Албастру из Фэгэраша

01 октября 1977 года, 00:00

Албастру из Фэгэраша

В центре Бухареста за просторной площадью, где высится памятник советским воинам, выстроен павильон, в котором можно увидеть изделия сотен умельцев со всей Румынии. Это экспозиция Центрального союза промысловых кооперативов, объединяющего десятки специальных хозяйств и мастерских. Корни народного прикладного искусства уходят в глубину истории крестьянских промыслов, когда каждая семья производила для своего дома кувшины, одежду, обувь, разную утварь, а остатки продавала на сторону. И сейчас тысячи мастеров, часто на дому, изготовляют посуду из глины, ткани и вышивки, изделия из дерева и кожи, сохраняя цвет, орнамент, ритм традиционного рисунка...

У стенда с яркими национальными костюмами в глаза вдруг бросилась темно-синяя ткань. Среди выставочной пестроты она выделялась спокойствием глубокого необычного тона. Сразу удалось лишь выяснить, что такой оттенок синего цвета называется «албастру»; красили так в старину, и сейчас секрет этот известен немногим.

Пожалуй, всякий, кто приезжает в Брязу, невольно попадает под ее очарование и не торопится трогаться дальше.

Мимо нашей «Волги» проплывают чистенькие бело-серые домики. Спрятанные за коваными оградами и воротами в орнаментах из листьев и цветов, домики, будто любопытные, выглядывают из зелени садов: показывают то крутые скаты крыш, крытые черепицей или цинком, то балкончики и башенки, забранные узорными решетками, увитые цветущим плющом.

Стучат доски ткацкого станка, снует тяжелый челнок — Мария Спиридон готовит новое покрывало.

Мы только что вышли из такого домика, где нас принимала Виктория Василеску, председатель брязинского кооператива «Арта касникэ», что по-русски значит «Домашнее искусство». За восемнадцать лет работы Виктория досконально изучила ткацкое ремесло и его историю. Доброжелательно глядя на нас темными, широко расставленными глазами, прохаживаясь между ткацкими станками, она рассказывала, как в маленьком пастушеском селении еще сотни лет назад женщины ткали и вышивали. Теперь в кооперативе две тысячи мастериц — большинство из них трудятся дома, управляясь одновременно со своим хозяйством. К одной из таких рукодельниц мы и держим сейчас путь.

Машина свернула в узенький проулочек и мягко приткнулась к украшенной узорами металлической калитке. Смолк мотор, и наступает глубокая тишина. В ухоженном дворике астры и георгины кажутся вырезанными из самоцветов — такие они неподвижные в этом безветрии; лишь высокая лилия, с которой тяжело поднялась пчела, груженная нектаром, закачалась, нарушив покой. В зеленых шапках деревьев дробились лучи, гася жар июньского солнца, и в тени невозможно было оторваться от запотевшей глиняной кружки с колодезной водой, поднесенной хозяйкой.

Худенькая женщина по имени Виктория Алдя пригласила в дом, где в окнах с голубыми наличниками кудрявилась пышная герань.

В прохладной горнице хозяйка проворно расстилает на столе ослепительно белую скатерть с каймой, ставит перед нами по стопке ароматной цуйки — сливовой водки.

— Посмотрите сюда, — показывает она на строгий орнамент скатерти, — две нитки, черная и красная, — издавна на них держался узор. Лишь спустя много времени вошла в рисунок желтая, зеленая, даже коричневая нитка. Я эту скатерть девочкой вышивала, пятнадцать лет тогда было. Вот и блузку тоже храню...

Виктория достает из глубокого шкафа блузку «ию», на момент прикидывает ее к себе, неуловимым движением развернув в воздухе. Взметнулись красные шнурочки у ворота, сверкнули металлические блестки-«паете», расправились пышные рукава. Слегка раскрасневшаяся от смущения, повеселевшая, она объясняет рисунок:

— Видите, цветок, вышитый крестиком, — «лаля» называется, старинный брязинский рисунок, ему от роду лет сто будет. Нынче я принялась за новую «ию», но иначе делать буду. Вышиваю на ней другой рисунок; тоже для женской блузки, но еще древнее — «старичком» его прозвали в народе.

Беспокойная, как птица, Виктория легко движется по комнате, что-то переставляет, достает, убирает. Вот она кладет на колени блузку: взлетают руки, мелькает черная нить, ложится на полотно рисунок, который родился вместе с селом Бряза...

...На пастбище брязинские пастухи гонят стада. Идут крестьяне за дедовской сохой, настегивают ленивых волов, торопясь засветло убрать сено. А их жены и дочери, не теряя дорогого в хозяйстве времени, кладут на ткань узор за узором. Вышивают то, что видят, выдумывают свое, фантазируют. Вырастает на полотенцах и скатертях цветок «лаля», похожий на мальву, появляются рисунки «борона», «рога», «грабли», «колеса». На полотно переносятся знакомые с детства образы сельской жизни.

— Наши мастерицы и сейчас придумывают рисунки, изменяют старые, — говорит Виктория, прислушиваясь к квохтанью кур.

Предупредив наш вопрос, она улыбается:

— Хватает, хватает дел и по дому. Набегаешься, бывало, за день, а все равно тянет к рукоделию. Привычка тут многолетняя, конечно, но для меня это не в труд, отдыхаю за вышиванием, даже после сплю вроде лучше. Просто за удовольствие считаю, словно страсть это какая. У нас все, считай, женщины трудятся в кооперативе и по домашнему хозяйству. Мария, моя дочь, как ни устанет в поле — агрономом работает, — почти каждый день забегает. Не успеет раздеться, перекусить, а уж просит повышивать.

Негромко стукает входная дверь, на пороге появляется девочка-подросток.

— Пришла ко мне гостья дорогая. Знакомьтесь, Лили Фокшеняну. Заглядывает ко мне тоже порукодельничать. У них в школе с первого класса обучают вышиванию, а после восьмого можно заниматься на специальных курсах: там постигают все сложности нашего ремесла. Смотри, какие подрастают нам, старушкам, помощницы. Образованные! — смеется хозяйка, обнимая худенькие плечи Лили.

Любой дом в городе Бряза, где живут мастера из «Арта касникэ», — произведение искусства.

Но о ткани цвета албастру Виктория может сообщить очень немного:

— Албастру... Такой цвет любят около Сибиу. Когда через Брашов поедете, там в кооперативе точнее скажут, как добираться.

Действительно, в Брашове нам повезло. Зайдя в кооперативные мастерские, мы нерешительно топтались среди высоких ткацких станков — рэзбоев, не зная, к кому обратиться. Глухо хлопали доски — бырглэ, мелькали в тонких девичьих руках грубые челноки — су-вейки: вверх-вниз, вверх-вниз. Время от времен! то одна, то другая мастерица бросала на нас украдкой взгляд, прыская от смеха в ладошку.

— Вы случайно не к Сумедре Эуфросине? — выручает нас одна девушка.

Мы слышали о народной мастерице Сумедре из Брашова, видели ее покрывала, праздничное белое ажурное шитье. Но сейчас нам нужна была не она.

— Нас очень интересует албастру, — извинившись, что отрываем от дела, пустились мы в объяснения.

— Не тут ищете, — покачала головой девушка, — за албастру надо ехать в Карпаты, к горам Фэгэраш. Только у тамошних мастериц встречается еще такой редкий цвет. Там в селе Авриг живет Мария Спиридон...

Длинные аллеи дорог в уезде Сибиу. Ближе к обочине не спеша катят телеги-каруцы с бородатыми румынами в шляпах, повозки, набитые цыганскими детьми. Вдоль петляющей, ныряющей в зеленых разливах лугов дороги неторопливо, словно в замедленной киносъемке, взмахивают косами крестьяне. Их великаньи тени все ближе подползают к шоссе. В низинах, будто над гейзерами, начинает клубиться туман. Он вспухает, обволакивает поля тонкой пеленой, течет дымчатыми полосами между копен сена, смыкаясь вдали, у гор, с облаками. А из голубой чаши гор, прорезая облака и туман, прямо на нас падают воды реки Олт — темно-синее, манящее своей глубиной полотно. Албастру, свитое из водяных струй и туманных потоков!

Село Авриг основали еще даки. Они занимались здесь скотоводством, земледелием. Римляне построили крепость, потом пришли немцы, затем — венгры. А село с дакским именем Авриг продолжало жить, и жители его по-прежнему ткали ковры и полотна, мяли и красили кожи, вырезали из дерева посуду и украшения.

Менялись, усложнялись старинные рисунки, появлялись новые, блекли или становились ярче старинные цвета, но все тем же оставался глубокий и спокойный цвет албастру.

С Марией Спиридон мы встретились в мастерской, где за ткацкими станками сидели школьницы. Нам доброжелательно улыбалась по-крестьянски плотная женщина.

...В музее народных промыслов села Авриг, напоминавшем своим убранством старый крестьянский дом, где под бревенчатым потолком висели по стег нам кувшины, тарелки и качалась на, гибком шесте плетеная детская люлька, было множество ее изделий: коврики, полотенца, скатерти, половики, блузки, покрывала. Объяснительная надпись гласила, что эти работы побывали на национальных выставках и часть из них удостоена премий, что в 80 странах мира люди любовались яркими красками и узорами, читали короткую подпись: «Авриг. Мария Спиридон».

На оборотной стороне этого снимка Мария Спиридон написала: «Это уголок моего дома. Посмотрите на него и вспомните всех хороших людей нашего села, которые всегда рады гостям. Мария Спиридон из Аврига».

...Кивнув нам, Мария продолжала урок, объясняя тридцати ученицам, как управляться со станком.

После урока тоненькая Анука Спиридон, темноглазая и русоволосая, в расшитой блузке «ия», подарила нам салфетку со своей вышивкой — традиционным черно-красным узором. Другая девочка, Елена Стойка, преподнесла букет роз.

Хотя значение дакского слова «авриг» нам не могли объяснить, но показалось мне, что его стоило бы перевести как «сад роз». Будь у села герб — на нем красовались бы белая и красная розы. Эти цветы росли повсюду, куда ни глянь — вдоль палисадников, где на скамейках сидят старушки и девочки с прялками, за вязаньем или вышивкой; розы полыхали в чистеньких двориках; ими увиты стены, и они же красовались на подоконниках. А когда мы зашли в один из крайних домов на улице Аврама Янку, Мария Спиридон протянула нам у рукомойника полотенце, тоже расшитое розами — красный цветок, вплетенный в черный узор.

Мария выросла в этом доме, в семье потомственных мастеров, среди которых самым известным был художник Георге Лазэр. Затем она окончила Народную школу искусств в Сибиу, а сейчас сама в ней обучает ткацкому мастерству. Беседуя с нами, Мария уселась как раз под своей свадебной фотографией, повешенной среди ковриков. То же круглое доброе лицо в венце тяжелых кос, только глаза смотрят беспечально и задорно.

— В ту пору, — кивает Мария на снимок, — я все глаза проглядела ночами — приданое справляла, вот эти полотенца да покрывала.

В прежние времена девушка должна была все приданое сама приготовить; считалось, чем наряднее рукоделье, тем домовитее молодая хозяйка входит в дом жениха.

Мария показывает нам вышивки, от которых просто пестрит в глазах. Черно-красно-белая палитра тонов, изящный и строгий ритм растительных орнаментов, часто встречается рисунок «рога», один из любимых у художницы.

Мария подходит к высокому, окованному медными полосами сундуку в углу комнаты, снимает с него цветастый половик, откидывает крышку.

— Албастру интересовались? — улыбается она и достает сверток, завернутый в белое.

Вначале появляется тяжелый моток ниток, крашенных в глубокий синий цвет, а затем, развернув на руках, она подносит широкое полотнище. Это юбка, по подолу которой бежит узкий красно-золотой поясок тонкого орнамента. Комната словно озаряется темно-синим, почти лиловым светом...

За окном переливается под ветром хлебное поле, теряясь у горизонта, где синеет у голубого Олта горная гряда Фэгэраша с уходящей в темно-синие облака вершиной Суру.

Родина албастру...

В. Лебедев, наш. спец. корр.

Бухарест — Брашов — Сибиу

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: ткачество
Просмотров: 6340