, мы вправе бы ожидать, что, собравшись с мыслями, в книге воспоминаний, которую она издает в 1932 году после смерти Флойда Беннета, это будет сказано.

Но в книге Коры Беннет об этом ни слова. Так был ли разговор по возвращении с Арлингтонского кладбища? Не «реконструировал» ли его Бальхен много лет спустя так же, как и ночной разговор с самим Беннетом в гостинице? И по той же причине?

Спросить об этом полковника честно и прямо уже нельзя. Он умер, пережив своего бывшего командира на шестнадцать лет. Последний из странного союза трех. Единственный, кроме двух, имевший наиболее близкое отношение к загадке. Или к ее загадочной тени...

* * *

Подвести итог всей этой истории спустя пятьдесят лет после полета почти невозможно. «Признание» Беннета повисает в пустоте. Тайну знали только двое. Их уже нет. И даже если в семейном архиве Бэрдов хранится какое-нибудь предсмертное письмо адмирала, вряд ли родственники дадут ему ход. Не в интересах их и не в интересах нации развенчивать своего героя. Впрочем, мы убедились вместе с читателями — есть мнения иные...

Д. Алексеев, П. Новокшонов

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: Северный полюс
Просмотров: 4641