Радуга над саванной

01 октября 1977 года, 00:00

Радуга над саванной

Гром ударил так, что дождевые струйки, стекавшие с крыши, вздрогнули. Небо свирепо рычало, грохотало. Казалось, будто поблизости стала на якорь эскадра линейных кораблей и они оглушающе палили из главных калибров.

Тучи цеплялись за пригнутые ветром макушки деревьев. Из-под туч, словно огненные дротики, вылетали молнии.

А в хижине без окон, крытой пальмовыми листьями, было сухо. Земляной пол устилали тростниковые циновки, вдоль стен стояли корзины. Вся мебель состояла из двух низеньких скамеек. На одной сидел я, на другой — хозяин в старенькой выцветшей рубашке с закатанными до локтя рукавами. Левой рукой он придерживал на коленях мачете, в правой держал точильный брусок. Рядом на циновке молчал дешевый транзистор, валялись две мотыги с отполированными до блеска рукоятками и еще один затупленный мачете. Коричневый матерчатый полог, заменяющий дверь, был откинут, и через проем в хижину влетали крупные брызги.

— Надо ж, какое место. В соседней деревне даже самый сильный ливень и тот без грозы обходится. А у нас тучи, как сойдутся, давай молнии в землю вгонять. Все в одно место. — Хозяин с ожесточением задвигал по мачете бруском.

— С чего же к вашей деревне такая немилость?

Снова небо из края в край расколол громовой залп. Хозяин не ответил, видно, не услышал из-за грохота мой вопрос.

В хижину меня загнала гроза. От Локоджи, городка у слияния Нигера с притоком Бенуэ, до Окене всего километров шестьдесят. И я рассчитывал проскочить их без задержки. Но где-то уже перед самым Окене разверзлись хляби небесные, и хлынул тропический ливень, один из тех, без которых в дождливый сезон в Нигерии не обходится и дня.

Ураганный ветер ломал ветви деревьев. Временами при вспышках молнии возникало ощущение, что машина перестает слушаться руля, что вихрь подбрасывает ее, как мячик, и она несется вприпрыжку по скользкой дороге. Тропическая стихия демонстрировала свою свирепую удаль. Признаться, в душу закралась тревога. Я сбросил скорость и стал посматривать на обочины в поисках укрытия. Впереди что-то зачернело, и вскоре я разглядел сквозь водяную стену одинокую хижину. В дверном проеме выросла человеческая фигура, призывно замахала рукой. Так я и познакомился с Дайо Умо...

Его слова о том, что молнии всегда бьют в одно место, удивили меня. Я подвинул скамейку поближе к дверному проему и стал всматриваться в белесую пелену. Ливень скрадывал расстояния, но все же было видно, что молнии действительно слетались в одно и то же место где-то неподалеку. За огненными дротиками почти сразу следовал громовой раскат.

— С чего бы это, в одно место? — вновь спросил я.

— Ориша (1 Мифический покровитель гор и рек у нигерийской народности йоруба.) сокровище людям указывает.

— Ориша? Кто это такой?.. Вот что поведал Дайо.

В давние времена в здешних местах жил ориша, могучий богатырь, ставший богом. Он никого не боялся, перешагивал самые широкие реки, а оружием его вместо стрел на охоте были молнии. Однажды в эти края пришли иноземцы, и ориша, как ни был силен, не смог устоять перед ними. Прежде чем уйти, он спрятал сокровище. Сокровище то особое, людей силой наделяет.

Не хотел ориша, чтобы оно досталось иноземцам. Да и унести не мог, слишком тяжело было. «Сокровище со временем откроется бескорыстным людям, — наказал ориша. — Будет это тогда, когда человек на здешней земле освободится от власти иноземцев...»

Хозяин замолк и опять занялся мачете.

Дождь хлестал по-прежнему, и все молнии били в одно место...

В ноябре, вслед за тропическими ливнями, наступает черед Сахары показывать свой норов. День за днем, не слабея, — откуда только силы берутся! — гонит она в сторону экватора обжигающий ветер харматан.

Харматан подхватывает микроскопические песчинки, и эта пыль обволакивает все окружающее, проникает внутрь домов, как бы плотно ни были закрыты окна и двери. Чем ближе к пустыне, тем беспощаднее зной. Небо подернуто мутной дымкой, а солнце — какое-то расплывчатое, смазанное по краям, зловеще багровое — едва проглядывает. На деревьях, опаленные, жухнут листья, в саванне скручивается ломкими трубками трава. У людей от пыльного ветра першит в горле, слезятся воспаленные глаза.

В такую-то пору и приехали в Кадуну, административный центр Северо-Центрального штата, геологи Иван Романов и Вадим Карельский. Окраинные улицы встретили их непривычными для глаза приземистыми глинобитными хижинами. У колонок, набирая в ведра воду, толпились женщины в пестрых платьях. В открытые окна машины плыл густой чад жаровен, установленных прямо на улице, в котором отчетливо чувствовался главный компонент — подгорелое арахисовое масло. Во всю ширину проезжей части катили велосипедисты, лениво семенили тяжело навьюченные ослики. Лавируя между ними, машина медленно выбралась к центру Кадуны. Замелькали высокие современные здания с вывесками магазинов, банков, всевозможных фирм и компаний. Между ними за деревьями проглядывали белые виллы с тщательно ухоженными газонами...

Машина остановилась у двухэтажного дома, где жили советские специалисты. День приезда, как принято, отводится для того, чтобы прибывшие могли хоть немного отдохнуть после долгого, изнурительного пути. Однако Романов и Карельский отдыхать отказались. Освежились под краном и тут же попросили проводить их в местный минералогический музей.

Радуга над саванной

Перед командировкой в Нигерию Романов и Карельский изучили всё, что касалось здешних минералов и руд. Чего только нет в нигерийских недрах! Как тут усидеть, если до музея рукой подать. Обязанности гида взял на себя «старожил» Борис Подбелов. По узкой улочке вышли на центральный проспект Ахмаду Белло, обсаженный деревьями, влились в поток горожан, не спеша идущих по пыльной обочине, — тротуаров в городе нет.

Кадуна, несмотря на громкое название столицы штата, город отнюдь не столичный. Это можно было почувствовать с первых шагов. В Лагосе на улицах — орды ревущих автомашин, толпы народа. Здесь об автопробках еще и не слышали, а горожане предпочитают всем видам транспорта самый надежный — собственные ноги. Да и одежда иная. В Лагосе в моде европейские костюмы, мини-юбки. В Кадуне черную кожу мужчин оттеняют «тобе» — широкие белые рубахи и шаровары. Те, кто побогаче, щеголяют в «ригу» — длинных, наподобие халатов, одеяниях с вышивкой у ворота и разрезами по бокам. На головах «тагия» — круглые и плоские, как памирские тюбетейки, шапочки. У женщин наряд стандартнее — широкие куски тканей, свободно обвивающие стан.

На ходу геологи слушали рассказ Подбелова о Кадуне.

Ранее здесь было небольшое селение, принадлежавшее одному из местных эмиров. В начале нынешнего века Нигерия была захвачена англичанами. Как-то в маленькую деревушку на берегу полноводной реки Кадуна, у перекрестка караванных дорог, случайно заехал губернатор колонии лорд Лугард. Место это приглянулось ему, и он решил основать тут столицу северной области Нигерии. После завоевания Нигерией независимости Кадуна стала расти, и теперь ее население перевалило за сто пятьдесят тысяч человек (вполне приличный, по африканским меркам, уровень). Город стал административным центром штата. Геологическая же служба Нигерии избрала его своей постоянной резиденцией.

С центрального проспекта Подбелов, Романов и Карельский вышли на Джанкшен-роуд, а затем свернули к зданию геологической службы.

Несведущему человеку коллекция минералов могла показаться хаотическим нагромождением камней с буйной мешаниной красок самых различных оттенков и сочетаний. Впрочем, геологам достаточно было взглянуть на тот или иной экспонат, чтобы безошибочно определить, что есть что. Красно-коричневая порода — бокситы, черно-серая — цинковая руда. Рядом поблескивает свинцовая друза. Стенды с образцами асбеста, графита, огнеупорных глин, известняка, слюды, мрамора, поваренной соли, фосфоритов. Рядом желтело самородное золото, переливались металлическим блеском руды вольфрама и молибдена...

— Образцы образцами, но послушайте, что этот парень рассказывает, — прозвучал за спинами Подбелова и Романова голос Карельского. Рядом с ним стоял стройный юноша-нигериец, застенчиво улыбаясь. — Говорит, в Нигерии есть место, где какой-то ориша спрятал большое сокровище. Молнии там часто бьют. Повтори-ка еще разок, — попросил Вадим нигерийца и стал переводить.

Слушали, не перебивая.

— Интересно, — сделал заключение Романов. — А где это происходит? Или это просто сказка?

— Спрашивал. Слышал он об этом от стариков, но они тоже не знают места...

— Да, жаль. Если в этой истории есть хоть капля правды, стоило бы ею заняться всерьез...

Все трое — Романов, Карельский и Подбелов — до этого не знали друг друга. Они приехали в Нигерию из разных городов Советского Союза. Геофизик Подбелов — из Ленинграда, геолог по железу Романов — из Белгорода, специалист по углям Карельский — из Воркуты. Теперь им предстояло искать в нигерийской земле исходное сырье для металлургической промышленности — прежде всего железную руду и коксующийся уголь.

...В разных странах приходилось летать геофизику Борису Подбелову, пилоту Владимиру Морозову, штурману Рудольфу Краснову, но в такую сложную обстановку попали впервые. Начало аэромагнитных съемок совпало с сезоном дождей. С утра до вечера над землей висели плотные облака, начиненные грозовыми разрядами. Кончились дожди, из Сахары налетел харматан. Над саванной, унося в небо высохшую траву, затанцевали столбы крутящихся смерчей.

Но краснокрылый Ил-14 вылетал в любую погоду — и в «окна» между грозами, и в харматан, — день за днем прочесывая район в западной части Нигерии.

Бирнин-Гвари — крошечное местечко километрах в ста к северо-западу от Кадуны. До самого горизонта простирается плоская саванна с островками кустарника, покрытая пожухлой пепельно-серой травой. Геологи разбили свой лагерь неподалеку от Бирнин-Гвари, на левом берегу почти выпитой харматаном речки Марига. Геологи — народ, сдержанный на эмоции, — все же не могли скрыть своего волнения: по прогнозам геофизиков и магнитометристов, у Мариги на небольшой глубине залегает железная руда.

Несмотря на зной, на то, что раскаленные камни обжигали руки, а после первых же взмахов кирками на рабочих взмокали от пота рубашки, каждый день работали до самой темноты. С рассветом, едва багровый диск солнца выползал из-за мутного горизонта, снова шли в саванну. На скорый результат не рассчитывали, и поисковая партия упрямо вгрызалась в неподатливый каменистый грунт...

Неделя проходила за неделей. Под напором южных ветров, принесших дожди, незаметно отступила жара. Марига набухла, запенилась.

Чем ближе поисковая партия подходила к конечным точкам, тем сумрачней становились рабочие, буровики, геологи. Хотя Романов, руководивший поисковыми работами, еще не вынес окончательного «приговора», все догадывались, что месторождение Бирнин-Гвари, как ни досадно, не оправдало надежд. В конце концов пришлось объявить всей поисковой партии, что дальнейшая разведка в этом районе бесполезна. Мощность пластов в рудном теле небольшая — до метра. По содержанию железная руда тощая, труднообогатимая, запасы пустячные — едва-едва наберется двадцать миллионов тонн.

Сворачивались молча. Романов подбадривал товарищей: не нашли в этом месте, выйдем на руду в другом.

...Геологов иногда сравнивают с шахматистами: тем и другим приходится «просчитывать» не один вариант, но шахматист находится в более благоприятном положении. Прежде чем передвинуть на доске фигуру, он выбирает из многих ходов один, по его мнению, лучший, и к концу партии убеждается в правильности или ошибочности своих решений. У наших геологов такого выбора в Нигерии не было. Им нужно было просчитать все варианты — до конца обследовать каждую аномальную зону. А для этого требовались не часы и не дни, а месяцы. И все это время нужно держать себя в форме, не опускать руки при неудачах, не поддаваться усталости.

Первый шаг в геологической разведке — аэромагнитная съемка, которая позволяет обнаружить залежи железных руд. Но по показаниям приборов нельзя еще сказать, какие они — богатые или бедные. Ответ дает лишь детальная проработка каждой аномалии. Для этого и проводилась наземная съемка, накапливался материал о залежи, а во время камеральной обработки на полевой базе (попросту в «камералке») анализировали полученные результаты, изучали образцы, заполняли дневники, наносили на карту новые данные, писали отчеты для центральной геологической службы. Впечатляющими цифрами указывал в них Романов, сколько проделано геологопоисковых маршрутов, пройдено канав, заложено шурфов, пробурено погонных метров скважин. Потом стали обследовать аномальные зоны в окрестностях Кадуны, Фарин Рува, Аябы. Время от времени Романов вспоминал о сокровище богатыря-ориши. Конечно, легенда есть легенда, но вот то, что молнии бьют постоянно в одно место, — над этим стоило призадуматься. Партия переходила от залежи к залежи, и Романов при случае расспрашивал жителей о легенде. Ответы не радовали, как не радовали и результаты новых поисков...

После нескольких недель, проведенных в поле, Романов занимался камералкой. Он сидел у стола, заваленного темными восьмигранниками магнетита, пакетиками с геологическими пробами, рассматривал образцы минералов, делал записи в дневнике. Настежь распахнутая дверь вагончика раскачивалась на петлях, жалобно скрипела. Опять стояла такая жара, что воздух казался густым, тягучим, и ветер, влетавший в вагончик, не освежал, а обжигал.

На лесенке послышалась чьи-то легкие шаги.

— Изучателя земли Романова, то бишь геолога, могу видеть? — хрипловато спросил вошедший.

Романов обернулся.

На пороге стоял Карельский. Загорелый, с впалыми щеками, облупившимся носом, но, как всегда, веселый, неунывающий.

— Вадим, дружище! Каким ветром тебя занесло?! — похлопывая товарища по плечу, приветствовал его Романов. Он засуетился, из сифона налил шипучей газировки.

— На-ка, освежись с дороги!

Карельский взял протянутый стакан, сделал несколько глубоких глотков, потом стал пить воду медленно, смакуя. Сел, осмотрелся.

Всюду — под кроватью, стульями, на полках — лежали сероватые образцы пород. На столе под камнями и пакетиками проглядывала вырезанная из журнала цветная картинка — березовая опушка в зимнем убранстве. От нее повеяло воспоминаниями о родных местах, показалось, что в вагончике на какой-то миг стало прохладней. Скрип двери прервал нахлынувшие воспоминания. Карельский кивнул на образцы пород:

— Есть что-нибудь стоящее?

— Какое! Куда ни придем — пяток, десяток миллионов тонн. И все вразброс. У вас-то как? — вздохнул Романов.

— Кое-что наклевывается.

— Дай бог. А к нам зачем пожаловал?

— Мы неподалеку от вас расположились. Парнишка местный к нашей партии пристал. Смышленый, старательный. Вначале вроде бы ничего работал, потом загрустил. Спрашиваю, в чем дело, а он мне; «Скучно с углем возиться. Хочу руду искать». Поговорил с ребятами, надумали в вашу партию сосватать. Да ты его видел, помнишь музей в Кадуне? Реми! — повернулся Карельский к двери вагончика. — Заходи, покажись!

В вагончик робко вошел стройный юноша.

— А, старый знакомый! Вот уж не думал, что здесь встретимся. — Романов подвинул свободный стул, предложил воды.

— Хочешь, значит, с нами работать?

Юноша кивнул.

— Пока в рабочих походишь, потом подучишься, в буровики определим. Вместе руду на новом месте поищем.

— Где это? — спросил Карельский.

Романов разложил карту, осторожно карандашом нарисовал овал.

— Перед отъездом домой Подбелов советовал получше здесь покопаться. Геофизик Голубков там уже давно сидит. Приборы показали мощную аномалию...

— А если опять впустую?

Спокойное лицо Романова стало суровым, сбежались к переносице морщины.

— Может и такое случиться, не исключаю. Тогда... У русских исследователей всегда было доброе правило: если поищешь, то и откроешь сокровище. Пойдем в другое место, где-то руда должна быть. Впрочем, хватит о делах. Сейчас чай сообразим. — Романов сложил карту, сдвинул на столе камни, пакетики...

Колонна автомашин медленно вползала в селение. Романов ехал в головном грузовике. К дороге с обеих сторон подступали четырехугольные, крытые пальмовыми листьями мазанки. В пыли около хижин копошились куры, с плетеных изгородей свешивались тыквы. Таких деревень проехали уже с десяток и нигде не останавливались. Без задержки, наверное, проскочили бы и это селение. Но оно было последним на длинном пути, и от него до места, куда предстояло добраться, рукой подать — всего несколько километров.

На площади, предназначавшейся для сходок и рынка, колонна остановилась. Геологов встречали всей деревней. Впереди мужчины — рослые, стройные, как на подбор. Маленькие девочки пугливо рассматривали геологов, пряча лица в складках одежды матерей. Голоногие мальчишки, наоборот, держались смело, смеялись. Жителям деревни не приходилось видеть ранее такого скопления автомашин и белых людей, и они радостно восклицали:

— Бево лоти си! Эку-або! (Приветствуем вас! Добро пожаловать! (йоруба).)

В знак дружеского расположения, как это принято в Нигерии, геологам преподнесли на блюдечке орехи кола.

Романов распорядился стать на отдых за деревней, а сам, пока солнце было высоко над горизонтом, решил осмотреть новую зону, чтобы с утра можно было сразу приниматься за работу. На машине добрался почти до места и велел шоферу возвратиться часа через три. Размашисто зашагал к белеющей в высокой траве палатке. Возле нее Романова встретил Голубков, высокий худощавый ленинградец средних лет в желтой ковбойке. Добродушное лицо расплылось в улыбке. Поздоровались, крепко пожав руки.

— Показывай, Валентин Сергеевич, свои владения!

Голубков сунул в рюкзак термос с водой, прицепил к ремню полевую сумку, взял геологический молоток.

После плоской, просторной саванны буш показался дремучим, непролазным. Шли медленно, обходя низкорослые деревья, ветви которых то и дело норовили уцепиться за одежду. Из-под ног разбегались ящерицы, где-то кричали обезьяны, а из кустов вылетали фазаны в ярком оперенье. В другое время Романов с удовольствием приехал бы сюда поохотиться, а то и просто побродить по девственному бушу, насладиться тишиной. Но сейчас было не до отдыха. Впереди вырастала мохнатая гряда, и чем ближе подходили к ней геологи, тем круче она становилась.

На вершине перевели дух. Романов осмотрелся: вокруг раскинулся плоский порыжевший буш, прорезанный этой единственной грядой, понижавшейся с востока на запад. Казалось, что тут поработали на огромных бульдозерах, которые сдвинули в гигантский вал землю.

Вернулись к палатке, и Голубков протянул Романову ключ, сделанный из проволоки.

— Тебе! От здешней кладовой.

Достал из полевой сумки карту, развернул. Гряда была обведена жирной линией, указывающей аномалию. Романов смотрел на карту, а думал о Голубкове. Так вот он какой, оказывается. Мало того, что сделал свое дело — отлетал на «аннушке» десятки часов, он еще и с ручным магнитометром облазил открытые аномальные зоны. И эту тоже. Уточнил ее положение и размеры на местности, составил карту для наземных работ, отобрал образцы. Романов стал делать на карте пометки: «Тут пройдут канавы, у подножий склонов заложим шурфы, пробурим скважины».

— Здорово ты нам помог, Сергеич!

— Чего уж там. Дело у нас общее. Гряда, кстати, сплошь из железистых кварцитов.

— Так это же на виду. А я бы хотел знать, что еще там запрятано. — Романов улыбнулся, топнул по земле.

— Это уже ваша работа...

Под этой грядой было спрятано сокровище Аджамы.

В поле, к гряде, поисковики выходили без того радостного порыва, который был сначала на Бирнин-Гвари. Неторопливо разбирали инструмент, почти не шутили. Случалось, подолгу курили, сидя у канав. Сколько сменили аномальных зон, а на подходящее рудное тело так и не удалось напасть. Что из того, что здесь гряда? Ну, наберется от силы миллионов двадцать, пусть тридцать. Все равно пустяк.

Надо как-то встряхнуть поисковиков, думал Романов. Он посоветовался с буровым мастером Николаем Ворониным. Решили ускорить буровые работы. Если на глубине окажется руда, за канавами и шурфами дело не станет. Рабочих потом с поля не вытащишь. В разных точках у подножия гряды поставили три буровые машины. Буш огласился гулом моторов, лязгом труб.

Несколько дней Романов был в отъезде — наведывался по делам в геологическую службу. Вернулся — сразу к Воронину. Мотор бурового станка натужно гудел, вытаскивая колонну труб. Буровая бригада привычно отсоединяла колена, аккуратно складывала их на деревянный помост. Из последней трубы Воронин бережно вынул керн — столбик породы, поднятой с глубины.

— Хорош пласт! На четвертый десяток метров пошел! — весело сказал мастер.

— Что на других буровых? — спросил Романов.

— У них не хуже. На богатую руду выходим, Иван Ильич!

Романов сел на теплый валун. Платком вытер вспотевший лоб. Впервые за долгие месяцы пребывания в Нигерии геолог почувствовал себя вконец усталым и... безмерно счастливым.

Как-то у своего вагончика Романов застал плечистого незнакомого нигерийца. Тот засуетился, кивнул на корзину с бананами.

— Советским геологам принес.

— Бананы — это хорошо. Давно не пробовал: где их было взять в саванне? Ребята обрадуются.

— Оуво кодара бе (Деньги — не надо (йоруба).). Бадири даром принес, — нигериец отвел руку Романова с деньгами. — Корзину верните, еще приду.

В Нигерии не принято отказываться, когда угощают: обидишь человека. Романов взял из корзины банан, очистил мягкую, податливую кожуру. Вспомнились другие нигерийцы. Куда бы ни приходили геологи, местные жители предлагали им кров, еду, воду. Узнав, что советские геологи ищут железную руду, приносили обломки пород, старые копья, железные котлы, сделанные в давние времена.

— Добрались, выходит, до сокровища? — спросил нигериец.

— Это какого?

— Будто ога (Господин (йоруба).) не знает. Аджзма, ориша наш, его под грядой спрятал. Мне дед говорил, деду его отец. Легенда у нас такая есть.

Романов улыбнулся: вспомнил музей в Кадуне, Реми, его рассказ об орише и сокровище.

— А правда, что сокровище людям силу придает?

— Должно придать...

На очередной отчет руководителя группы советских геологов Измаила Куртаевича Кусова в кабинет федерального министра промышленности пришли руководители департаментов, чиновники из управления стали, геологической службы. Многие уже знали Кусова. Нигерийцам он нравился: работать с ним приятно, хорошо разбирается в своем деле, обладает выдержкой, дипломатическим тактом. Под его началом советские геологи самоотверженно выполняют намеченную программу работ. Что скажет Кусов на этот раз?

Кусов начал отчет. Аэромагнитные съемки центральной и юго-западной частей Нигерии проведены полностью на площади 194 тысячи квадратных километров. В ходе их определена 81 аномалия, из которых восемь, перспективных на железо, переданы для наземной проверки. Близ Окене разведано крупное месторождение Итакпехил, которое можно считать промышленным. По предварительным подсчетам, его запасы составляют более двухсот миллионов тонн. Руда залегает на небольшой глубине — 200—220 метров. В окрестностях города Лафия открыты залежи коксующегося угля. Общие запасы его оцениваются в сто пятьдесят — сто семьдесят миллионов тонн...

После отчета Кусова встал министр:

— Наши долгожданные надежды оправдались. Работа советских геологов в Нигерии заслуживает самой высокой оценки...

И когда результаты бурения подтвердили, что оно наконец-то найдено, Иван Романов (крайний слева) и его товарищи почувствовали себя вконец усталыми и... безмерно счастливыми.Фото Н. ЗЕЛЕНЦОВА

Отшумели дожди, отыгрались молниевые сполохи. Наступил новый сухой сезон. В один из жарких дней Романов и Карельский стояли на берегу Нигера у окраины Локоджи. С реки тянуло прохладой, пахло тинной прелью. В дымчатом мареве колыхался левый берег. Оба молчали. Наверное, вспоминали в эти минуты тяжелые маршруты, своих друзей — Бориса Подбелова, Николая Воронина, Виктора Чубанова, Александра Чумакова, Вадима Плюнгина, Нину Семенову, других советских геологов, летчиков. Каждый из специалистов внес лишь частицу своего труда, а все вместе сделали очень много, чтобы успешно был выполнен контракт.

— Скоро по домам, — сказал Романов.

— Теперь можно. Железную руду нашли? Нашли. Уголь нашли? Нашли. Считай, под боком, каких-то двести километров напрямую от Локоджи.

Молния снова озарила хижину. Я ждал оглушительной пальбы, но вдали лишь глухо пророкотало. Что-то щелкнуло. Обернулся. Настроечная шкала транзистора осветилась: хозяин включил приемник. В хижину ворвался голос лагосского диктора, изредка прерываемый треском грозовых разрядов. По радио передавали последние известия. Диктор рассказал о приезде в Нигерию делегации из соседней африканской страны, потом его голос обрел торжественность:

— Нигерийское правительство приняло решение о строительстве неподалеку от города Аджаокута, расположенного южнее Локоджи, металлургического завода мощностью 1,3 миллиона тонн стали в год. Это предприятие будет сооружено с помощью СССР на основе подписанного в Москве межправительственного советско-нигерийского соглашения. В проекте предусматривается возможность дальнейшего увеличения производства стали до пяти миллионов тонн...

Хозяин все еще усердно точил мачете. Только это было другое мачете. Прежнее лежало у скамейки, рядом блестели лезвия двух мотыг.

— Как оришу вашего звали? Того, в легенде...

— Аджама.

Гроза затихла, я распрощался с Дайо Умо и вырулил на дорогу. Над саванной, над бушем под коромыслом радуги выступала, как огромный длинный пирог, зеленая гряда, скрывающая сокровище Аджамы, которое нашли для нигерийцев наши геологи.

Юрий Долетов

Просмотров: 4964