Город мастеров

01 сентября 1977 года, 00:00

Город мастеров

Поспели каштаны, и их колючие шары барабанили по крутым киноварным крышам. С черепицы они сыпались на тротуары, и, бродя по улицам, приходилось увертываться.

Я скрылся от каштанового града в ближайшем кафе, и каштаны забарабанили по его прозрачному и твердому навесу с упорством картечи. В кафе подавалось единственное блюдо: блинчики-палачинты. Свернутые треугольником палачинты залиты были коричневой подливкой, сладкой и густой. В ней чувствовались шоколад, ваниль, растертое каштановое ядро и еще что-то сладкое и пряное, южное. Блюдо оказалось балканским.

С него для меня начиналась экзотика городка Сентэндре, до которого полчаса на электричке от Будапешта на север вдоль Дуная.

До города Эстергом Дунай стремительно несет свои воды на восток. Пробив путь между лесистыми горами Пилиш и Бёржёнь, река резко расширяется и круто поворачивает на юг. Миновав Вишеград на одном берегу и Надьмарош на другом, Дунай становится еще шире, раздваивается и — совершенно успокоенный — катит свои волны мимо огромных ив и песчаных пляжей острова Сентэндре. Пологий остров разделил широкий Дунай на два узких рукава. Трудно найти более удобное место для переправы. И потому скрещивались тут пути разных народов.

В сохранившихся на южной окраине Сентэндре древних развалинах угадываются ощетинившиеся стрелами стены и башни Кастры Констанции, пограничной крепости римлян. В пятом веке крепость была разрушена гуннами. Излучина Дуная переходила из рук в руки: кельты, римляне, гунны, германцы, авары, славяне. Венгры.

В 1009 году, еще до появления Буды и Пешта, венгерский король Иштван I пожаловал большому торговому селу имя, так и не изменившееся с тех пор: Сентэндре — Святой Андрей. В 1146 году королевским указом село было возведено в ранг города — задолго до Буды.

В 1241 году у Дуная осадили коней монголы. На месте Сентэндре осталось пепелище... Потом город отстроили, и он ничем не отличался от других венгерских городов, пока в XIV веке не пришли сюда первые сербские беженцы...

...Короткая — метров пятьдесят — улица Гёрёг-кёз упруго поднимается к центру городка. Над рядами приземистых домов, скованных чугунным кружевом оконных решеток, возвышается четырехгранник церковной колокольни. На медной табличке рядом с резным входом пояснительное многословие: век, стиль, высота... В глаза бросается название: Благовещенская. В нескольких сотнях шагов другая церковь — Преображенская. Почему в маленьком городке в тридцати километрах от венгерской столицы столь невенгерские названия?

Внутри Благовещенская церковь была очень светлой. Свет падал из-под купола, яркий и ровный. Стены сплошь покрывали иконы во много рядов, и каждый круг икон представлял собой законченный библейский сюжет.

Я запрокинул голову, чтобы рассмотреть верхние иконы, и увидел надпись под самым потолком: «Бога чти, царя слушай». Что-то в ней было непохожее на надписи, которые можно видеть в православных церквах. И вдруг я понял: это был не церковнославянский язык, и даже не сербский, а самый обыкновенный русский. И эти расставленные, как в букваре, ударения...

— Почему здесь русская надпись? — спросил я у служителя.

Служитель покачал головой.

— То ние руски език. То црковнославенски.

— Да нет же: это русский язык!

— Ние, ние, — настаивал служитель. — Руски език личи на црковнославенски...

Город мастеров

Судя по всему, в не очень далекие времена габсбургской Австро-Венгрии каждая книжка из России приобретала здесь особое значение. Так попал, наверное, когда-нибудь в прошлом еще веке в Сентэндре букварь для церковноприходской школы. И фразы из него с расставленными ударениями аккуратно переписаны были на стены церкви Благовещенья в венгерском городке Сентэндре...

Последние сербы появились в Сентэндре в 1690 году, когда Белград в очередной раз попал в руки турок и волна беженцев во главе с патриархом Арсеном Черноевичем двинулась на север в поисках пристанища. За прошедшие века их потомки стали венграми, и в городе слышишь только венгерскую речь, но надписи на дверях домов, городские объявления изобилуют фамилиями на «ич»: Стоянович, Иванич. Иванич Иштван, конечно, Стоянович Ласло — чисто по-венгерски: имя после фамилии. Но остались навсегда балканские, южнославянские черты, и это сделало Сентэндре непохожим на венгерские города. Взбегающие на холмы улицы, невысокие — не выше двух этажей — дома, лавочки — десятки мелких лавочек, узкие крутые «кёзы»...

Вливаются в центральную площадь Гёрёг-кёз — Греческий, Тёрёк-кёз — Турецкий... Слово «кёз» точно перевести на русский трудно. Можно, конечно, сказать: «переулок». Но, во-первых, для него в венгерском языке есть другое слово, а во-вторых, по сравнению с «кёзом» переулок в нашем понимании выглядел бы проспектом. Если вы попали на улицу, где двоим людям трудно разойтись, где дома, кажется, вот-вот столкнутся лбами-фасадами, знайте: это «кёз».

...Со смотровой площадки перед собором виден весь город, а в ясное утро на юге угадываются контуры Будапешта. Под ногами — море черепицы и расходящиеся от площади Маркса улицы. Их восемь — больших (применительно к масштабам города) улиц и кёзов. По ним, сверяя каждый шаг с путеводителем, туристы растекаются в поисках достопримечательностей — а их в Сентэндре хватает! Вообще-то почти каждый дом — памятник старины.

...Потребовался как-то срочный ремонт дымохода в одном из жилых домов. Мастера, который смог бы разобраться в его хитроумном устройстве, искали по всей Венгрии. Нашли. Дымоход исправили. Он остался таким же, каким был задуман три века назад. Вообще, чтобы заменить хотя бы один кирпич в центре Сентэндре или проложить метр водопроводной трубы, требуется специальное разрешение управления по охране памятников старины. Потому и сохранился Сентэндре в своем исконном виде. В стиле, как это называют в Венгрии, «провинциального барокко». (Слово «провинциальный» не следует понимать иронически: это значит — «барокко маленьких городов».) Узкие, в два-три окна, фасады. Яркие стены: красные, желтые, оранжевые. Белоснежные жалюзи. Островерхие, почти отвесные рыжие черепичные крыши.

В домике с гладко побеленными стенами постоянно прописана выставка работ керамистки Маргит Ковач. Как и во всех музеях Венгрии, в выходные дни вход на выставку бесплатный. Нужно только отметиться у кассы: эта статистика нужна городскому совету.

Переступая порог, попадаешь в мир живой глины. Сквозь хитросплетения оконных решеток солнце высвечивает ряды фигурок — любая свободно поместится на ладони. Вот девушка, устало опустившая на землю ведра, вот упоенные разговором деревенские кумушки, а рядом сложила руки на груди древняя старуха.

Накануне Маргит Ковач показывала мне свою будапештскую мастерскую. Мастерская — тот же музей. На нестерпимый жар — половину мастерской занимает печь для обжига глины — обращаешь внимание только в первую минуту. Что там какие-нибудь тридцать пять градусов, когда на глазах рождается сказка! Руки художницы (а ей за семьдесят!) в считанные минуты превращают бесформенный кусок глины в забавных или печальных героев сказок, в диковинных, неизвестных зоологам зверей.

Гостям Маргит Ковач дарит фигурку девушки-певицы — много лет назад завела эту традицию. Говорят, что, если собрать все эти фигурки вместе, получится многотысячный хор. И среди них нет двух похожих. Мне досталась златокудрая красавица со свитком нот в руках. По вытянутым трубочкой губам можно догадаться, что она старательно выводит ноту «до».

Эту девочку-певицу я бы поместил в герб Сентэндре. У каждого города есть какая-нибудь одна главная «профессия». Бывают города-металлурги и города-ткачи, города-шахтеры и города-студенты. Сентэндре — прежде всего город-художник. Еще в начале нашего века здесь поселился Карой Ференци — один из крупнейших венгерских художников. Его примеру последовали многие собратья по искусству. Привлекали их красота города с его разноцветными домами, стариной, садами и виноградниками на холмах, и, конечно, близость столицы с выставками, театральными премьерами, всем тем, в общем, что называется культурной жизнью. Всех художников «сентэндрейской школы» (есть такое понятие в венгерской живописи) перечислить было бы трудно. Но почти каждый из них оставил в подарок городу Сентэндре свои произведения. Так Сентэндре получил свою вторую «специальность» — город-музей. Кстати, в Сентэндре находится музейное управление столичной области Пешт. И львиная доля музеев области — здесь же, в городе. Картинные галереи, этнографический музей крестьянского быта, музеи в древних церквах...

А еще Сентэндре — город-театр.

...Тяжелые шелковые занавеси перекрыли улицы и кёзы, ведущие на центральную площадь. Площадь замкнулась, словно зал. Поямо на каменной мостовой расставлены скамьи. На сцену — естественное возвышение мостовой — падал свет уличных фонарей, площадь накрывало июльское небо, а на площади была Испания семнадцатого века. Сентэндрейскии «Театрум» давал «Рыцаря из Ламанчи» — инсценировку романа Сервантеса. У сентэндрейского «Театрума» нет ни здания, ни труппы. Играют в нем артисты из будапештских театров, сборный коллектив. «Театрум». Чтобы понять, насколько торжественно звучит это слово для венгров, следует помнить, что «театр» по-венгерски «синхаз». В слове же «театрум» слышится нечто античное.

С самого начала было решено ставить на сцене сентэндрейского «Театрума» только классику, чтобы не нарушать гармонию между действием пьесы и окружением. Коренных сентэндрейцев среди зрителей не было: каждый горожанин имеет право присутствовать на генеральной репетиции, и в дни спектаклей они не составляют конкуренцию туристам.

...Худая кляча несла долговязого рыцаря по желтой равнине, Дон-Кихот въезжал в ла-манчский городок, и этим городком был Сентэндре. Средневековые дома, семнадцатый век на площади и даже заходящее солнце было ламанчским — огромный и жгучим. Прямо на сцену выходили двери овощного магазина, и окна домов, окружающих площадь, отливали телевизионной голубизной: футболисты будапештского «Ференцвароша» сражались на зарубежном стадионе..:

С. Дмитриев

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5561