Сотворение Севера

01 октября 1977 года, 00:00

Сотворение Севера

Странный закат разливался перед нами. Не полоска зари — закрывая полнеба, висел над землей сотканный из густых светящихся волокон тяжелый занавес. Казалось, что он шелестит... Фиолетовые и багровые полосы, переплетенные синими, оранжевыми, розовыми, серебристыми нитями, изгибаясь, волнисто ниспадали от зенита к горизонту.

— Да, — сказал мой случайный попутчик, закидывая за плечо тощий рюкзачок. — Вся красота земли ушла к небу...

Мы шли вдоль железнодорожного полотна. Солнце после короткой передышки снова выскочило из-за горизонта. Вздрогнули рельсы: навстречу нам шел состав.

— Продукты везут, — заметил попутчик. Мимо пробегали рефрижераторные секции. — Вот так же и землю возим...

— Какую землю?

— Обыкновенную. Почву. — Помолчал, добавил: — Для теплиц... — И, ковырнув носком сапога кочку, вздохнул с досадой: — Убогая земля!

«Убогая земля!» Был в этих словах какой-то внутренний диссонанс...

Поправка на НТР

Что значит «Север»? — вопрос не новый. И чтобы избежать терминологической путаницы, четко договоримся: наш сельскохозяйственный Север — это территория, где сумма так называемых активных температур меньше 1600 градусов. Этот незримый температурный рубеж считается границей устойчивого полевого земледелия. Такой климатический Север не тождествен географическому, ибо включает в себя и большую часть Сибири, Дальнего Востока. Продукты питания туда тоже в основном приходится завозить из центральных и южных районов страны.

Но давайте уточним проблему. Если послана на Север экспедиция, продовольствие ей можно доставить хотя бы на вертолете. Если же на Севере климатическом построен город, возникает дилемма: либо производить продукты питания на месте, либо их привозить. Можно подсчитать, во сколько обойдется морковь (капуста, молоко, мясо и т. д.) северного производства по сравнению с южным вариантом. Последний выходит дешевле. Однако стоит обольщенному этой арифметикой прикинуть транспортные и прочие дополнительные расходы, как вдруг задача теряет свою однозначность. Появляется множество «иксов»: что везти, куда везти, каким транспортом, в каких масштабах? Можно, конечно, и парное молоко доставить за тысячи верст, сохранив первозданную теплоту, — это техника сумеет сделать, но не запротестует ли экономика? Ведь земледельческий Север — это половина территории страны. И какая половина... Самые грандиозные стройки, самые перспективные промышленные центры, самые юные города, самые многочисленные потоки новоселов.

Да, Север — наш важнейший сырьевой «цех». Но не только. Север в такой же мере дом для миллионов людей. Дом, который смотрит в будущее. Мы идем на Север жить. И бесконечные хвосты продовольственных караванов — совместимы ли они с нашими темпами, с нашими задачами?

Нам нужны не только рудные и прочие сокровища Севера, нам нужны его колоссальные пространства. И если НТР ставит перед нами небывало масштабные проблемы, то она предоставляет и масштабные возможности для их реализации. Не будем доказывать, рентабельно или нерентабельно возить продукты питания на Север. Поставим вопрос совсем иначе. Не как «кормить» климатический Север, а как превратить его в житницу, в гармонично развитый край промышленных и аграрных комплексов, в полноценную, полнокровную, обжитую часть страны...

«Задача завоевания целого материка»

— Именно об этом мечтал еще десятилетия назад Николай Иванович Вавилов, — сказал директор ВИРа, академик ВАСХНИЛ, Герой Социалистического Труда Дмитрий Данилович Брежнев.

Перехватив мой взгляд (я с пристрастием изучал антураж директорского кабинета), Дмитрий Данилович как-то торжественно произнес:

— Николай Иванович работал в этом кабинете. Вот и решили восстановить все как было...

Да, идеи о «северной житнице» впервые высказал полвека назад Н. И. Вавилов. И вопрос поставил именно по-современному — не о том, ввозить или не ввозить продукты питания, а вот как: «Наряду с продвижением земледелия к Крайнему Северу в связи с развитием промышленности и путей сообщения встает еще более грандиозная задача осеверения советского земледелия... Встает задача завоевания целого материка».

Еще в 1919 году по указанию В. И. Ленина при ВСНХ была образована Комиссия по изучению Севера. На следующий год в Хибины, приехали геологи. А три года спустя, когда стало ясно, что здесь будет город, точнее, города, к геологам присоединились биологи, селекционеры — группа молодых исследователей. Всю практическую деятельность по освоению Кольского полуострова направлял С. М. Киров. Геологами «командовал» академик А. Е. Ферсман, биологами — академик Н. И. Вавилов, первый директор Всесоюзного института растениеводства. В общем, «звезды первой величины». И пока геологи искали руду в горах, биологи искали свою «руду» — в почве и растениях — «руду плодородия».

И вот там, на разъезде Хибины, молодым агрономом и селекционером И. Г. Эйхфельдом и его товарищами были проведены первые опыты.

Сплошной галечник, тундра, болота — вроде бы и выращивать ничего нельзя. Исследователи привезли несколько вагонов навоза, раскопали землю, убрали камни, внесли удобрения и посеяли самые обычные овощи — морковь, репу, брюкву, капусту. И... получили урожай.

Это был не бог весть какой богатый урожай. Но он был впервые собран за Полярным кругом — на первых сантиметрах созданной человеком почвы.

Казалось бы, что в том особенного? Внесли органические удобрения — появилась почва. Все так просто и естественно. Увы, все обстоит гораздо сложнее. Начнем с того, что «созданная человеком почва» всего лишь образ. Строго говоря, человек почву не создает — это делают микроорганизмы и сами растения. Человек создает лишь благоприятные условия для того, чтобы шел этот биологический процесс, направляет его, интенсифицирует.

Получив «в долг» удобрения, растение не просто использует их для своего развития, но и обогащает землю продуктами своей жизнедеятельности, включая процесс, который приводит шаг за шагом, сантиметр за сантиметром к образованию почвы.

В 1963 году академик ВАСХНИЛ и АН Эстонской ССР И. Г. Эйхфельд, приехав на Кольский полуостров, увидел тот самый участок и не узнал его. Земля, давшая некогда первый урожай овощей за Полярным кругом, обрела почву — самый настоящий пахотный слой с гумусовым горизонтом. Двадцать сантиметров пахотного слоя...

Скептик может спросить: «А не чересчур ли все это долго?»

Во-первых, это недолго, а фантастически быстро. Для природы 20 сантиметров почвы — это 20 веков. И только при благоприятных условиях, которых там, на Севере, увы, нет. А этой почве сейчас чуть более полувека. Во-вторых, «работать» она начинает сразу, с первого дня и первого года. Надо только создать плацдарм для микроорганизмов и растений, а потом подкармливать их год за годом, наращивая этажи единожды заложенного здания. То есть выполнять производственные операции, которые и составляют суть земледелия в любой зоне — на Севере ли, на Юге ли...

Но почва ведь не самоцель — нам нужны высокие и устойчивые урожаи. И здесь неумолимый закон больших чисел заставляет идею начать первый виток.

В поисках союзника

Подсчитано: если освоить 30 процентов территории Севера, продуктами питания можно обеспечить 260 миллионов человек.

В чем же тогда проблема?

В масштабах! Дело в том, что сегодня освоено не тридцать процентов, а примерно один. И для того чтобы превратить в пашню еще один процент северной земли, нужно ежегодно, в течение нескольких лет, вносить только одних органических удобрений больше, чем вывозится на все поля страны. Немыслимое количество! Как быть?

Сейчас сельское хозяйство на Севере носит ярко выраженный очаговый характер. Очаги создавались вокруг городов, а города — на месторождениях, а месторождения — отнюдь не там, где удобно земледельцу. Скорее наоборот. И хотя многие хозяйства добиваются и высоких показателей, и рентабельности производства, экономические критерии не могут сказать здесь своего решающего слова. В таких условиях важно дать людям свежие овощи, обеспечить животноводческие фермы кормами, дать столько, сколько позволяет земля, дать такой ценой, какую эта земля потребует. Но никакое расширение этих очагов не решит «проблему масштабов». Мы неотвратимо упремся в «немыслимое количество».

Где же выход? Выход есть. Наряду с подсобными хозяйствами при городах создавать самостоятельные сельскохозяйственные районы, аграрные комплексы, «привязанные», образно говоря, не к геологическим месторождениям, а к биологическим, то есть к местам, наиболее благоприятным именно с точки зрения земледелия. Это позволит наращивать выпуск продукции не только за счет расширения площадей, но прежде всего за счет высоких урожаев, высокого уровня механизации, за счет эффективности всего производственного цикла. И арифметика «немыслимых количеств» удобрений, которые действительно нужны северной земле, теряет роковую однозначность.

На Крайнем Севере, например, в период освоения новых земель надо вносить на гектар ежегодно по 100—200 тонн органики, повышенные дозы минеральных удобрений (примерно вдвое больше, чем в средней полосе). В отличие от подсобного хозяйства при промышленном центре, лишенного «права выбора», крупный аграрный комплекс размещается там, где те же 100 тонн внесенной органики могут дать более весомую отдачу. А можно еще использовать торфяники, требующие много меньше органических удобрений, или сделать ставку на пойменные луга и развивать кормовую базу животноводства. Одним словом, надо оптимально эксплуатировать те биологические возможности Севера, которые предоставляет сама природа. Искать союзника в ней самой!

И такие союзники есть. Например, световой день, который на Севере больше, чем на широте Молдавии и Кубани.

Длинный световой день заставляет растение «работать» более интенсивно, активизируя процесс фотосинтеза, и в результате вегетативная масса — корни, стебли, листья — наращивается быстрее, чем на Юге, то есть те растения, которые интересуют нас именно вегетативной частью, дают на Севере прекрасные урожаи.

А что значит «корни, стебли, листья»?

Это овощи и травы.

Спасти дикаря!

Старший научный сотрудник отдела клубнеплодов ВИРа Мария Александровна Вавилова проработала на опытной полярной станции без малого два десятка лет. Занимаясь селекцией картофеля, вместе с коллегами создавала новые сорта, которые с Кольского полуострова разошлись по всему Северу и сейчас успешно завоевывают труднейшие плацдармы в зоне БАМа.

Разговор о картофеле, взятый лишь в качестве конкретного примера деятельности селекционера, наводит нас на неожиданные обобщения.

Вот высажен сорт, который у себя на родине, в средней полосе, славится всеми возможными достоинствами: он и вкусный, и питательный, и крахмала много, и клубней много, и все они один к одному, крупные, аппетитные... А как он ведет себя на новом месте? Извлекаем из земли: крохотные клубенечки, размером с грецкий орех. Не хватило тепла и времени для развития. Лето короткое. Вот вам и задача для селекционера: Северу нужны сорта скороспелые и хладостойкие. В последнее качество входит нетребовательность к теплу вообще и устойчивость к заморозкам, от которых не застрахован в большинстве районов Севера ни один летний месяц, разве что июль. Если зима для растения — это как неприятельские полчища, явно превосходящие по силам — супротив них не попрешь, — то заморозок вроде бандита, бьющего ножом в спину в самый неожиданный момент. Воспитать в растении устойчивость к заморозкам — это, по существу, удлинить период роста, сохранить количество и качество «плодов земли».

Из Южной Америки (Перу и Чили) академик С. М. Букасов привез в свое время дикий картофель. Тот самый, что четырьмя веками раньше завезли в Европу испанцы, так сказать, первозданный предок всех культурных сортов. Растет «предок» на своей родине в трудных горных условиях, отличается дьявольской выносливостью, живучестью. До семи градусов ниже нуля может выдержать! Вот и надо соединить выносливость дикаря и множество полезных качеств культурного сорта, соединить в известном смысле антагонистические (и не всегда соединяемые) начала. И не только соединить, но и от чего-то «дикарского» избавиться. Наш картофельный «предок», например, располагает свои клубни не компактным, знакомым каждому образом, а разбросанно, на многочисленных, длинных, до полутора метров, побегах.

Дикарю это нужно — захватить жизненное пространство, а культурному растению подобное ни к чему. Но этот свой наследственный признак «предок» настойчиво «проталкивает» в гибрид — в будущий северный сорт, и селекционерам приходится изрядно поломать голову, чтобы деликатно отвести неуместные притязания дикаря.

И все же возможно дать культурному растению северную выносливость. Но при условии, что есть выносливый дикарь. А на него дефицит! Исчезает в Андах дикий картофель, оказавшийся главным оздоровителем всех культурных сортов картофеля. Исчезают дикари там, где на нетронутые земли стремительно наступает промышленность. Вот в какой клубок все запутывается сейчас на Земле: комплексное освоение Севера оказывается в зависимости от сохранности флоры в Латинской Америке. Изготовить же на заказ «ген хладостойкости» мы, увы, не можем. Да и не в одной хладостойкости дело! На развитие растения влияют мириады факторов, мы выделяем и практически используем лишь некоторые, вряд ли ведая до конца обо всех тайнах, которые несут в себе «соки земли». Не какой-нибудь, а именно этой земли, данного конкретного участка. Но все эти тайны «знает» растение — знает своими клетками, своими хромосомами, и только оно может передать эти тайны своим более совершенным родичам, прошедшим через лабораторию селекционера.

Этим и занимается сейчас экспедиция Всесоюзного института растениеводства имени Н. И. Вавилова. Именно там, где пролег главный вектор освоения суровых пространств, — в зоне БАМа.

Диалектика идеи

Сейчас ученые более тридцати научно-исследовательских институтов и организаций ведут поиск районов, где может быть создана надежная продовольственная база для населения зоны БАМа (не будем забывать, что климатически это тоже Север!). Когда-то «вавиловцы» начали сельскохозяйственное освоение — на Кольском. Сейчас они снова на самом переднем крае северной целины: проведены испытания овощных культур в районе Усть-Кута — и получены урожаи выше, чем в средней полосе. Северные сорта, созданные на опытной полярной станции ВИРа, будут выращиваться в сельскохозяйственных районах зоны БАМа, включая и такие, где тяжелые природные условия либо не позволяли вообще вести земледелие, либо оно находилось в зачаточном состоянии. А недавно «вступил в строй» опорный пункт ВИРа в Зейском районе, где будет производиться примерно половина всей сельскохозяйственной продукции для зоны БАМа, а в перспективе и для будущих территориально-производственных комплексов, прилегающих к магистрали.

Зейский опорный пункт ВИРа — это семь человек. Руководит всей работой Галина Руденко. Три научных сотрудника — Валентина Ефремова, Надежда Пантелеева, Владимир Фарбер. И три лаборанта. Вот и весь коллектив. Молодежь, комсомольцы...

Амурско-Зейская долина — своего рода оазис. Благоприятные условия: много солнечных дней, достаточно тепла. Поэтому и отводится долине особая роль, с дальним прицелом. У сотрудников опорного пункта задач много — и ближних и дальних. Самое ближнее, неотложное — подготовка сортов для выращивания на зейской земле. Сразу же, с первых дней — максимальная отдача производству. Это главное. Предстоит изучить тысячу образцов: овощи, картофель, кормовые культуры, — ведь до сих пор там выращивался, как правило, лишь картофель, немного моркови. А надо «запустить» весь зеленит конвейер питания.

И еще надо изучить болезни растений, чтобы не терять драгоценный урожай: раз уж появляются здесь новые сорта, то найдутся и опасные для них микроорганизмы, с которыми лучше познакомиться заранее.

Из дальних задач — селекция. Специально с расчетом на конкретные районы, конкретные природные условия именно тех мест, которые станут главными плацдармами промышленного и сельскохозяйственного освоения Севера.

И вот здесь, на этом витке идеи, я понял диссонанс сочетания слов «убогая земля». «Убогая земля!» — мысленно повторил я, и перед глазами почему-то встали феерические сполохи заката над тундрой. «Убогая!» Дескать, должны помочь ей... Должны? В природе никто никому ничего не должен. Должен — понятие исконно человеческое. Должен — это задача для нас. Вот с этого и начался путь идеи.

Первый ее виток тонул в розовых облаках дерзкой романтики. Растопить вечную мерзлоту и превратить Север в цветущий сад! Были такие соображения и даже проекты... Их оптимизм проистекал из благих намерений, помноженных на незнание северной экологии и пренебрежение к жестоким законам экономики. Но идея будила и озаряла, пока не появился безымянный скептик, произнесший единое слово: «Зачем?» Зачем на Севере сад? Это был второй виток в развитии наших представлений, как бы диаметрально противоположного характера.

Но исходил из того же посыла — «убогая»!

И так было, пока не вышел на старт БАМ и идеи Николая Вавилова не обрели второй молодости. Северная земля должна стать плодородной. Не садом, конечно, но житницей...

Для этого надо сделать еще один виток в осмыслении проблемы и полностью отрешиться от концепции «убогой земли». Это ведь более образ, аллегория, нежели истина в последней инстанции. Не будем впадать в ложный пафос, настроимся на деловой лад, чуть-чуть позаимствовав от «витка № 2» предельно реалистический настрой. Это не страшно — потерять перспективу нам не даст БАМ. Реалистически же надо бросить на чашу весов не только плодородие. Ведь не земле плодородие нужно, а нам.

Что же касается земли, то будем откровенны: ей нужна стабильность, устойчивость природных связей. И значит, требуется от нас — без всяких аллегорий — простое и честное уважение к этой земле, мудрость и осмотрительность во всяком в нее вторжении, дабы наряду с плантациями, полями и огородами цвели ее цветы, росли ее плоды-ягоды, ее мхи и травы, посылающие, кстати, с арктическими ветрами перенаселенному Центру и Югу мощные потоки кислорода. И пусть будет тайга со всем своим зверьем, и болота со своей персональной и подчас неповторимой микроэкологией, и чистые реки — на радость нам и, главное, нашим потомкам. В этом и сила НТР, что она не только вкладывает нам в руку новое, более могучее орудие труда, но и высвечивает новые горизонты знания. Гармония рудников, плантаций и первозданных, диких пространств — наша цель, сотворенный Север.

П. Короп, наш спец. корр.

Просмотров: 4362