Со всех сторон — море

01 июня 1977 года, 00:00

Фото автора и М. Тельнова

Единственный город, порт и столица этого острова, носит название Джемстаун. Над причалом нависает черная и влажная скала. У подножия грозной глыбы приютилась маленькая, словно рампа театральной сцены, набережная, отгороженная от города высокой каменной стеной. И далеко не сразу удается заметить в этом массивном сооружении замаскированную зеленью арку с гербом — «парадный подъезд» острова Святой Елены.

На площади, прилегающей к порту, высится церковь святого Джемса. Ее шпиль прежде всего виден кораблям, входящим в бухту Джемс.

Слева еще одна стена. За ней виднеется крепость, в далеком прошлом форт Ост-Индской компании, а ныне островной административный центр. Отсюда нити управления тянутся далеко за пределы Святой Елены. Джемстауну подчинены острова Вознесения, Гоф и Тристан-да-Кунья. Огромные расстояния отделяют их друг от друга. Остров Вознесения лежит почти у самого экватора, Гоф и Тристан-да-Кунья — близ черты «ревущих сороковых» широт. Пожалуй, трудно найти другую такую маленькую столицу — население ее всего 1600 человек,— управляющую столь широко раскинувшимся «архипелагом».

В площадь упирается Мэйн-стрит — в буквальном переводе и по сути своей «главная улица» города, да и всего острова Святой Елены. Количество стоящих вдоль тротуаров Мэйн-стрит машин — в расчете на каждого жителя — ничуть не меньше, чем в любой европейской столице. Казалось бы, зачем на крошечном острове столько автомобилей? Но в том-то и дело, что автомобиль тут воистину «не роскошь, а средство передвижения», причем гораздо более нужное, чем в Париже или Вене, где и шоссейные дороги не так круты, и в достатке имеется общественный транспорт, и кружной путь всегда длиннее прямого (здесь, на гористом островке, — наоборот!).

На Мэйн-стрит все «главное»: главные магазины, главные мастерские и притягательный для всех без исключения иностранных туристов главный почтамт. Только здесь можно купить уникальные марки с изображением четырех островов заморской британской колонии. С таким соблазном не властны справиться даже люди, к филателии абсолютно равнодушные. И в день, когда чужеземцы высыпают с океанского лайнера на Мэйн-стрит, в маленьком помещении почтамта вырастает очередь — явление для Святой Елены из ряда вон выходящее...

Глава историческая: «как провалилась конспирация»

...Долгие дни ничто не нарушало одуряющего однообразия забывшегося в жаркой дремоте океана. И вдруг облако... Самое настоящее облако на горизонте!

Команда встрепенулась. Жоао да Нова Костело и его матросы прекрасно знали, что тучи нередко предвещают сушу задолго до того, как появится сам берег.

Облако выросло, вспорхнуло над океаном, и между ним и водой проглянул еле заметный силуэт земной тверди. Правда, прибрежный ландшафт, развернувшийся вскоре перед моряками, согнал блаженные улыбки с лиц первооткрывателей. Мрачные, обрывающиеся в море скалы не вселяли надежд на благополучную высадку. Поначалу вообще казалось, что обнаруженный остров — это сплошная неприступная скала. Но Жоао да Нова решил обогнуть новооткрытую землю. Моряки с напряжением всматривались в пепельно-серые, зеленоватые, красно-бурые обрывы.

В конце концов португальцы отыскали единственное место, где раздавшиеся скалы открывали путь к зеленой долине, сжатой каменистыми грядами. Долина убегала в глубь острова и терялась среди холмов, густо поросших лесом.

В этот день, 21 мая 1502 года, католическая церковь славила первого среди владык Рима христианского императора Константина и его мать Елену, причисленных к лику святых. Имя Елены и получил открытый португальцами остров.

Высадившиеся на остров моряки нашли все, о чем мечтали: и вкусную родниковую воду, и фруктовые деревья, и пернатую дичь. Не нашли они только людей: остров оказался необитаем. Ну что же, тем лучше — никому не доказывая своих прав, можно безраздельно пользоваться неожиданным и щедрым подарком судьбы.

Узнав об открытиях Жоао да Нова, Португалия задумала превратить свое новое владение в промежуточную базу для кораблей, совершающих многомесячные походы в Индию за пряностями.

Для начала на крошечный, еще не тронутый цивилизацией клочок земли завезли коз. Животные быстро освоились на новом месте и за несколько лет расплодились в неимоверном количестве. Теперь остров стал не только портом, где можно было укрыться от бури и подремонтировать корабли, но и «кладовой» с неограниченным запасом мяса. И чтобы без особых осложнений сохранить эту морскую базу за собой, решили держать открытие в строгой тайне. Благодаря тщательной конспирации остров Святой Елены оставался засекреченным более восьмидесяти лет. Однако в 1588 году англичанин сэр Томас Кавендиш, совершавший кругосветное плавание на корабле «Желание», обнаружил остров, высадился на него и не меньше португальцев восхитился его прелестями. Л пуще того сэра Томаса поразили многотысячные козьи полчища: некоторые стада, бродя в поисках пищи, растягивались почти на милю. Обо всем увиденном Кавендиш соответственно доложил, но в отличие от»Португалии Англия не стала делать тайны из своего открытия. А вскоре торговые суда многих стран, но чаще английские и голландские, стали прокладывать свои курсы с таким расчетом, чтобы непременно посетить крошечный оазис в безбрежной морской пустыне.

Глава современная: «самый беспомощный город»

Существует такой недуг — боязнь замкнутого пространства, клаустрофобия. Нечто подобное испытывает житель большого европейского города, оказавшись в Джемстауне на улице Наполеона. И не удивительно: сразу же за домами, в один-два ряда вытянувшимися вдоль узкой асфальтированной полоски, вверх круто уходят склоны трехсотметрового ущелья.

Новому человеку трудно передвигаться быстро по такой улице. Скалистые стены наступают с обеих сторон, давят на прохожего, кажется, что и дышать здесь труднее, чем на открытом пространстве. Но, даже пройдя улицу из конца в конец, путник не выбирается из ущелья. Те же каменные склоны, та же теснина...

Здесь не так чисто, как в портовом районе, дома победнее, но зато вплотную к жилью подступает небольшой тропический лесок, и прямо на улице местная детвора плещется в самодельном бассейне-лягушатнике с проточной водой.

Куда направиться дальше? Можно повернуть назад, можно взобраться по склону к шоссе, ведущему в глубь острова. Но, выбравшись из ущелья, путник, прежде чем отправиться дальше, обязательно бросит взор на только что покинутый «мир клаустрофобии». Одним взглядом окинет он весь Джемстаун целиком — едва ли не самый узкий и самый беспомощный в мире город, чьи пределы ограничены природой раз и навсегда. Отсюда удивительно ясно видны малометражные каменные дворики, отчетливо слышны голоса людей. Среди старых, потрепанных временем низеньких домов выделяются элегантные трехэтажные жилые новостройки, выкрашенные в разные цвета. Счетом их четыре...

Фото автора и М. Тельнова

Есть над Джемстауном еще более высокая смотровая площадка, но для того чтобы добраться до нее, надо вернуться в портовую часть города к лестнице Джекобса. Это уникальное сооружение в 699 ступеней считается самой высокой в мире однопролетной лестницей под открытым небом. Угол наклона ее — сорок пять градусов, высота по вертикали — четверть километра.

Лестница — не прихоть отцов города, пожелавших хоть в чем-то захватить мировое первенство. Не будь этих бетонных ступенек, пришлось бы проделывать кружной путь в три-четыре километра. Трудно представить, что по такой крутой и высокой лестнице вообще можно передвигаться. Однако местные ребятишки эту точку зрения не разделяют. Высоту они набирают без единой остановки, а спускаются не иначе как бегом. Да что ребятишки! На моих глазах женщина лет семидесяти преодолела это невероятное препятствие лишь с одной остановкой. Я же останавливался, шел вверх, снова останавливался — и лишь старался сделать вид, что передышки мои вызваны всего-навсего желанием лишний раз насладиться панорамой города и побережья.

Глава историческая: «лучшее место для ссыльных»

Долгие годы остров Святой Елены не имел единоличного хозяина, и все многочисленные гости заходили сюда на равных правах, а потом хозяин все-таки объявился. Им оказалась Голландия, решившая, что именно она имеет наибольшие права, а посему взяла и присоединила в 1633 году остров к своим владениям. Далее история развивалась весьма бурно. Святая Елена перешла в руки английских колонистов, голландцы не отступились и колонистов одолели, но и сами удержались на острове недолго. Более полутораста лет здесь властвовала Ост-Индская компания — хоть и английское предприятие, но тем не менее вполне самостоятельное, — и лишь в 1834 году остров стал безраздельной собственностью британской короны.

Вывезенные из Африки негры прокладывали дороги, возделывали джут, расчищали участки под лен, строили дома. Благодатные условия жизни, казалось, должны были превратить эту британскую колонию в перворазрядный курорт: ведь, несмотря на близость экватора, остров не досаждает жителям и приезжим ни тропическими ливнями, ни изнуряющим зноем. И все-таки решающее в судьбе острова слово сказал отнюдь не климат. Посмотрим на карту: ближайший мыс западного берега Африки удален от Святой Елены на 1900 километров, а южнеамериканский берег и того дальше — более чем на 3 тысячи. И, когда представился случай, правительство Великобритании решило, что лучшего места для ссыльных не найти.

Этим историческим случаем было второе отречение от престола и сдача в плен злейшего врага Великобритании, французского императора Наполеона I. На новое место жительства Бонапарта за два с половиной месяца плавания доставил фрегат «Нортумберленд». И 15 октября 1815 года император ступил на остров, ставший последним его обиталищем. Наполеону и его свите предоставили просторное здание в Лонгвуде, местечке, расположенном в горах над долиной.

Дом-музей — просторное строгое здание розового цвета, лишенное каких-либо архитектурных украшений, — почти без изменений сохранился до наших дней.

Самые ценные экспонаты музея перекочевали в Париж, где их видят не единицы, а миллионы людей. Здесь же остались посмертная маска императора, бильярдный стол, образцы оружия, военные мундиры различных родов войск и коллекция орденов. На том самом месте, что и полтора столетия назад, стоит походная койка Наполеона. Некоторая нехватка предметной экспозиции с лихвой восполняется обилием экспонатов живописных, рассказывающих об эпизодах из жизни Бонапарта.

Шесть лет жил Наполеон в Лонгвуде, а когда скончался, его похоронили в глубокой лощине, закрытой от солнца гигантскими секвойями и араукариями.

В 1840 году эскадра французских военных парусников по согласованию с английским правительством переправила прах Наполеона со всеми почестями в Париж. А в лощине, посреди хрустящего ковра из листьев, хвои и мелких сучьев, осталась безликая белесая плита, окруженная незатейливой железной изгородью.

И на долгие годы остров стал местом ссылок политических противников Англии. Здесь содержался предводитель зулусского восстания Зулу Великий — Динизулау. Сюда в первый год XX столетия прибыли 500 военнопленных буров, а за последующие два года число их возросло до шести тысяч! Для крохотного островка — не более 18 километров в длину, 11 в ширину — цифра, прямо скажем, внушительная. Буры трудились упорно и не только обеспечили себе житье-бытье, но и принесли острову процветание. Многие из них по прошествии нескольких лет обзавелись семьями и остались здесь жить навсегда.

Глава современная: «...селиться не рекомендуется...»

Наверное, вежливость и предупредительность вообще свойственны жителям небольших островов, ведущим размеренный, неспешный образ жизни. Если вы о чем-то спросите святоеленца, он не просто ответит на вопрос, а сделает это с нескрываемым удовольствием. Если, гуляя по Джемстауну, вы увидите отдыхающего на крыльце своего дома человека, не думайте, будто это ваш старый знакомый, когда он метров с двадцати начнет улыбаться и кивать вам головой. И если вас, пешего, догонит в пути машина, она обязательно остановится, и водитель предложит подвезти.

...Вечером, когда с окружающих ущелье скал на город наползает широкая тень, к причалу потихоньку стягиваются освободившиеся от дневных забот люди. Идут мужчины и женщины, с детьми и в одиночку. Идут, чтобы полюбоваться океаном, ракетными взлетами дельфинов, стоящими в бухте лодками, яхтами и, если повезет, большими океанскими судами.

Пляжа нет, поэтому никто не купается, лишь несколько отчаянных мальчуганов, вооруженных масками, трубками и пиками, презирая опасности тропических вод, охотятся на некрупную прибрежную живность.

К пристани, согнувшись под тяжестью огромного тунца, бредет юноша. Свою добычу он тащит на плечах наподобие коромысла. Тело рыбы отливает голубым цветом, плавники желтые, глянцевые, словно только что выкрашены эмалью. Рыбак аккуратно снимает ношу и усаживается рядом. Он будет сидеть так и час и два в ожидании покупателя.

Неторопливость местных жителей могла бы войти в пословицу, если бы... кому-нибудь была охота заниматься здесь пословицами.

Не торопится за прилавком продавец. Дорожники, призванные мостить битым камнем пробелок, большую часть дня созерцают океан или отдыхают в тени деревьев. Рабочий, с мачете в руке расчищающий трассу для телефонного кабеля, рубит не каждый куст сизаля, а как бог на душу положит; остальное он, может быть, срубит завтра, может быть, никогда, а может быть, это сделает кто-нибудь другой. Куда спешить?..

Было время, когда Святая Елена числилась в ряду экономически рентабельных территорий. Тогда джут, главный предмет островного экспорта, пользовался популярностью. Но появились синтетические волокна, и дела пошли на убыль. Не могут поднять экономику острова и другие отрасли хозяйства: разведение новозеландского льна или выращивание бананов.

Полусонные темпы более всего заметны в жилищном строительстве. Причин три: нехватка рабочей силы, почти полное отсутствие местных строительных материалов и дороговизна земельных участков. Впрочем, честно говоря, их почти и нет — свободных участков. Везде, где можно, дома уже поставлены и даже нанесены на карту. Вот почему появление нового здания или продажа старого — событие на острове заметное.

Мирно почивают и средства информации. Частный кинематограф Джемстауна (другого нет) трижды в неделю показывает звуковые фильмы. Раз в месяц специальная правительственная служба демонстрирует в городе и сельских районах 16-миллиметровые звуковые документальные и видовые фильмы. И — все... Житель Святой Елены никогда не встает перед выбором, какой местный журнал или газету приобрести: властями выпускается в свет лишь одно-единственное издание — еженедельник на четырех страницах небольшого формата. Этот печатный орган знакомит жителей с местными, а заодно и мировыми новостями. Разумеется, телевидения здесь нет и в помине. Так что человек, сменивший суетливый материк на уютный остров, очевидно, довольно скоро заскучает.

Впрочем, никто и не зазывает сюда гостей надолго. Провести короткий отпуск — пожалуйста, иное дело — намерение приехать в колонию навсегда.

Власти острова деликатно отпугивают потенциальных иммигрантов предупреждением о том, что «для случайных поселенцев здесь существует очень мало возможностей заработать на жизнь».

Немаловажен и еще один аспект — медицинский.

В Джемстауне есть хорошо оснащенный госпиталь. В нем трудятся три врача, один дантист и несколько медицинских сестер. Все они на государственном обеспечении. Вроде бы врачи располагают всем необходимым для поддержания здоровья своих пациентов. Но... Святая Елена удалена от материков, и из-за нерегулярной пароходной связи (аэропорт на острове до сих пор еще не появился) квалифицированная помощь специалиста может не успеть вовремя. Посему «инвалидам и полуинвалидам на острове селиться не рекомендуется», а тем, кто живет здесь давным-давно, по-видимому, не рекомендуется и болеть.

Глава историческая, переходящая в современную: «обломок погибшего мира»

Неверно думать, будто бы Святой Елене «везло» только на ссыльных. Историки острова хранят память о посещениях знаменитых людей, и прежде всего о визите великого Чарлза Дарвина. В 1836 году, возвращаясь на родину из кругосветного путешествия, в бухте Джемс бросил якорь прославленный парусник «Бигль».

Увы, творец эволюционной теории почерпнул бы для своих исследований во сто крат больше, если бы увидел здешний уникальный растительный мир до вторжения цивилизации. Но флора, которую застал Дарвин на острове, по выражению современного английского ботаника Джона Хатчинсона, уже представляла собой «обломок погибшего старого мира».

В одном из своих трудов, опубликованных сразу после второй мировой войны, Хатчинсон пишет:

«Когда этот остров открыли около 400 лет назад, он был весь покрыт густыми лесами — деревья нависали над обрывами, круто уходящими в море. Какой разительный контраст с нынешним видом острова! Теперь его флора состоит в основном из иноземных растений, которые способствовали уничтожению местных видов. Как жаль, что люди и животные почти полностью уничтожили этот музей древностей.

Прежде на острове насчитывалось около 40 видов эндемических (сугубо местных) цветковых растений. Они исчезли из-за расчистки земли под поля и прожорливости коз...» (вспомним мясную кладовку португальцев!).

Наглядной иллюстрацией к цитате может служить тот же Лонгвуд — в переводе с английского «длинный», или попросту «большой лес». Где же он? Две сотни искривленных старых деревьев неподалеку от наполеоновского дома — вот и все, что осталось от некогда мощного лесного массива в несколько сотен акров. Уже к началу XVIII века он был почти полностью сведен на нет. Пострадали и другие, казалось бы, более потаенные уголки острова. Лишь верхушки холмов, да и то не все, покрыты реденькими лесами. Иногда, впрочем, можно отыскать взглядом небольшую банановую рощу, группу секвой или капустных деревьев. Только в южной части острова падкое на потраву восемнадцатое столетие пощадило великолепный эвкалиптовый лес. Посреди него и была расчищена площадка для губернаторского дома — Плантейшн-хауза.

Существует здесь такое правило: на остров не разрешается бесконтрольно завозить животных. Собак — за исключением английских и ирландских — ждет строгий карантин, а «иммигранты» из числа попугаев и обезьян вообще раз и всегда лишены «прав гражданства». Впрочем, есть на острове два чужака, пользующиеся всеобщей симпатией. Это гигантские черепахи, что ползают по английским газонам Плантейшн-хауза: Джонатан, которому давно перевалило за сто лет, и его юная, недавно завезенная сюда подруга — ей годков пятьдесят, не больше.

Мирные рептилии никому не причиняют вреда, но сами, наверное, успели испытать немало притеснений со стороны приезжего люда. Иначе чем еще можно объяснить появление на воротах таблицы правил для визитеров, в соответствии с которыми черепах нельзя кормить, поить, раздражать, нельзя на «их ездить, делать надписи на панцирях и так далее и тому подобное.

Если близ губернаторского дома появляются туристы, то в дверях мгновенно возникают две служанки. Они уйдут лишь тогда, когда, убедятся в воспитанности гостей. И старик Джонатан, безопасность которого обеспечена, начнет тыкаться твердым холодным носом в коленки приезжих, а присевшим на газон он бесстрашно обнюхает лицо.

...Вряд ли в ближайшем будущем Святая Елена восстановит былую мощь своих лесов. Но сейчас важно сберечь оставшееся. И поэтому местные власти ввели ряд ограничений. Самое главное — приведено в относительную норму поголовье скота. Предпринимаются меры для охраны островной флоры от агрессивных растений, завезенных извне. Поэтому в инструкции для приезжающих с пугающей прямотой указано: «Импорт определенных растений запрещен, хотя, честно говоря, ни одно растение не может быть ввезено, пока не будет подвергнуто санитарной обработке». Та же инструкция категорически возбраняет туристам использовать в качестве сувениров цветы, ветви деревьев и кустарников. И тут помощь закону окажет; любой житель здешних мест.

К примеру, кто-то поднял с земли только что оторвавшуюся и свалившуюся к его ногам шишку араукарии — весьма привлекательную ярко-зеленую штуковину строго сферической формы, сантиметров пятнадцати в диаметре. И этот «кто-то» чрезвычайно удивится, потому что к нему тут же подойдет святоеленец и попросит положить желанный трофей туда, куда ему присудила упасть природа. Пусть островитянин и не слыхал никогда таких мудреных слов, как «биогеоценоз» и «экологическая ниша», но он знает другое: Святую Елену надо беречь («спасать» — пока еще слишком сильное и неточно характеризующее ситуацию слово), и, может быть, тогда — пусть в отдаленном будущем — она снова станет такой, какой предстала глазам ее первооткрывателей.

Борис Краковский

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6290