Сеть черного заговора

01 мая 1977 года, 00:00

Сеть черного заговора

Встреча в экспрессе

Каждый день в 16.00 с первого пути Лионского вокзала уходит «Палатино», экспресс Париж — Рим.

Летом «Палатино» полон, но мне повезло: когда я вошел в двухместное купе и поезд тронулся, попутчик не появился. Правда, на мягкой спинке верхней полки белел бумажный квадратик с названием города, где он должен был подсесть, — «Лозанна». Значит, спутник появится лишь глубокой ночью. Поэтому расположился свободно с вечерними парижскими газетами. Проводник, высокий молодой человек с позументами на кителе того мягкого коричневого цвета, которым отличается одежда служащих дорогих отелей, принес римские дневные газеты, взял билет и спросил: «В какую смену желаете ужинать?»

Сеть черного заговора

Французы, да и итальянцы тоже, любят ужинать не спеша, с разговорами. А в пути сам бог велел не торопиться. Поэтому, чтобы освободить места за столами вагона-ресторана второй смене, те, кто поужинал первыми, перешли со своими собеседниками в бар.

Я ехал в Италию писать о выборах. Подготовкой к ним были полны газеты. А о возможных результатах голосования и их последствиях толковали и в вагоне-ресторане, и в баре чуть не за каждым столиком. Почти все пассажиры «Палатино» сходились на том, что если положение вещей не изменится, то на этих или уж на следующих выборах в Италии большинство голосов обязательно получат коммунисты. Люди в баре чувствовали себя «в своем кругу», они открыто говорили, что преградить дорогу «красным» реально могут лишь две силы: правые во главе с Джорджо Альмиранте и союзники Италии "по НАТО.

Итальянский офицер, выпивший слишком много, чтобы держать язык за зубами, многозначительно изрекал, понизив, как ему казалось, голос, что «в НАТО уже разработан на этот случай подробный план действий». Корреспондент «Франс суар» оживленно рассказывал о встречах в Испании с представителями так называемого «черного интернационала» и о том, что руководители итальянских неофашистских организаций в эмиграции получили из Рима срочный приказ немедленно вернуться в Италию и быть готовыми «к решительной схватке». Чуть раньше сосед по ресторанному столику — американец — убеждал меня в том, что «прорыв» коммунистов в правительство Италии невозможен. «Хотя бы потому, — утверждал он, — что в этом случае мы откажем Риму в кредитах. А это значит, что Италия потеряет экономическую поддержку и других стран Запада...»

Мой сосед по купе появился где-то после полуночи. Его голос разбудил меня, когда, уже в пижаме, вызвав проводника,, он говорил: «...и пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы на границе меня не беспокоили». Говорил по-французски, с жестким, как мне показалось, южным акцентом.

— Мюллер, банковский служащий из Мюнхена. Я не храплю, — тут же сообщил он одно из важнейших в дайной ситуации сведений о своей персоне.

Слышно было, как он ворочался, укладываясь, щелкал замками чемодана и вдруг тихо ахнул: что-то тяжело грохнулось на пол мимо моей головы. Я зажег свет, протянул руку, чтобы поднять упавший предмет. Это был складной автомат — такой маленький, что, если бы не тяжелый металлический стук об пол, его можно было бы принять за игрушечный.

— Не беспокойтесь! — опередил меня сосед, спрыгнув с полки вслед за своей «игрушкой». Схватил автомат и исчез наверху.

Стучали колеса, скрипел вагон, посвистывал ветер в щель приоткрытого окна.

Что же делать? Поднять тревогу? А вдруг он окажется мирным служащим, который захватил в неспокойную Италию оружие для самообороны? Хотя я что-то не слышал, чтобы для самозащиты носили с собой автоматы.

Минут десять мы оба лежали неподвижно. Но вот он заворочался, перетащил подушку и лег головой к окну. Чтобы легче было наблюдать за мной? Или чтобы в случае проверки удобней было выбросить в окно свое оружие?

Когда я проснулся, сосед, уже выбритый и одетый, лежал на своей полке и читал. За окном замелькали римские пригороды. Он взял чемодан, задолго до остановки вышел в коридор и исчез в тамбуре.

О той дорожной встрече в купе «Палатино» я вспоминал потом каждый раз, когда читал и слушал сообщения об очередном уголовном или политическом убийстве в Италии. Помимо взрывчатки, в качестве оружия преступлений полиция нередко называла миниатюрные складные автоматы, в том числе западногерманской фирмы «Хекклер унд Кох». Я узнал его по газетной фотографии. Точно такая «игрушка» грохнулась с верхней полки в купе экспресса «Палатино».

Сеть черного заговора

Предвыборные кампании в Италии мне довелось наблюдать не раз: и перед очередными парламентскими выборами, и перед внеочередными, и перед муниципальными. И каждый раз я удивлялся шуму, который поднимали вокруг своих кандидатов неофашисты. Их партия — Итальянское социальное движение — Национальные правые силы (ИСД — НПС) — никогда не собирала более восьми процентов голосов. А расклеенных и развешанных по улицам ее предвыборных плакатов всегда было столько, словно ИСД — НПС, по крайней мере, партия правительственной коалиции.

На площади Болоньи в Риме листовки неофашистов покрывали землю, как снег, сплошным ковром, а в центре, в небольшом сквере, они лежали чуть ли не сугробами. В свой первый приезд в Рим я остановился на этой площади в отеле «Люкс». Приехал ночью, а утром, когда вышел купить газеты, обнаружил рядом с гостиницей витрину неофашистской газеты «Секоло» и тут же вывеску районной штаб-квартиры ИСД — НПС.

Продавец, у которого я спросил «Униту», ответил грубо: «Нет! И не бывает!» — «Тогда «Нью-Йорк геральд трибюн».

Он не глядя резко выбросил мне газету. В гостинице портье считал, что я еще легко отделался. «Должно быть, потому, — предположил он, — что вы купили американскую газету. Вас, наверное, приняли за американца. А то ведь у нас тут, случается, прохожих избивают только за то, что они не отвечают на фашистское приветствие...»

Площадь Болоньи, как площади Эвклида и Армеллиии, как бульвары Россини и Золотых медалей, как улицы Ното, Ливорно, Ассаротти и некоторые другие, давно уже стала «черным кварталом». На стене одного из домов я читал такую, например, надпись: «Товарищ, осторожно! В этот квартал входить опасно!» Так римские коммунисты предостерегают товарищей о возможной расправе, которая грозит им на улицах, где орудуют неофашистские банды. Позже я был очевидцем таких расправ: на площади Болоньи в Риме, перед зданием университета в Милане, в парке на набережной в Реджо-ди-Калабрии. Я видел страшные темные пятна запекшейся крови на мостовой площади Лоджии в городе Брешиа, где взрывом бомбы, подброшенной в толпу демонстрантов, неофашистами из организации «Черный порядок» было убито шесть и ранено девяносто человек.

Я видел следы многих преступлений неофашистов, но мне ни разу не довелось стать свидетелем наказания их организаторов. Правда, однажды прокурор Витторио Оккорсио арестовал и отдал под суд сразу 119 человек из запрещенной за откровенно фашистскую и террористическую деятельность организации «Новый порядок». Вот-вот должен был начаться процесс. Но не начался. Его отложили из-за какой-то юридической формальности.

«Новый порядок»

Проезжая по набережной мимо дворца правосудия в Риме, я каждый раз думал, что надо бы узнать, кто строил этот дом, пышный, как театр. Ни на одном другом здании в Риме не увидишь столько скульптурных изображений и лепки, как на этом дворце. Казалось, он и трескается от тяжести всех этих украшений. Но если в преждевременных трещинах здания повинны его строители, то в том, что правосудие в итальянской столице зачастую превращается в комедию, архитектор, конечно же, ответственности не несет.

С этого, помнится, я и начал разговор с прокурором Витторио Оккорсио. У меня в руках был текст речи Оккорсио по делу о взрыве бомбы в миланском сельскохозяйственном банке с жирно подчеркнутыми словами о том, что «к бомбам и взрывам неофашистские организации никакого отношения не имеют».

В те дни в Риме открыто говорили и писали в газетах, что Оккорсио, который в свое время вывел на чистую воду фашистского заговорщика генерала Де Лоренцо и доказал неофашистскую суть организации «Новый порядок», теперь, мол, тоже примкнул к защитникам последышей Муссолини. Тогда и я верил этому, и потому разговор наш был не из приятных. Уже из самих моих вопросов прокурор понял, что я о нем думаю, и вдруг спросил:

— Знаете, какая надпись красовалась на стене суда в те дни, когда я посадил на скамью подсудимых сорок с лишним главарей организации «Новый порядок»?

— Увы, нет.

— Так вот, разгуливавшие на свободе дружки подсудимых написали тогда: «Оккорсио, ты можешь потребовать пожизненного заключения для обвиняемых. Но учти, что наши возможности идут еще дальше».

— Насколько известно, в адрес чуть ли не всех прокуроров в Италии периодически раздаются подобные угрозы.

— Грозят всем, это верно, — подтвердил Оккорсио. — А вот убивают действительно немногих, — он помолчал. — Вы можете думать обо мне все, что вам угодно, но смею вас уверить: ваше мнение ошибочно. Так же, как мнение других. Со временем я докажу это...

Он оказался прав, хотя и не смог доказать многого из того, что хотел. Но у меня нет теперь возможности извиниться перед ним за свою подозрительность. Заместитель генерального прокурора Рима Витторио Оккорсио мертв. Неофашисты привели в исполнение свою угрозу. 10 июля 1976 года в 7.30 утра, когда Оккорсио, как всегда, ехал в своем автомобиле во дворец правосудия, он был убит на углу улиц Джуба и Могадишо.

Прокурор видел своих убийц, бросившихся к нему из автомобиля, преградившего дорогу. Будь рядом обычно следовавшая за ним охрана, она бы успела на помощь. Но в тот день он был почему-то один. Убийца буквально изрешетил Оккорсио длинной очередью из автомата. Прежде чем бежать, он бросил в лужу крови листовку с текстом «приговора», который был вынесен Витторио Оккорсио «специальным трибуналом» организации «Новый порядок».

Именно так сорок лет назад звучало название того порядка, который с помощью итальянских фашистов собирался установить в Европе Адольф Гитлер. И не только по названию, по сути своей, по людям, которые там объединились, «Новый порядок» с самого своего возникновения в 1950 году стал одним из основных ударных отрядов возрождавшегося в Италии фашизма. А его легальным «фасадом» — партия Итальянское социальное движение. И хотя лидеры ИСД лицемерно называли «Новый порядок», как и десятки других подобных ей организаций чернорубашечников, «дикими», тесные политические и организационные связи почти не скрывались. Признанный «идеолог» и вождь «Нового порядка» Пино Раути, например, был одновременно одним из активных деятелей Итальянского социального движения. И когда, несмотря на старания многочисленных покровителей неофашистов, один из следователей, занимавшихся делом о взрыве в миланском сельскохозяйственном банке, все-таки вышел на верный след и арестовал Пино Раути, ИСД тут же пришла на помощь: уже через сорок дней главарь «Нового порядка» очутился на свободе.

Вот тогда-то расследование дела «Нового порядка» и попало к прокурору Оккорсио, и сорок два главаря этой террористической организации были осуждены по обвинению в нарушении закона о недопустимости возрождения фашистской партии. На основе этого приговора министр внутренних дел вынес решение о роспуске и запрете «Нового порядка». Однако почти сразу возникла другая организация — «Черный порядок». С теми же людьми в руководстве и с журналом «Анно дзеро» — «Нулевой год», который как две капли воды был похож на прежний орган неофашистов. В городах Италии по-прежнему продолжали рваться бомбы, причем после взрыва в городе Брешиа в разных концах Италии появились листовки «Черного порядка» с угрозой: «Пусть то, что произошло сегодня в Брешии, будет предупреждением всем, кто выступает против нас».

Римский прокурор Витторио Оккорсио начал новое расследование, но дело до суда так и не дошло. Теперь известно, что ему не дали провести второй процесс. Так же, как помешали провести и третий, на котором заместитель генерального прокурора Рима собирался уже до конца 1976 года предать суду еще сто фашистов из «Нового порядка». За несколько дней до смерти Оккорсио подписал ордер на арест семидесяти двух из них. И подписал, как полагают, тем самым смертный приговор себе.

Несговорчивый и не реагировавший на угрозы прокурор захватывал слишком широко, грозя лишить подпольную «черную армию» всего ее командного состава. Шутка ли, за неполные три года им были собраны улики против двух с половиной сотен неофашистов. Причем не только вширь, но и вглубь активно «копал» неутомимый прокурор. Он пытался докопаться до источников финансирования «диких» неофашистских отрядов и через них и самого Итальянского социального движения.

Теперь стало известно, что буквально накануне своей смерти Оккорсио встретился в римском отеле «Порпора» с тайно прибывшим из Швейцарии следователем Робертом Уолти, специалистом по так называемым «грязным деньгам», поступающим на секретные счета швейцарских банков из Италии. На следующий же день в гостиницу нагрянули неизвестные люди, интересовавшиеся личностью швейцарского следователя. По описаниям свидетелей, они были похожи на тех, кто назавтра убил Оккорсио.

Судя по всему, Оккорсио был близок к тому, чтобы докопаться до имен хозяев секретных счетов, а может быть, и до тех, кто переводил из Италии деньги на эти счета. Он шел все дальше, вторгаясь в ту область, куда до него не рисковал проникнуть никто. Он стал слишком опасен.

Фамилии некоторых «хозяев жира», активно поддерживающих ИСД — НПС, а вместе с ними и «дикие» организации, сейчас стали достоянием гласности. Это «король цемента» банкир Пезенти, нефтяной воротила Монти, неаполитанский судовладелец Лауро, банкир Синдона. Есть наверняка и другие. И в очень высоких, не только деловых сферах.

Однако это лишь часть правды. Стоит повнимательнее приглядеться к участникам убийства и проследить их связи, как обнаруживается, что в подготовке «казни» прокурора принимали участие и ИСД — НПС, и сторонники «черного князя» Боргезе, трижды готовившего антиреспубликанский переворот, и лица, связанные через итальянскую военную разведку СИД с ЦРУ и НАТО, и эмигрантские неофашистские организации «черного интернационала». Как видно, Оккорсио действительно нащупал многие нити разветвленного фашистского заговора, о существовании которого вот уже много лет с тревогой говорят в Италии.

Лицом к лицу

— Ах, оставьте эти разговоры о заговоре! — отмахнулся очень уважаемый в Италии либеральный парламентарии, на вилле которого под Римом мы обсуждали попытку неофашистов взорвать пассажирский экспресс. — Республиканский строй в Италии достаточно прочен, чтобы его могли опрокинуть отдельные вылазки разрозненных групп...

Парламентская фракция ИСД — НПС сейчас действительно немногочисленна. Но как подсчитать численность вооруженных «диких» групп, поддерживающих ее? А если к этому прибавить то, что не только в полиции и военной разведке, но и в регулярных воинских частях многие офицеры и генералы открыто придерживаются неофашистских взглядов? И наконец, то, что нынешнего «дучетто» — «маленького дуче» — Альмиранте поддерживают могущественные промышленные и финансовые воротилы?

— Полноте! — снова махнул рукой старый либерал. — Хотя составленная вами картина действительно тревожна, мне кажется, вы все же преувеличиваете опасность. Современные неофашисты совсем не те, что при старом дуче. Вы присмотритесь к ним поближе...

Я присматривался. Видел многих неофашистов и самого Альмиранте совсем близко, глаза в глаза. На предвыборном митинге ИСД — НПС на римской площади Навонны я прямо спросил его: «Почему, сказав в свое время, что слово «фашист» написано у вас на лбу, вы теперь так возмущаетесь, когда кто-то называет вас фашистом? Вы клянетесь, что ваша партия не убивает и не имеет ничего общего с «дикими» неофашистскими организациями, а их члены то и дело доказывают обратное».

Сгрудившиеся вокруг журналисты со всех сторон жадно протянули свои микрофоны. Альмиранте молчал, вертел пуговицу своего пиджака, оторвал ее, спрятал в карман.

— Я устал, — выдавил он наконец тихо.

Голос был странно непохож на тот, который только что гремел в микрофон с трибуны. — Сразу на эти вопросы не ответишь. Приходите на улицу Четырех фонтанов. Там мы вам все и объясним...

На римской улице Четырех фонтанов есть перекресток, все четыре угла которого украшены скульптурными группами с давно не действующими фонтанчиками. Метрах в пятидесяти от перекрестка — шестиэтажный дом № 22, типично римский — обшарпанный, старый, с темным подъездом, крутой неосвещенной лестницей и ветхим скрипучим лифтом. Внешне обычный жилой дом. Выходишь из лифта и попадаешь в длинный узкий коридор с давно не крашенными стенами и множеством стеклянных дверей.

В маленькой приемной перед кабинетом национального секретаря ИСД — НПС меня встретил человек, удивительно похожий на самого Альмиранте. Только с тонкими усиками жгуче-черного цвета. Даже костюм на нем точно такой же, как у «дучетто».

Я видел его впервые. Зато он сразу узнал меня — видел на площади Навонны и даже запомнил мои вопросы.

— Кого представляете? — с любезной улыбкой осведомился он, готовясь доложить. Услышав ответ, даже присел от удивления. Попросил визитную карточку. Прочитал, затем еще раз. Вскинул изумленные глаза.

— Я доложу, — сказал изменившимся голосом и исчез за высокой дверью.

Он отсутствовал долго. Охранники затеяли какую-то игру в углу приемной под строгими взглядами разнокалиберных «дучетто» с расклеенных по стенам плакатов.

...Дверь кабинета Альмиранте неслышно отворилась, и человек с тонкими черными усиками начал витиевато объяснять мне, что, судя по характеру вопросов на площади Навонны, моя беседа с синьором национальным секретарем «будет излишне полемичной и потому малоконструктивной», а посему не смог бы синьор советский журналист более конкретно определить интересующую его тему разговора.

— Меня интересует конкретная программа ИСД — НПС в связи с намерениями национального секретаря превратить ее в «партию молодежи». В частности, каковы конкретные гарантии тех благ и прав, которые были так щедро обещаны молодым избирателям в предвыборных листовках?

— Минуточку, — сказал тонкоусый и снова исчез за высокой дверью. На этот раз он задержался там меньше минуты.

— Синьор национальный секретарь очень извиняется. Он занят и к тому же плохо себя чувствует. А главное, на ваши вопросы ответит компетентный человек — президент «Фронта молодежи» нашей партии Массимо Андерсон. Он ждет вас. Я провожу.

«Президент фронта» действительно ждал. И не один. В углу за спинкой его стула присутствовал не представившийся пожилой мужчина в сером двубортном костюме. На стенах неряшливо обставленной комнаты висели плакаты ИСД — НПС, явно предназначенные для внутреннего пользования. В городе я таких никогда не видел. Уж больно наглядно, даже натуралистически, живописали они методы, которыми неофашистский кулак будет сокрушать «красную заразу».

— Вы, конечно, как и все, хотите узнать, фашисты мы или нет, — начал «президент», не дожидаясь вопроса. — Нам наплевать, как нас называют. «Национальная правая» прибавил к прежнему названию партии наш новый национальный секретарь. И он же разъяснил: «Правее нас нет ни идеологического, ни политического пространства».

— То есть правее некуда? — перебил я.

— Вот именно, — с готовностью подтвердил Андерсон. — Если кто-то желает называть нас фашистами, пусть называет. Мы этого не хотим, но и не боимся. Не стыдимся и того, что многие уважаемые деятели нашей партии в прошлом служили Муссолини. Мы выступаем как партия порядка, ибо считаем, что современная демократия прогнила и завела Италию в тупик. Необходимо навести порядок сильной, твердой рукой. Все оппозиционные партии должны быть распущены... Это положит конец забастовкам и прочим беспорядкам.

— Но ведь это приблизительно та же программа, с которой выступали в свое время и Гитлер, и Муссолини...

— У них было немало здравых мыслей. Но в общем-то старый фашизм мертв. Те, кто его знал, постепенно уходят на покой. Будущее за молодежью. Вот почему наш национальный секретарь придает такое большое значение « Фронту молодежи»...

— Это заметно, — сказал я, показывая подобранную мною предвыборную листовку с многообещающими обращениями к молодым избирателям. — Не могли бы вы подробно рассказать о том, что конкретно и каким образом собираетесь вы дать молодежи?

Президент «Фронта молодежи» задумывается...

— Мы обещаем ей духовную свободу.

— Свободу от чего?

Андерсон снова задумался. Потом протянул текст речи Альмаранте.

— Прочитайте: «Молодые люди имеют право на законную самооборону, когда государство отсутствует или неэффективно. Вот почему, обращаясь к молодежи, я считаю нужным на понятном ей языке жестокости говорить о политике прямого удара по подрывным элементам из крайне левых... Если родителей интересуют хорошие манеры их детей, то сами подростки в основном за ударные отряды...»

— Мне кажется, — оказал я, — что история уже знала примеры подобного обращения к молодежи с призывами «обрести свободу»: в ударных штурмовых отрядах...

— Вы опять о прошлом! — досадливо поморщился Андерсон.

— Хорошо. Не буду о прошлом. В настоящее время все чаще говорят о том, что в лесах и в горах ваши люди создают военно-тренировочные лагеря и базы, где армейские офицеры обучают обращению с оружием и взрывчаткой молодежь, подростков и даже детей...

— По этому вопросу обратитесь к руководству нашей партии, — перебил меня Андерсон.

— Но ведь это сугубо молодежное, то есть ваше дело.

— У меня действительно очень много дел. — Президент «Фронта молодежи» недвусмысленно посмотрел на часы.

Я поднялся.

— Вас проводят, — проговорил молчавший все время пожилой человек в углу за стулом Андерсона.

— Спасибо, я найду дорогу сам. Уйду тем же путем, которым пришел сюда.

— Вы пришли сюда сами, — твердо сказал пожилой, — потому что привратник внизу у входа не понял, какой вы журналист. А теперь вас проводит синьор Джакоза. — Он кивнул человеку за моей спиной; обернувшись, я с изумлением узнал своего ночного спутника по купе в экспрессе «Палатино».

— Здравствуйте, — растерянно протянул он. — Так вот, оказывается, какой вы журналист из Парижа! — продолжал он покачивать головой, когда мы шли конторским коридором.

— Вы же не спросили тогда в поезде, какую газету я представляю в Париже. Я вас ни в чем не обманул. А вот вы, насколько я понимаю, и не банковский служащий, и не Мюллер.

— Вы, должно быть, догадались об этом, когда я был столь неосторожен со своей «игрушкой».

— Лишь отчасти. Я подумал, что вы из другой стреляющей компании.

— Из мафии?! — Он мрачно улыбнулся. — Неужели похож? Вот уж не думал!

— Разве есть разница? — полюбопытствовал я.

Джакоза — если это его настоящее имя — ничего не ответил. Мы спускались по узкой лестнице молча, долго. Я впереди, он сзади. Было, признаюсь, страшновато слышать за спиной его шаги.

Внизу, на свету под аркой, миновав швейцара, я вздохнул с облегчением.

Б. Александров

Париж—Рим—Москва

Просмотров: 5187