БАМ пройдет по долине Чары

01 июля 1977 года, 00:00

Фото автора

Самолет летит на север от Читы. Плывут однообразные сопочки, покрытые щетиной лиственниц, тускло мерцают болота. «Кэвэкетэ» — называют такие места эвенки. Кажется, что не будет конца унылым серо-зеленым холмам Витимского плоскогорья.

И вдруг! Нечто вздыбленное, отливающее снежным блеском и синевой возникает внизу. Удокан... Мелькает ярко-зеленая впадина со множеством озер и островком (не мираж ли это?) песчаной пустыни в ряби рыжеватых дюн. И снова горы. Мощнее первых — острее, выше. Это Кодар. Тень доисторической катастрофы лежит на всем этом хаосе камня. Так оно и было. В результате «планетарного разлома» земная кора дала здесь гигантскую трещину, которая, по словам геологов, доходила до глубины полутысячи километров — на поверхность были вывернуты мегатонные глыбы гранита и диабаза, выплеснулись огненные фонтаны лавы...

Серебряная чеканка верховых снегов обрамляет широкую долину, по которой течет Чара. Чара и ее притоки настолько петлисты, что местами похожи на скомканную, перепутанную нить. А кругом — озера, озера...

Фото автора

Когда-то домики поселка Чары (были среди них и чумы из оленьих шкур) стояли на сухой твердой земле. Но с тех пор как в горах Кодара и Удокана нашли крупные месторождения, Чара, охваченная восторгом открытий, разрослась и незаметно подступила к болоту. Дома-времянки стоят на лиственничных сваях, а все население Чары весной и летом ходит в резиновых сапогах; без таких сапог здесь ходок не ходок и работник не работник. Но Чара словно не замечает этих неудобств, она вся в ожидании перемен: Байкало-Амурская магистраль, которая пройдет между Кодером и Удоканом, принесет с собой эти перемены. На другом берегу реки вырастет современный город Удокан.

В конторе Удоканской геологической экспедиции нас, меня и моего спутника, корреспондента Читинского радио, пригласил к себе в кабинет начальник экспедиции Леонид Васильевич Пивоваров. На столе перед ним лежали камни; серо-дымчатые, зеленые, черные, красные, бурые... Камни в зеленых разводах и камни с красно-фиолетовым блеском на изломах — знаменитая медь Удокана. Сотни буровых скважин, десятки километров траншей и штолен подтвердили, что Удокан — почти без преувеличения — состоит из меди. Сейчас идет детальная доразведка рудных тел.

— На Западном, это одна из точек месторождения, — говорит Пивоваров, — мы ведем одновременно три штольни. До подхода БАМа должны подготовить Удокан к добыче.

В открытую форточку кабинета проник терпкий запах лиственничной хвои.

— А в Западный, между прочим, зима вернулась, — неожиданно сказал Пивоваров. — Снегу навалило — в человеческий рост! Бульдозеры не могут пробиться к буровым... Пошли лавины... Обязательно побывайте на Западном!

Но нас сначала неодолимо тянуло в Кодар: все камни, лежащие на столе Пивоварова, кроме зеленых и красно-фиолетовых, были добыты из его недр.

Пивоваров взял в руки серый тяжелый камень:

— Вот, пожалуйста, — железо! Сулуматское месторождение. Или вот — санырит...

Леонид Васильевич показал на невзрачный минерал, похожий на кусок затвердевшего цемента.

— Почти наполовину — это алюминий и калий, остальное отработка, «хвосты», которые пойдут на производство цемента. Если прогнозы геологов подтвердятся, перспективы откроются широчайшие... А вот и уголь Кодера, — помолчав, сказал Пивоваров и протянул нам черный, жирно блестящий камень. — Он даст ключ к разработке всех богатств Кодара и Удокана.

Вертолет поднялся в густо-синее небо. Мы летели вместе с начальником Сулуматской партии Виталием Ивановичем Созиновым, который вез грузы для геологов.

С самолета все виделось мельком, бегло. Теперь мы могли не торопясь обозреть долину. Каньоны и отроги Кодара выплывали загадочными амфитеатрами. Катились в ущельях реки, и Чара подставляла каждому притоку свой изгиб. Вдали, утопая в снегах, белел Удокан. Проплывали озера с мягкими замшелыми берегами, озера с тычинками лиственниц, похожими издали на ресницы, озера круглые, квадратные, овальные, изрезанные языками травянистых мысков и отмелей... Когда вертолет пошел на снижение, мелькнуло большое круглое озеро с тремя избушками на берегу. Созинов прокричал:

— Озеро Арбакалир — наш курорт и баня! Горячее озеро...

Вертолет опустился близ невысокой сопки, у подножия которой приютилось чернильно-синее озерко, заросшее по берегам валами мха. К вертолету бежали рабочие, но Созинов, покряхтывая, уже взваливал на плечи тяжелые ящики с запчастями для буровой и выносил их на площадку. Щупленький, но очень подвижный и расторопный, он не присел, пока не перетащили весь груз.

Подумалось, что у такого начальника и лагерь оборудован, наверно, по всем правилам. Это оказалось именно так.

Прежде всего мы увидели пилораму. Лесорубы, что ли, работают по соседству? Оказалось, ее раздобыл энергичный Созинов и доставил в тайгу. Напилили бруса, досок и построили просторные, светлые дома для рабочих партии.

Мы увидели эти дома, когда прошли взлобок, заросший лиственницами. Стены янтарно желтели свежими спилами и приятно пахли смолой.

— Ну вот и дом родной! — сказал Виталий Иванович, когда мы поднялись на не достроенное еще крыльцо.

В лагере партии я встретил своего давнего знакомого Виктора Грудинина. Сын чикойского крестьянина (южная часть Забайкалья), он работал в колхозе, потом шоферил и, наверное, сменил бы еще немало мест, если бы не любовь к тайге. Те, кто любит тайгу, часто «прирастают» к геологам. Виктор работал механиком партии. Не менее трудолюбивый и энергичный, чем Созинов, он многое сделал, чтобы база на Сулумате имела прочные устои.

Грудинин и Созинов ведают техникой и хозяйством, а Марэнглен Дэви, главный геолог партии, занимается изучением месторождения железа. Эвенки зовут Дэви — «Человек-улыбка», за то, что широкая улыбка часто вспыхивает на его лице.

Прежде всего Дэви попросил нас, чтобы мы не расточали особых восторгов по поводу месторождения железа на Сулумате. Бывает, корреспонденты сразу начинают восторженно ахать: «Вырастет гигантский комбинат, горы богатства лежат прямо на поверхности...» и так далее.

— Действительно, запасы железных руд на Сулумате исчисляются миллиардами тонн, — сказал Дэви, — но радоваться пока еще рано: высока предполагаемая стоимость концентрата. Мы должны дать предварительную оценку месторождения. Работы много, а сроки коротки: в будущем году надо ответить на все вопросы, связанные с разработкой сулуматского железа.

Вокруг базы дыбились горы, загораживая небо. Чара, вольно петлявшая среди озер и болот, здесь была сжата отрогами Кодара и Удокана. Дэви повел нас посмотреть Сулуматские пороги. Местные жители говорят: «Кто прошел эти пороги, тот везде и всюду пройдет». Весь берег Чары был завален огромными шаровидными глыбами. Глыбы торчали и посреди русла. Вода взлетала буграми, блестели в воздухе брызги и клочья пены. Чтобы услышать друг друга, приходилось кричать в самое ухо — такой стоял рев. По ту сторону вздымалась острозубая гора, пики ее терялись в черноте поднебесья.

Горы, содержащие железо, выглядели скромней. Это были круглые, пузатые гольцы магматического происхождения. Сверкая снегами, они тянулись от горячего озера и уходили за реку Сулумаг. В гольцах ухали взрывы. Снега прорезали траншеи, на дне которых чернели оголенные руды. По левую сторону от базы ворочался бульдозер, пробивая дорогу на одну из вершин — там предполагалось поставить буровую.

Фото автора

Другая буровая уже стояла по ту сторону реки. Мы пошли к ней пешком, едва одолев Сулумат бродом. Светлая снеговая вода неслась по круглым камням со скоростью курьерского поезда. Распускал нежно-золотистые цветы черногрив. Зубчатая громада гор за Чарой была похожа на странный город, который как бы сжался и рванулся ввысь своими башнями, минаретами, шпилями...

Избушка буровиков стояла на каменистом берегу Сулумата. Буровики приходили сюда, только чтобы поспать. Буры крутились безостановочно. От рокота двигателя подрагивала земля. Под навесом лежали запасные детали и ящики с кернами. Серые, мелкозернистые сколы кернов мало что говорили человеку несведущему: простой, казалось, тусклый камень. Но Байкало-Амурская магистраль пройдет вдоль берега Чары и ради этого невзрачного камня.

Прежде чем покинуть берег Сулумата, мы побывали на горячем источнике озера Арбакалир. Над источником стоит банька. В ней две эмалированные ванны, лежат на полочке мочалка, мыло. Заходи — мойся. Горячая вода бесперебойно, круглые сутки. Ее черпают ведром на длинной веревке с деревянных подмостков. Вода слегка отдает запахом сероводорода. Зеленоватые окуни вьются рядом с горячими струями...

Глядится в зеркало озера снежная вершина гольца. Это железо. Гору, конечно, со временем сроют. Но пощадят ли это озеро с целебным источником?

Медь на Удокане лет тридцать назад обнаружила геолог Елизавета Ивановна Бурова. Трудны были походы по каменистым откосам, где держатся лишь снежные бараны да белые куропатки. В то лето Елизавете Ивановне повезло, баснословно повезло! Началось все с маленького несчастья: в бочажине безымянного ключа, впадающего в речку Намингу, она утопила свой молоток. Пытаясь достать его из глубокой промоины, заметила, что камни на дне ключа имеют странный оттенок. Она пошла вверх по ключу и вскоре увидела на берегу еще несколько камней. Неужели медь? Елизавета Ивановна подумала, что это могут быть принесенные водой камни, но глянула вверх, на россыпь: там, вверху, лежали навалы точно таких камней. Потом отряд Буровой обнаруживал их повсюду. Куда ни ткнутся — медь, медь, медь!

За открытие этого месторождения Елизавете Ивановне Буровой была присуждена Ленинская премия. Посмотреть на медные богатства Удокана ехали рудознатцы из дальних уголков страны, ехали и специалисты из-за границы. Оглядывали медные горы, покачивали в ладонях, пробуя на вес, ярко-зеленые камни. Нечасто такое встречается на планете — мощное рудное тело охватило все отроги гор...

В отроги Удокана мы поднялись на машине. От Чары до Наминги и Западного проложена довольно сносная дорога. В Чаре вовсю благоухало лето, цвел багульник, терпко и густо пахло молодой хвоей лиственниц, а в отрогах Удокана действительно только что отбушевала метель, намела двухметровые сугробы. Под округлым скатом горы горсточкой домиков лежал поселок геологов — Западный. Чернели отвалы штолен. Вблизи эти отвалы выглядели нарядно: серые камни перемежались с зелеными, синими, красноватыми. Уже много лет сквозь медное тело горы били штольни; скопились огромные отвалы руды, которые уже сейчас могли бы дать тысячи тонн прекрасной меди, будь рядом медеплавильный завод.

В штольне день и ночь горит свет, освещая зеленые холодные стены; поблескивают рельсы, стучат вагонетки. Горняки углубились в толщу горы на несколько тысяч метров. Владимир Ефимович Коновалов, бригадир горнопроходческой бригады, показал, как ведут вертикальную проходку: не сверху, как обычно, а изнутри. Пики буров уперлись в «небо» штольни. Буры дрожат — крепки камни Удокана!

Условия жизни на Удокане трудны — совсем не то, что в долине Чары или даже в «отрогах Кодара. Но — странное дело — три раза работы здесь прекращались, три раза возобновлялись, и все три раза будто незримый глас трубы сзывал сюда одних и тех же людей. К ним относится и Владимир Ефимович.

— Я не раздумывал — ехать или не ехать, — говорит Коновалов. — Узнал, что в связи со строительством БАМа работы по изучению залежей меди возобновляются — и за чемодан...

Солнце редко светит над Удоканом. Когда над Кодером ясно — на Удокане тучи. Это уже давно замечено синоптиками. Удокан постоянно кутается в туманы и облака, словно надеясь скрыть от людей свои недра. Но уже не только в Наминге и Западном найдены медные руды, они обнаружены на Чине, Ингамаките, Сюльбане.

Уголь нашли недалеко от Чары — всего в сорока километрах, если ехать по зимнику. Летом же эти километры непроходимы из-за болот. Пласты угля таятся в горах под ложем реки Быйики, которая грохочет и бьется в глубоких ледяных промоинах. По словам геологов, много миллионов лет назад здесь было море. На месте Быйики плескалась теплая тихая лагуна, а на берегу ее буйствовали тропические леса.

Подземные толчки сдвинули толщу окаменевшего ила в горы, пласт угля смяло в «гармошку». На Угольно-Кодарском ключе уголь выходит на поверхность черной скалой, глянцевито мерцающей на свежих изломах.

В тот день, когда вертолет высадил нас на каменный островок, мимо которого неслись грохочущие воды Быйики, главный геолог Удоканской экспедиции Владимир Степанович Чечеткин нашел второй выход угольного пласта: в горах, среди каменной осыпи. Вырисовывалась протяженность месторождения.

Угольно-Кодарский ключ гудит в теснинах. Вода ярится среди отшлифованных диабазовых глыб. Сейчас лед еще не везде растаял, идти нетрудно. Но летом...

С нами шел Костя Таракановский. Он из той же крепкой породы таежных скитальцев, что Грудинин, Созинов, Коновалов. Костя — горный мастер. Борода и волосы его в колечках черных кудрей. И кожа лица черна — Костю обожгло жгучими зимними ветрами Быйики.

Рассказывают: когда сковало лютыми холодами Апсат и Быйику, из Чары погнали машины за углем. Однако ущелья оказались настолько узки, что грузовики между утесами не проходили. Тогда за дорогу «взялся» Костя Таракановский. С двумя помощниками он бил шпуры в базальтовых скалах и взрывал их. Грузовики пробились к Угольно-Кодарскому ключу, к тому месту, где куски угля лежали на склоне горы простой осыпью. Это был первый уголь Кодара!

На радостях жители Чары растопили печки в домах этим угольком. А печки, надо сказать, у многих были жестяные. Они раскалялись добела и, раскалившись, сплющивались под тяжестью чайников и кастрюль. Это еще раз доказало — уже не в лабораторных условиях, а так сказать, в домашних, — что качество кодарского угля очень высокое... Газовый, длиннопламенный — так называют его специалисты.

Черную скалу мы увидели издали. Она резко выделялась на склоне среди камней и редких деревьев. Ключ, неся с гольцов талые снега, грохотал среди камней. В воде вперемежку с валунами чернели куски антрацита.

Мы развели костер и вскипятили чай на кодарском угле. Черный смолистый дым сплетался в тугие жгуты. Раскаленные куски антрацита разбухали и долго горели стойким внутренним огнем... На этот огонь смотреть было так же трудно, как на полуденное солнце.

Н. Яньков, наш спец. корр.

Рубрика: 1917—1977
Ключевые слова: БАМ
Просмотров: 6780