Репортаж в диалогах

01 сентября 1977 года, 00:00

Репортаж в диалогах

Как родился «Перекресток»

С Эллой я познакомился в первый же вечер, в одном из рабочих клубов Вены, и встреча эта оказалась самой теплой и незабываемой за все время, пока я ездил по стране. Мне хотелось как можно больше узнать о жизни и делах австрийских комсомольцев, да и о судьбе самой Эллы, третий год работающей в организации Коммунистической молодежи Австрии.

Наша беседа в тот майский вечер затянулась допоздна. А начался разговор с вопроса о жизни самой Эллы.

— Ты спрашиваешь, почему я решила вступить в комсомол? — переспросила Элла. — «Виной» тому в какой-то степени мой муж. Мы познакомились с Вилли, когда я поступила в университет. Он работал секретарем комсомольской организации одного из районов Вены. Мало-помалу Вилли заинтересовал меня комсомольскими делами. Родители встретили мое решение в штыки. Оба они принадлежат к консервативной Австрийской народной партии, и мои взгляды были для них неприемлемы. Теперь даже в отпуск и на каникулы я не езжу в Зальцбург, где родилась... Каждый день так загружен, что вечером я буквально валюсь с ног. Мои планы на будущее? Хотелось бы наконец закончить университет. Из-за то-того, что надо зарабатывать на жизнь, приходится часто прерывать занятия.

— Ну а после окончания университета ты не боишься, что тебя ждет «запрет на профессию», как это, скажем, практикуется в Федеративной Республике Германии?

— Если говорить о преподавательской работе, то передо мной действительно закрыты двери гимназий и университетов. Большинство учителей — члены консервативных партий, и стать преподавателем для коммуниста практически невозможно.

— А что же делать?

— Пока не знаю. Сейчас я занята, как и все мы, подготовкой к празднику нашей организации. Семь лет назад, на учредительном конгрессе, 120 делегатов, представлявших тысячу комсомольцев, основали Коммунистическую молодежь Австрии. Тогда же была выработана и программа организации, получившая название «Пять основных прав молодежи». В ней изложены и объяснены главные требования, которые выдвигает комсомол Австрии.

Передо мной брошюра, изданная комсомольцами, — программа действий Коммунистической молодежи Австрии.

Прежде всего речь идет о праве на труд. Даже буржуазная печать называет растущую безработицу в стране «структурной проблемой Австрии». Безработица в первую очередь затрагивает молодежь, выпускников школ. Уверенности, что по окончании школы не придется обивать пороги биржи труда, у австрийских юношей и девушек нет.

До сих пор в Австрии остается нерешенной проблема профессионального обучения. 80 процентов молодежи начинают свою жизнь подмастерьями на мелких предприятиях, где занято от пяти до пятидесяти человек. На крупном промышленном производстве вчерашним школьникам делать нечего — у них нет специальности, и это вполне понятно. Но... получить необходимую специальность практически негде: профессионально-технических училищ в стране ничтожное количество.

Несмотря на бесплатное образование, получение диплома остается недосягаемой мечтой для большинства простых австрийцев. Чтобы учиться, нужны средства на жизнь. А цены растут. «Не проходит и дня, — писал журнал «Профиль», — чтобы на бумажник австрийца не было покушения». Результаты этих покушений ощущает каждая трудовая семья. С 1 января 1977 года в очередной раз повысились цены на молочные продукты, растут цены на хлеб. Даже по официальным данным, 750 тысяч человек — каждый десятый австриец — живут в условиях нищеты.

Еще одна проблема — досуг. Как проведет его молодой человек, прежде всего зависит от кошелька. Хочешь вступить в клуб — значит, плати членские взносы, а в каждом случае это немалая сумма. Комсомольцы требуют, чтобы право на отдых, занятия спортом было гарантировано и доступно всем.

«Нам никто не подарит наши права, — обращаются к своим ровесникам авторы программы. — Каждый из нас должен бороться за их осуществление... Но в одиночку ты ничего не добьешься. Поэтому необходимо, чтобы мы объединились, выступали совместно».

— Первостепенная задача — обратить внимание австрийской общественности на нерешенные проблемы молодежи, — рассказывала Элла, пока я листал брошюру. — Сейчас по нашей инициативе в стране проходит «Красная молодежная неделя». В ней участвуют не только Союз студентов-коммунистов, пионерская организация «Молодая гвардия», комсомольцы и молодые коммунисты, но и многие «неорганизованные» ребята, которых мы стремимся привлечь в наши ряды.

Лозунг «Красной недели» — борьба за мир, социальную справедливость, демократию и социализм. Мы серьезно готовимся к вашему славному юбилею — 60-летию Великой Октябрьской социалистической революции: например, проводим концерты политической песни, где выступают известные прогрессивные молодежные ансамбли из разных стран мира.

Между прочим, «Красная молодежная неделя» выступила и с таким требованием — запретить в стране профашистские организации вроде «новых правых».

Словом, дел очень много, трудностей тоже. Во всех районах Вены у нас действуют рабочие клубы. За каждое помещение надо платить, и немало. Раз в неделю мы собираемся на «группенабенд» — комсомольские вечерние собрания. Ребята общими усилиями готовят доклады об условиях труда на предприятиях, где они работают; составляют рефераты по различным проблемам, скажем, по проблеме преступности среди молодежи Австрии. На «группенабенд» мы проводим и политинформации, чтобы обменяться мнениями о текущих событиях в мире. А в свободные дни встречаемся в рабочих клубах — устраиваем капустники и концерты, поем, танцуем. Есть у нас и свой любительский сатирический театр.

Работу молодых актеров мы увидели в тот же вечер. Пересказывать все представление вряд ли необходимо. В словесной передаче острота ситуаций неизбежно теряется. Была, например, такая сценка. Молодой человек приходит наниматься на производство. «Что вы хотите делать?» — спрашивает его босс. «Работать, конечно», — отвечает юноша. «А еще что?» — «Учиться по вечерам». — «Как — работать и учиться одновременно?! — удивляется босс. — Нет уж, выбирайте что-нибудь одно».

Просто? Конечно, просто. Но одновременно и зло. И смешно сыграно. Зал покатывается от хохота.

Возможно, любительские актеры так никогда и не перейдут на профессиональную сцену. Возможно, самодеятельный политический театр вообще останется для них маленьким эпизодом в жизни, но то, что они делают сейчас, — это злободневно и очень нужно молодым австрийцам — тем, которые по вечерам собираются в рабочих клубах.

Из крохотного зрительного зала мы перешли в соседнее помещение — нечто вроде молодежного кафе.

— В позапрошлом году, — рассказывала Элла, — мне поручили заняться совершенно новым делом. Вальтер, подсаживайся к нам! — окликнула она высокого юношу. — Нам с Вальтером Обереггером поручили наладить выпуск молодежной газеты. Вообще-то центральный орган нашей организации — журнал «Эксплозив» — выходит уже давно. С начала 1975 года налажено издание журнала КМА «Функе» — «Искра» — в земле Форарльберг, но в Вене своей газеты до той поры не было.

Вальтер охотно включился в разговор:

— Деньги на типографское оборудование мы копили довольно долго. В конце концов удалось за тридцать тысяч шиллингов приобрести офсетную машину. Печатников среди нас не оказалось, так что пришлось самим осваивать издательское дело. Мы объявили конкурс на лучшее оформление газеты. Долго думали, как ее назвать. Кто-то предложил название «Перекресток»: на перекрестке, мол, много людей, все куда-то спешат, кругом оживленное движение, и в этой гуще мы, комсомольцы. Образ понравился. Первый номер «Перекрестка» вышел в декабре 1975 года. Это первая и пока единственная венская газета Коммунистической молодежи Австрии. Выходит она дважды в месяц во Втором районе Вены и с первых дней существования пользуется популярностью у читателей.

Второй район Вены — это рабочие кварталы города. Над домами здесь высятся трубы заводов и корпуса фабрик, сеть улиц переплетается со стальной паутиной железнодорожных путей.

Одно из зданий района носит название «Дом Карла Маркса». Его построили в двадцатые годы — по требованию венских рабочих, которые стремились получить благоустроенное общежитие.

С тех пор это здание неразрывно связано с историей борьбы австрийского пролетариата. Во время февральских боев 1934 года, когда рабочие организации пытались дать отпор фашистам, «Карл-Марксхоф» превратился в крепость. Триста пятьдесят бойцов рабочих отрядов обороняли его от наступления двух батальонов пехоты, полиции, фашистов, поддержанных огнем трех батарей. И выстояли...

Площадь «Ряженых»

«Горный край на берегу Дуная» — так звучит первая строка национального австрийского гимна, музыку которого написал Вольфганг Амадей Моцарт. Помимо официального названия — Австрийская Республика, — у «Горного края» есть несколько других. Например, «Остров покоя». Долгое время считалось, что Австрия — с ее пышными лесами, альпийскими пастбищами — самая тихая страна Европы. Позднейшие исследования показали, что это далеко не так. Как утверждает Центральное статистическое ведомство, ныне каждая вторая квартира австрийца — любого австрийца, и горожанина, и сельского жителя, — страдает от чрезмерного шума. В числе причин и интенсивное развитие транспорта, и плохая звукоизоляция зданий. Только шесть процентов жилищ можно считать действительно «тихими».

Есть и еще одно название страны — «Остров счастливых». Его выдвинул не кто иной, как папа Павел VI. Очевидно, он посчитал, что от Австрии еще далеки те острые социальные проблемы, которые стоят перед такими капиталистическими странами, как ФРГ, Италия, Швейцария. Так ли это?

...В людском водовороте, бурлящем на венской площади Амхоф, я не сразу понял, в чем дело. Хрупкую фигурку стоявшей неподалеку девушки, казалось, сковала неведомая сила. Руки ее застыли в воздухе, изогнутые и недвижимые, словно ветви засохшего дерева. Дымящаяся сигарета обжигала скрюченные в судороге пальцы. Почувствовав недоброе, толпа расступилась, и несколько человек, подхватив медленно оседавшую девушку, уложили ее на протянутый кем-то плед. В небо уставились застывшие зрачки глаз. Белое, как луна, лицо перекошено болезненной гримасой. Кто-то побежал вызывать по телефону полицию, кто-то суетливо распечатал лекарство...

Неприятный режущий запах окурка, лежавшего на брусчатке, развеял сомнения. Причина ясна — наркотик.

...Площадь Амхоф — сердце Вены. Двадцать столетий назад здесь обосновались римские легионы, разгромившие кельтских вождей. В том месте, где в правый рукав Дуная вливалась речка Вин (ныне Вена), в начале нашей эры они построили военный лагерь — Виндобона. Теперь уже мало кто помнит о древней крепости. И только названия улиц старой Вены говорят о далеком прошлом. Проходящая, например, рядом с площадью улица Грабен (Ров), излюбленное место прогулок венцев, проложена как раз на месте рва, опоясывавшего некогда крепость.

Два тысячелетия спустя, уже в наши дни, на месте бывшего римского лагеря, со временем разросшегося и давшего начало одной из красивейших столиц Европы, обосновалось царство хиппи. Вот уже несколько лет подряд эта публика ежедневно — с пяти часов утра и до заката солнца — собирается на «площади у дворца» — так переводится с немецкого название Амхоф.

Венцы рассказывают, что хиппи выбрали центральную площадь города для своих встреч в середине шестидесятых годов. В ту пору волна хиппи захлестнула столицы многих западных стран. Но время шло, хиппи взрослели, обзаводились семьями, на смену им приходило новое поколение, которое к идеалам «детей-цветов» относилось уже с недоверием. Мода постепенно пошла на убыль. И хиппи уступили место... предприимчивым торговцам. Площадь Амхоф превратилась в барахолку. «Настоящих» хиппи на площади теперь немного. За наскоро сколоченными прилавками воцарилась целая армия деляг и спекулянтов, под хиппи ряженных. Тысячи туристов, приезжающих в Вену, приобретают у них немыслимые товары, которые в любом другом месте выглядели бы смешными и никому не нужными. Правда, наркотики «смешным» товаром не назовешь. А промышляют ими здесь очень активно.

...Через некоторое время девушка пришла в себя.

— Пожалуйста, не выдавайте меня полиции, — начала она упрашивать прохожих, когда с прилегающих к площади улиц донесся пронзительный вой полицейских сирен. — Я просто плохо себя почувствовала.

Кто-то помог ей встать, и она, пошатываясь, поспешила оставить площадь Амхоф.

Как контрабанда, так и употребление наркотиков в Австрии наказуемо законом, поэтому понять пострадавшую было нетрудно.

Ни для кого из венцев не секрет, что в самом сердце города заняли прочные позиции торговцы наркотиками. Очевидно, знает об этом и полиция. Почему бы ей не разогнать «ряженых», запретить барахолку?

Я рискнул высказать эту мысль одному из знакомых венцев.

— Ну что вы, как можно?! — услышал я в ответ. — У нас свободная страна, и каждый волен собираться, где хочет.

— А как же тогда остановить контрабанду наркотиками? — недоуменно спросил я.

— Это уж дело полиции.

Те же вопросы я задавал таможенникам в Зальцбурге, расположенном у самой границы Австрии с ФРГ.

— Основная масса наркотиков, — пояснили мне, — идет с севера, из Западной Германии. Летом туристов так много, что пограничники едва успевают ставить в паспортах штампы. Большую помощь, конечно, оказывают специально обученные собаки, по запаху распознающие наркотики, спрятанные в багаже. И все же немалая часть ядовитого груза беспрепятственно проходит в страну.

...К шести часам вечера площадь Амхоф пустеет. На брусчатке мостовой — вороха не убранного еще мусора. Ветер подбрасывает в воздух клочки бумаги. А неизвестно откуда взявшиеся дворняги вприпрыжку носятся с места на место, гоняя пустые консервные банки...

Репортаж в диалогах

В гостях у «Мойщиков быков»

Собор святого Стефана — одно из самых грандиозных средневековых строений в Европе. Четыре столетия возводили этот готический храм в центре Вены искусные зодчие.

Неподалеку от собора к стене дома прикреплен огромный пень, настолько усеянный вбитыми в него гвоздями, что кажется одетым железной корой. Его так и называют «Шток им Айзен» — «Пень в железе».

Говорят, этот пень некогда стоял на опушке Венского леса и мимо него шла дорога на Зальцбург, а оттуда в Германию. Отправлявшиеся за границу на поиски заработка венские кузнецы, покидая родной город, непременно вбивали в пень по гвоздю.

И ныне каждого путника, собравшегося из Вены в Зальцбург, искушает желание забить в «Шток им Айзен» хоть какой-нибудь гвоздик — для уверенности в доброй дороге. Но, увы, вбивать некуда.

Австрийцы называют Зальцбург «дождливой ямой». Более 1000 миллиметров осадков выпадает здесь ежегодно, так что прозвище вполне оправдывается.

Чем ближе к Альпам, тем переменчивей австрийская погода: здесь властвует альпийский ветер фен. Весной его ждут: быстро тают снега, и рано начинают цвести деревья. Осенью тот же фен гарантирует сухую погоду, благоприятную для уборки урожая. Зато зимой он нежеланный гость. Налетит — и тут же откуда ни возьмись оттепели, с гор обрушиваются снежные лавины...

Медики утверждают, что фен вызывает головную боль, апатию, раздражительность. Поэтому в клиниках из-за него откладывают сложные операции, а австрийские юристы нередко принимают во внимание влияние фена при вынесении судебных приговоров.

Природа щедро наградила Зальцбург. Александр Гумбольдт считал его одним из трех самых красивых городов мира. Окруженный холмами, украшенный башнями колоколен и шпилями церквей, город залит зеленью парков и садов.

Уже в каменном веке обосновались в этих местах племена иллирийцев, занимавшихся добычей каменной соли. С солью связано и название города. Зальцбург в переводе с немецкого означает «Соляной город». Огромные солеварни Галлейнского ущелья сохранились до наших дней и привлекают сейчас немало туристов.

В средние века Зальцбург стал резиденцией австрийских архиепископов и получил название «австрийского Рима». Князья-архиепископы заложили здесь, на пересечении древних торговых путей, неприступную крепость, кафедральный собор, монастыри и храмы. Сейчас в городской резиденции правит 86-й архиепископ Зальцбурга Карлберг.

Горожане давным-давно прозвали церковников Зальцбурга «мойщиками быков». Во время длительных средневековых осад монахи водили по стене крепости Хойензальцбург одного и того же (единственного!) быка. Его то и дело красили в новый цвет, мыли и опять перекрашивали, чтобы убедить противника, будто в крепости избыток провианта. «Мойщики быков» стали символом хитрости и изворотливости монахов. Прозвище сохранилось до наших дней, хотя, разумеется, необходимость в перекрашивании скотины давно отпала.

— Посмотрите на этот древний Juvavum, — подчеркнув римское название, сказал мне монах-гид, когда лифт поднял нас на смотровую площадку крепости. — Сколько древнейших памятников римской эпохи сохранил этот славный город! Живописные скалы пронизаны многочисленными рукотворными гротами. Некогда они служили приютом для тысяч паломников, посещавших «австрийский Рим». Теперь сюда не ездят на церковные службы. А кельи в монастыре на Капуцинской скале приходится сдавать студентам — хоть малый, но все-таки доход.

— А как же современные, «прогрессивные» методы? — прервал я своего' проводника. — В некоторых странах Европы, в Голландии например, служители церкви создают для прихожан спортивные и прочие клубы, устраивают в соборах пикники и вечера танцев для молодежи. В Австрии я этого не встречал. Почему вы не стремитесь подобными способами привлечь к себе верующих?

— Австрийская католическая церковь, — не без гордости произнес собеседник, — одна из самых консервативных. Мы отстаиваем чистоту веры и каноны обрядов. Кое-кто говорит, что мы старомодны. Но к этому призывает нас священная память Иисуса Христа. Мы не намерены превращать церковь в место для увеселений. Это путь богохульства.

— Так, может, именно по этой причине австрийцы в последние годы все больше отходят от религии? По официальным данным, каждый год в среднем 25—30 тысяч граждан республики порывают с религиозными общинами. И наибольшие потери несут приходы католической церкви.

— Если вы думаете, что причины этого явления кроются в консерватизме церкви, — услышал я в ответ, — то ошибаетесь. Приходы действительно теряют верующих. Многих прихожан, особенно молодых, не привлекают церковные церемонии. Их прельщают развлечения, а не службы в церквах. Иные расстаются с общиной и из-за материальных соображений. Прихожане обязаны выплачивать церкви ежемесячный налог в размере двух с половиной процентов от суммы их доходов. Далеко не всем это по душе, в своем корыстолюбии они доходят до того, что предают общину.

Может быть, дело действительно в корыстолюбии, может быть, в чем-то еще, только во всем огромном, неприступном Хойензальцбурге осталось лишь... четыре «мойщика быков».

Репортаж в диалогах

Идущие назад

«Красно-бело-красная республика» — так иногда называют Австрию. В эти цвета окрашен государственный флаг страны.

В средние века Вена, стоявшая у самых ворот Востока, была главным оплотом христианства в длительной войне с мусульманами. Две осады, которые Вена выдержала в 1529 и 1623 годах, принадлежат к числу значительных событий в истории Европы.

Как донесла до наших дней молва, в одном из сражений с турками, поднимавшимися на своих судах по Дунаю до самых стен Вены, австрийский император был ранен. Кровь окрасила его рубашку, запятнала белый кожаный пояс. В память о той битве и крови, пролитой монархом, австрийский флаг сделали красно-бело-красным.

Хофбург — бывший императорский дворец в центре Вены, хранит замечательные сокровища искусства и уникальную библиотеку в полмиллиона томов.

Красавец Шенбрун — летняя резиденция Габсбургов, построенная императрицей Марией-Терезией. Дворец окружен парками, а на холме напротив возвышается величественный портик Глориэтта, с которого открывается прекрасная панорама города.

У одних эти памятники истории и архитектуры вызывают восхищение, у других — тоску по давно ушедшим временам.

Для знакомства с последними я и отправился в Бад-Ишль — маленький уютный городок, лежащий недалеко от Зальцбурга.

Ежегодно в августе, в день рождения последнего австрийского императора Франца-Иосифа, в просторной городской церкви служат «Кайзермессе» — мессу в его честь. Хотя император Франц-Иосиф умер в 1916 году, но и сейчас под сводами церкви в Бад-Ишле собираются аристократы, чтобы помянуть «старые добрые времена».

— Наша Австрия была прекрасна, — с ностальгическим упоением повторяют они. — В державе тогда насчитывалось 50 миллионов человек, сейчас осталось лишь семь с небольшим.

Не менее четырехсот особ, некогда приближенных к императору, регулярно встречаются в Бад-Ишле у Кайзервиллы — бывшего охотничьего особняка Франца-Иосифа.

— Его величество был страстным охотником, — говорят они, едва ли замечая, что в речи их неизменным унылым рефреном звучит слово «был». Взгляните на стены особняка. Их украшают рога 3600 оленей, убитых Францем-Иосифом на королевских охотах. И под каждым трофеем, обратите внимание, висит табличка с указанием места и времени охоты.

Монархисты проводят свои собрания не только в Бад-Ишле, но и по всей стране. В последние годы на эти встречи стали приходить, кроме престарелых аристократов и их отпрысков, молодые люди вовсе не «голубых кровей». Монархисты задались целью заразить ностальгией по безвозвратно ушедшему прошлому подрастающее поколение австрийцев. И их стараниями три года назад была создана молодежная монархистская организация «Инициатива молодых студентов Европы». С одним из членов этой организации, Гансом Эбером, меня познакомили студенты Венского университета.

Мы гуляли с Гансом по улочкам старой Вены, и Эбер с благоговением рассказывал об особняках знати, сохранившихся в центре города.

— Здесь жили Разумовские, а в доме напротив — Шварценберги. Часть бывших дворянских особняков приобрело государство, так как их содержание стало не по карману хозяевам, — с грустью, весьма удивительной в интонациях молодого парня, говорил Ганс.

— Чего добивается ваша организация? — я наконец улучил секунду, чтобы задать вопрос.

— Мы боремся за то, чтобы в Австрии была восстановлена монархия, чтобы страны Австро-Венгерской империи вновь объединились в единое могущественное государство.

Этот лозунг был мне уже знаком. В эпоху величия австрийской империи Габсбурги всюду: на стенах дворцов и общественных зданий — ставили инициалы А. Е. I. О. U. — начальные буквы латинского девиза «Austriae est imperare orbi universo», — что и означает: «Австрии предназначено повелевать всем миром».

Недалеко ушла в своих устремлениях «инициатива молодых студентов». Точнее, и не ушла вовсе, а вернулась в невозвратимое прошлое.

«У трех крестов»

...Первомайские плакаты, висевшие в центре Вены, были перечеркнуты жирной фашистской свастикой.

— Неофашисты? — переспросили меня. — Ну что вы! У нас в Австрии неофашистов нет!

Такой ответ мне доводилось слышать неоднократно. Но факты вещь упрямая, и они доказывали обратное. Первое подтверждение я услышал от студентов Венского университета.

— За этими молодчиками наверняка стоят богатые покровители, — рассказывали они. — Иначе, с чего бы вдруг полиция стала им помогать? Не так давно мы собрались на антифашистский митинг. В зале нас было человек сто пятьдесят. У входа в университет неистовствовала толпа юнцов. А полиция — вместо того, чтобы разогнать или задержать их — пропустила всю группу — человек двести — в зал и закрыла за ними двери. Вооруженные дубинками и кастетами, эти молодчики начали зверски избивать участников митинга. После чего полиция почему-то беспрепятственно выпустила их из здания университета. Многих студентов пришлось отправить в госпиталь.

Рабочий железнодорожного депо Вальтер Штенке с негодованием рассказал мне о другом случае:

— Прошлым летом, видя бездействие полиции, мы сами привели пятерых неофашистов в полицейский участок. В тот день мы работали на строительстве культурного центра для молодежи, который создается сейчас в Вене. Вдруг на стройплощадку ворвались неофашисты. К счастью, нас было больше, и этой банде пришлось убраться восвояси. Но тех, кого мы доставили в полицейский участок, на следующий день освободили. А почему — нам и объяснять не стали...

Еще об одной провокации неофашистов мне поведали мои знакомые из Союза студентов-коммунистов.

— Целых два месяца нам пришлось добиваться освобождения наших товарищей, — рассказывали они. — В марте этого года неофашисты вытребовали у прокурора Вены ордер на арест двух членов Союза студентов-коммунистов. Их обвинили в том, что они оказали сопротивление распоясавшейся группе молодчиков, когда те устроили провокационное сборище у стен Венского университета и требовали проведения в Австрии и ФРГ «дня немецкого единства». Уже в ходе предварительного следствия выяснилось, что в это время оба члена нашего союза даже не находились у здания университета. Видимо, кто-то неплохо заплатил «блюстителям правосудия», чтобы на скамье подсудимых вместо фашиствующих юнцов оказались коммунисты.

Кроме оголтелого антикоммунизма, неофашисты исповедуют идеи реванша. Начиная с 1975 года в Австрии ежегодно устраивают свои сборища судетские немцы, где открыто высказываются территориальные притязания к ЧССР.

В последнее время попустительство австрийских властей развязало руки даже... эсэсовцам. Гитлеровцы из «Объединения бывших служащих войск СС» в мае этого года провели в Тироле свою первую международную встречу.

Не так давно австрийские социологи провели опрос 1500 жителей страны, являющих собой как бы микромодель австрийского общества. Вопросы затрагивали основные элементы нацистского мировоззрения.

Оказалось, что лишь 42 процента опрошенных считают все народы равноценными, а 39 процентов, напротив, убеждены, что в Европе существуют высшие и низшие расы. Более чем в пятой части анкет выражено желание иметь во главе страны «сильную личность» — фюрера. А 15 процентов опрошенных убеждены, что Австрии необходимо больше «жизненного пространства».

Впрочем, ни у прессы, ни у общественности страны итоги опроса тревоги не вызвали...

Многим в Австрии я задавал один и тот же вопрос: «Что вы знаете о неофашистах, их организациях, программе действий, методах работы?» Ответы всегда звучали стереотипно: «Неонацисты работают очень скрытно, поэтому информацию о деятельности фашистских организаций получить не у кого». Я просил свести меня с кем-нибудь из членов фашистской организации. Но мне неизменно отвечали: «Эти люди никогда открыто не называют себя фашистами, а их организации то и дело меняют вывески».

Я уже было потерял всякую надежду на такую встречу, но помог случай.

Студенты-коммунисты пригласили меня на антифашистский митинг, который должен был состояться у здания Венского университета. До митинга оставалось некоторое время, и я отправился в знаменитый Художественный музей на площади Героев, что в нескольких минутах ходьбы от университета.

В этом музее венцы подготовили выставку в честь 400-летия великого фламандца Петера Пауля Рубенса. В лучших залах галереи были вывешены 58 полотен художника, присланных в Вену из различных музеев страны и Лихтенштейна. Я подолгу задерживался у картин, но вдруг неожиданный шум на улице привлек мое внимание. Окна музея выходили на площадь перед университетом. Из окна было видно, как над зданием, быстро тая на ветру, поднимался в небо черный столб дыма. До демонстрации оставалось пятнадцать минут. Случайности быть не может, решил я, это провокация.

С угла одной из улочек, выходящих к университету, прекрасно просматривалось место пожара. Огонь уже был потушен приехавшей командой пожарников, и толпа зевак на площади постепенно рассасывалась. Но на улочке по-прежнему оставалась группа молодых людей в черных кожаных комбинезонах. Цепи лежавших на обочине дороги мотоциклов были спущены. Зачем?

«Неофашисты обычно бывают вооружены цепями», — вспомнились мне слова моего знакомого студента-коммуниста, которому не раз приходилось участвовать в стычках.

Ну что же, придется идти «ва-банк».

— Кажется, опоздал, — с досадой пожаловался я на английском языке одному из мотоциклистов. — Это был взрыв или пожар, не знаете?

Парень пристально оглядел мой джинсовый костюм, сумку авиакомпании «Панамерикэн» и буркнул на плохом английском:

— Вы из Америки? Турист?

— Да нет, журналист-неудачник, который опоздал на место события и теперь хочет понять, в чем дело.

— Ребята, — крикнул мотоциклист своим друзьям, — его интересует заварушка у университета.

— Может, пригласим парня «К трем крестам», если он такой любопытный? Не откажетесь от кружки пива?

Я не отказался, а сам недоумевал, что это за «Три креста»? Потом вспомнил. «У трех крестов» — так называлось место казней в Зальцбурге, где в средние века святая инквизиция устраивала аутодафе.

Оказавшись в пивной «У трех крестов», в самом центре Вены, я понял, что не ошибся. На магнитофоне крутились записи военных маршей, столы были исчерчены свастикой, а на стенах развешаны газеты с реваншистскими призывами.

— Пива для всех! — скомандовали мои сопровождающие, и бармен за стойкой, недвусмысленно вскинув руку в гитлеровском приветствии, принялся разливать пиво по кружкам.

— Так вас интересует, что это был за пожар? — переспросил меня один из парней, назвавшийся Гюнтером. — Кажется, взорвался какой-то газовый баллон неподалеку от университета. Кого-то, кажется, отвезли в госпиталь. Если хотите знать мое мнение, это дело рук коммунистов из студенческого союза. Они устроили там очередную говорильню.

— Но зачем коммунистам поджигать дома во время митинга?

— Им нужно во что бы то ни стало устроить в стране беспорядки, их не устраивает наша жизнь, им нужна революция! — изрек Гюнтер. — Подговорили какого-то левака подложить взрывчатку у баллонов с газом — и рады!

Сообщники Гюнтера разом ухмыльнулись, довольные таким изложением событий.

— Мы не дадим коммунистам захватить нашу Австрию! — выкрикнул один из юнцов. — Мы их перебьем всех до единого!

Гюнтер поднял вверх руку, чтобы успокоить компанию.

— Если хотите знать, наших организаций в стране уже больше тридцати. Пока нам еще нельзя говорить в полный голос. Но — имейте в виду! — придет время, и мы снова крикнем «хайль фюрер!». И множество наших сторонников ответят нам «зиг хайль».

По дороге в гостиницу я вспомнил свою поездку в Маутхаузен, один из бывших фашистских концентрационных лагерей в Австрии, земля которого пропитана кровью 206 тысяч замученных там людей.

На одном из надгробий лагеря смерти было написано: «Мы отдали здесь самое драгоценное, что имели, — свою жизнь, — за высокие идеалы гуманизма, в борьбе за родину, против нацистского варварства, против войны. Помни это!»

Помнят многие. Тех, которые не хотят помнить, тоже немало.

Вместо эпилога

— Всю гитлеровскую оккупацию я прожила в Вене, — рассказывает фрау Реттер, семидесятилетняя старушка, в маленьком зеленом сквере в центре Вены.

Я прошу фрау Реттер вспомнить весну сорок пятого.

— Тяжелое было время, — отозвалась она. — Я никуда не могла уехать из города. На моих руках было четверо детей. А тут и бомбежки, и артобстрелы. Говорили, русские придут, будут всех уничтожать. А они первым делом продовольствие населению начали раздавать. Ведь многие голодали...

Уже приехав в Москву, я нашел в архиве сводки советской военной комендатуры, датированные апрелем 1945 года. В них говорится, что, оставляя город, фашисты уничтожили или увезли наиболее ценное промышленное оборудование, разграбили все продовольствие, предназначавшееся для жителей Вены, разрушили газовую, водопроводную и электросеть города.

Силами советских солдат восстанавливались мосты и дороги, водопровод и электроснабжение... В первый год после освобождения Советский Союз предоставил Австрии почти столько же продовольствия, что и три западные державы, вместе взятые. А ведь советскому народу предстояло восстанавливать многие тысячи своих разрушенных городов и сел. И тем не менее наше правительство выделило миллион рублей на восстановление Венского театра.

В августе 1945 года на открытии памятника советским воинам-освободителям на площади Шварценберг в Вене прозвучали такие слова: «Здесь, у этого священного надгробья, мы благодарим русское государство... за освобождение и великодушную помощь, которая спасла нас во времена тяжкой, нужды, и клянемся от своего имени и от имени грядущих поколений: как прочен гранит этого памятника, так же прочно и наше доверие и наша незабываемая благодарность Красной Армии».

— Как поживают сейчас ваши дети? — спросил я у фрау Реттер напоследок.

— Дети уже давно взрослые, — сказала она, улыбнувшись. — Внуки подрастают. Жаловаться не могу: у всех вполне приличная работа.

— А что вы хотели бы им пожелать прежде всего?

— Счастья, — ответила фрау Реттер. — Конечно, счастья. Вы ведь знаете, как порой называют нашу страну? Остров счастливых...

Геннадий Соколов

Вена — Москва

Ключевые слова: хиппи
Просмотров: 5665