«Отмеченный огненной страстью…»

01 марта 1977 года, 00:00

«Отмеченный огненной страстью…»

Продолжение цикла публикаций «В небе Франции». См. «Вокруг света», 1975 г., № 9—10, 1976 г., № 5.

Харитон Славороосов... Он возглавлял список русских летчиков-добровольцев, который я подготовил, отправляясь на поиски, ибо он совершил подвиг, всколыхнувший в октябре 1914 года всю Францию. Во время выполнения боевого задания Славороосов заметил, что из вражеского тыла приближается к линии фронта французский самолет «Блерио». Аэроплан вел себя странно — кренился, клевал носом, опасно терял высоту. Стало ясно — либо ранен пилот, либо повреждена машина, возможно, случилось то и другое. Через несколько минут «Блерио» почти падает между французскими и немецкими окопами. Летчика не видно, и Славороссов, не колеблясь ни мгновения, делает то, что еще никто не делал, — он садится на поле боя...

Воодушевленные храбростью летчика, французские пехотинцы ринулись к самолетам, но то же самое сделали и немцы, стремясь захватить ценную добычу. Разгорелся бой. Тем временем Славороссов вытаскивал из-под обломков машины раненого летчика, не зная, что спасает весьма известного человека — сенатора Реймона, возвращавшегося с ценными для французского командования авиаразведывательными данными.

В воспоминаниях президента Франции Пуанкаре есть запись: «Одним из наших самых отважных военных летчиков был Реймон, сенатор от департамента Луары. На днях при перелете над неприятельскими позициями севернее Туля он был тяжело ранен. Ему пришлось сделать вынужденную посадку впереди линии нашего франта, и, чтобы выручить его, наши войска должны были вступить в жаркий бой. Смертельно раненный, он тем не менее в состоянии был сообщить результаты своей разведки».

Видимо, Пуанкаре читал сообщение во французской газете: «Геройская смерть сенатора Реймона. Военная Медаль русскому летчику Славороссову», но не счел нужным занести имя героя в свои дневник. Спасен же был сенатор только благодаря мужеству Славороссова, который и доставил его в госпиталь. «Командующий армией, — продолжает газета, — благодарил русского летчика Славороссова и наградил его высшей наградой — Военной Медалью, которую снял со своей груди...»

К сожалению, в архивах ВВС Франции пока еще не удалось найти личного дела Славароссова, хотя месье Лешуа, который искренне старался мне помочь, недавно сообщил, что дело движется и постепенно накапливаются новые документы о русских добровольцах.

Вот еще выписка из приказа по французской армии; «Славороссов, русский пилот, вступивший добровольцем во время войны, отличается своим стремлением всегда принимать участие во всех самых сложных заданиях. Начиная с августа 1914 года выполнил в интересах армии несколько очень важных разведывательных полетов в глубокий тыл противника.

Непрестанно подает наилучшие примеры храбрости, энергичности, хладнокровия, беззаветной преданности.

Награды: Военная Медаль за боевые подвиги. Военный Крест».

Есть свидетельство известного авиационного летописца Жака Мортана. Отмечая подвиги русских авиаторов, он, в частности, пишет о Славороссове: «Его, как выдающегося авиатора, знают все. Он соединяет в себе педантизм профессионала-летчика с творчеством высокохудожественной натуры.

Бывало, прикованный к небу, следишь с напряженным вниманием за воздушными эволюциями Славороссова. Чего тут только не было! И мертвая петля, и скольжение на крыло, и падение на хвост, и множество других вариаций. Но все это проделывалось без резкостей, без угловатостей, с той законченной пластикой, в которой чувствуется художественная натура авиатора».

Кто же такой Славороссов, как он пришел в авиацию, что известно о его дальнейшей судьбе?

После первой публикации откликнулись читатели «Вокруг света». Владимир Чеховской прислал из Армавира несколько вырезок с материалами, опубликованными в городской газете, где по счастливому совпадению работала близкая знакомая семьи Славороссовых Тамара Павловна Истомина, рассказавшая о прославленном летчике.

Халид Агаев из Грозного сообщил интересную деталь: «В годы 1910—1912-й я был учеником грозненского училища. Мы очень любили по воскресеньям ходить на городской трек смотреть велосипедные гонки. Лучшим рекордсменом на Северном Кавказе тогда считался Славороссов. Потом он куда-то уехал. Тогда же я слыхал, что он стал летчиком».

Были и другие письма, звонки по телефону. Старый летчик-наблюдатель Евгений Павлович Смирнягин принес мне редкую фотографию, но о ней рассказ впереди. А главное — откликнулся на публикацию сын Славороссова, Алексей Харитонович, инженер, журналист, заместитель редактора одного из отраслевых журналов.

Готовясь к встрече с сыном прославленного летчика, вновь просматриваю свою картотеку. Вот выписка из журнала «Аэро» за 1914 год: «3 марта на заседании совета Всероссийского аэроклуба постановлено командировать авиатора А. Е. Раевского во Францию с целью обучения демонстрированию мертвых петель... На заседавши было доложено, что мертвым петлям в настоящее время уже обучаются авиаторы: М. Н. Ефимов, А. М. Габер-Влынский и X. Славороссов».

Здесь, как бывший авиатор, не могу не сделать небольшого отступлений. Мертвая петля впервые была исполнена замечательным русским летчиком Петром Николаевичем Нестеровым. Почти в то же время, но позже Нестерова, ее выполнил французский авиатор Пегу, которому ошибочно приписывали приоритет и который сам отрицал его, воздавая должное русскому летчику. Зачем же надо было уезжать во Францию русским летчикам, чтобы учиться делать эту фигуру высшего пилотажа?

30 августа 1913 года газета «Биржевые ведомости» публикует интервью с неким ответственным лицом из военного ведомства под заголовком: «За полет вниз головой поручику Нестерову грозит тридцать дней ареста». Вот как оценивало «некое лицо» творческое дерзание Нестерова. «В этом поступке больше акробатизма, чем здравого смысла. Мертвая петля Нестерова бессмысленна и нелогична. Нестеров был на волосок от смерти, и с этой стороны он заслуживает полного порицания и даже наказания... Мне лично кажется, что вполне справедливо будет, если командир авиационной роты, к которой принадлежит Нестеров, поблагодарив отважного летчика за смелость во время полета, посадит его на тридцать суток под арест...»

Вот почему уезжали русские летчики во Францию овладевать новой фигурой. Не случайно газеты сообщали как о сенсации, что «...Раевский начал 7 апреля упражнение в мертвых петлях, совершив последовательно 11 мертвых петель (школа Блерио)», или о Габер-Влынском: «Приехав в Париж с намерением либо сделать мертвую петлю, либо умереть, он поступил в школу... Но французы, не веря в способности русского летчика, все оттягивали его обучение...

Число русских авиаторов, летавших вниз головой, доходит теперь до пяти(выделено мной. — Ю. Г.).»

И среди этих первых храбрецов, летавших вниз головой, был и Харитон Славороссов. Что же расскажет о нем сын, какие документы сохранились в семье?..

И вот мы сидим рядом. Коренастый, широкоплечий, с крупными чертами лица, похожий на отца, Алексей Харитонович разложил папку с документами.

— Вы правильно предположили, что отец родился не Славороссовым. Его настоящая фамилия — Семененко, но еще юношей, начав успешно выступать на Одесском велотреке, он взял себе этот псевдоним... Россию прославить хотел. А ему так трудно было, что называется, в люди выбираться. Крестьянский сын, родился в селе Домошлине Черниговской губернии 11 октября 1886 года. У меня сохранилась его автобиография...

«Будучи бедным малоземельным крестьянином, отец мой в голодный, кажется, 1892 или 1893 год уехал в Одессу на заработки. Будучи неграмотным, он перепробовал несколько профессий и наконец утвердился дворником. Всех детей у нас было восемь человек, но четверо умерли в раннем детстве...»

Так начался жизненный путь этого человека.

Вначале Харитон учился в «народной школе», затем в школе ремесленных учеников, окончив которую получил звание подмастерья. Как и любой одесский мальчишка, он, конечно, мечтает о море. Но Одесское мореходное училище оказалось для Харитона недоступным, и он поступает в школу корабельных машинистов-механиков Русского общества пароходства и торговли. Кончает ее и начинает плавать по Черному морю. Морская карьера оказалась недолгой. «Возразив на какое-то грубое замечание второго механика, — читаю строки автобиографии, — был уволен. Не находя долго службы, я поступил в велосипедную мастерскую. Здесь я научился делать велосипеды и увлекся велосипедным спортом, которым занимался с 1904 по 1910 год».

В то время «вся Одесса» была заражена велосипедным спортом, а каждый мальчишка мечтал быть не только моряком, но и Уточкиным — легендарным, великим Уточкиным. Велосипедистом, автомобилистом, авиатором. Так Харитон стал велогонщиком, подружился с Уточкиным. И не хотел отставать от него и в авиации. (Вообще любопытно — первым русским летчиком стал именно профессиональный велогонщик Михаил Ефимов, тоже, кстати, одессит.)

Но денег на обучение не было. И Славороссов — со своим гоночным псевдонимом Харитон уже не расставался — поступает механиком к известному летчику Сегно, которого пригласили работать в Варшаву. Шел 1910 год. Сегно работал на авиационном заводе «Авиата», при котором была открыта летная школа.

...Первый вылет Славороссова — и... первое крушение. При посадке. Взбешенный Сегно отстраняет будущего аса от полетов с убийственным заключением: «Из Славороссова никогда летчика не будет за отсутствием данных».

И тогда Славороссов в свободное время собирает самолет из нескольких разбитых, списанных и тайком, до начала работ, «облетывает» его. И в один прекрасный день...

Происходили, как тогда говорили, «публичные полеты» летчиков школы Сегно. Механик Славороссов, выпустив всех на старт, упросил Сегно разрешить и ему сделать полет, пробный, недолгий. И... разразился скандал. Набрав высоту, Славороссов стал парить над Варшавой, описал несколько кругов над городом и превосходно приземлился. А на земле Славороссова встретили чуть ли не с полицией. Дело в том, что такого полета Славороссов не имел права делать — у него не было звания летчика, которое давалось только после специального экзамена. Но полет, приведший в восторг и специалистов, и тысячи горожан, отмеченный тут же прессой, уже ничто зачеркнуть не могло. Вскоре пришло официальное признание. 14 августа 1911 года Харитон Никанорович сдает экзамен и получает пилотский диплом за номером сорок один.

Отныне путь в авиации X. Славороссова — как вехи — отмечают газетные сообщения того времени. И потому я «предоставлю слово» сообщениям отечественной и зарубежной прессы, воспоминаниям современников, самой автобиографии летчика.

«На Мокотовском аэродроме осталось двое: Славороссов и я. Славороссов собирался на заграничные авиационные состязания и поэтому летал-тренировался как дьявол, забираясь под облака.

Много летал над Варшавой и я, разглядывая с высоты убегающую ленту Вислы — и карточные домики.

Весной на прощанье мы устроили «открытие весеннего авиационного сезона», собрав массу зрителей.

На другой день телеграммы газет России извещали о «замечательных по красоте и смелости» наших полетах.

Да, это были действительно исключительного мастерства полеты Славороссова, ну а я слегка тянулся за учителем, как мальчик за папой» (В. Каменский. Путь энтузиаста).

«...На «Блерио» пролетел под мостом через Вислу, первый в мире трюк подобного рода, за что заплатил приличный штраф» (X. Славороссов. Автобиография)...

«Лето и осень 1912 года я проехал по разным городам и курортам, устраивая публичные полеты... Я побывал в Карлсбаде, Мариенбаде, Праге, Фиуме, Меране, Боцене, Брикселе и других местах.

Поздней осенью я получил приглашение От фирмы «Капрони» в Милане поступить к ним на службу. Фирма хирела, и я должен был сделать ей рекламу. Капрони знал меня по состязаниям в Вене, где он выступал довольно неудачно со своей машиной и своим пилотом Бурготи.

Рекламу конструктору Капрони я сделал, установив на его машине несколько рекордов и выиграв перелет Милан — Рим, прилетев туда первым» (X. Славороссов. Автобиография).

«Каной-то злой рок преследует всех русских летчиков. Телеграммы известили, что 6 апреля... при спуске известного русского авиатора X. Славороссова произошел взрыв бака с бензином. Робер Галло, летевший в качестве пассажира, получил при падении настолько тяжелые повреждения, что не мог выбраться из горящих обломков аэроплана и, когда подоспела помощь, представлял собой обуглившийся труп... Славороссов был отброшен к хвосту аппарата. В бессознательном состоянии, почти умирающий, он был перенесен в военный госпиталь.» Из последних известий выяснилось, что Славороссов при падении получил перелом левой ноги и пяти ребер, правая нога вся обгорела, кожа с лица сорвана, и констатировано общее тяжелое сотрясение мозга и всего организма. 36 часов летчик находился в бессознательном состоянии. Пользующие Славороссова врачи все же не теряют надежды вернуть его к жизни» («Новое время», 8 апреля 1913 г.)

«Я потерпел страшную катастрофу, загоревшись в воздухе. Пассажир мой сгорел, я же, изуродованный, выжил, пролежав в одном из госпиталей Турина шесть месяцев» (X. Славороссов. Автобиография).

Прервем на время цитирование источников... Катастрофа была действительно страшной. Перевернувшийся горящий самолет накрыл Славороссова и придавил ему могу. И он, как сам пишет, «сломал часть своей уже обгоревшей ступни» и отполз в сторону...

И вот вышел из госпиталя инвалид, твердо решивший — буду летать! Славороссов уезжает из Италии, и его имя опять появилось среди участников авиационных соревнований. Перед самым началом первой мировой войны газеты вновь сообщили о гибели Славороссова на Венском авиационном митинге, который проходил на аэродроме Аспери. Газетчики поторопились вновь — Славороссов остался жив!

«...Я устроился гастролирующим пилотом в фирме «Кодрон и Моран», летая от случая к случаю на Тех и других самолетах, постепенно завоевывая себе положение. Но вдруг разразилась война. Все французские летчики записались добровольцами в армию, то же сделал и я. Меня назначили в 1-й Авиационный полк в Дижон, а после перевели в школу в Бурже, где я сдал экзамен на военного летчика.

В Бурже я встретил знакомого мне еще по Парижу русского летчика Акашева...» (X. Славороссов. Автобиография).

...Это был тот самый Константин Акашев, которого в России не взяли в авиацию по причине политической неблагонадежности. Он и в самом деле был революционером, бежал за границу из туруханской ссылки. Вернувшись на родину, Акашев работал на заводе Лебедева, активио участвовал в Октябрьской революции, а затем был одним из организаторов советской военной авиации, начальником Главвоздухофлота. (Там же, в Бурже, познакомился Славороссов еще с одним русским летчиком-добровольцем, Эдуардом Томсоном, питомцем Московской школы пилотов, бежавшим из Германии, где был интернирован в начале войны. А вообще Славороссову везло на встречи. Его механиком, начиная с первых дней службы во французской авиации, был русский шофер Константин Айсбург. Кто он, как попал во Францию, пока еще установить не удалось. Имя этого человека я узнал только теперь, читая автобиографию Славороссова.)

«Французы быстро перекрестили нашего героя в «Славо» — так его звали друзья-летчики. Прославленный летчик-рекордсмен Жюль Ведрин, по происхождению тоже русский, говорил мне: «Если я когда-нибудь знал русских людей, отмеченных огненной страстью к воздуху. Славо был одним из первых в их числе. Почти все его полеты на фронте отмечены этой страстью, небывалой, исключительной храбростью. Он доказал это своим подвигом осенью первого года войны» (Э. Меос. Из письма сыну X. Славороссова).

В феврале 1915 года Славороссов увольняется из французской армии и возвращается в Петроград. Поступив на самолетостроительный завод Лебедева, Славороссов, как он сам пишет: «Заведовал сдачей иностранных самолетов типа «Морис Фарман». Одновременно я восстановил школу Аэроклуба. Тут, помимо официальных учеников, я нелегально выучил летать матросов Томашевского и Пасикова, а также солдат Гульбе и Захарова». (Ученики не посрамят Славороссова. А. И. Томашевский — один из первых авиаторов, награжденных орденом Красного Знамени в годы гражданской войны.)

Славороссов давно мечтал об образовании. По семейным обстоятельствам оказавшись в Томске, он сдал экстерном экзамены за реальное училище и поступил в Политехнический институт. Там же после освобождения города Красной Армией вступил в нее добровольцем и вскоре был откомандирован в Москву для продолжения учебы. Так Харитон Славороссов стал слушателем института Красного Воздушного Флота (ныне Военно-воздушная инженерная академия имени профессора Н. Е. Жуковского).

Состав слушателей был весьма своеобразным: вместе с бывалыми авиаторами — участниками гражданской войны — учились в академии вчерашние выпускники трудовой школы. Первыми питомцами академии стали боевые летчики — орденоносцы Сергей Козлов, Карл Стоман, авиамеханик Назаров, Харитон Славороссов, которому было далеко за тридцать. С понятным почтением смотрели на них юные сокурсники — Михаил Тихонравов, ставший одним из первых создателей ракет и космических кораблей, Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской премии, профессором, в будущем такие крупные ученые, как Борис Горощенко, Владимир Пышнов...

В архиве музея академии мне показали копию диплома Славороссова за номером 17, окончившего ее в 1925 году «по инженерному факультету». Со званием «военного инженера-механика воздушного флота» Славороссов был откомандирован в Добролет, где он по совместительству работал, еще будучи слушателем академии.

Умер Харитон Никанорович в 1941 году.

А в заключение я хочу рассказать о фотографии (фото на стр. 45), которую принес старший летчик-наблюдатель Евгений Павлович Смирнягин, тоже служивший в Добролете.

— Боюсь утверждать точно, какую должность тогда занимал Славороссов, — рассказывает Смирнягин, — но с этим прославленным летчиком и прекрасным инженером мне приходилось часто сталкиваться в начале двадцатых годов. Молодежь тянулась к Харитону Никаноровичу не только из-за его славного прошлого — мы были покорены его доброжелательностью, он умел все очень спокойно объяснить, если надо, помочь, без проволочки решал технические вопросы. Обаятельный был человек.

...И вот однажды, — продолжает Евгений Павлович, — на нашем подмосковном аэродроме произошла авария. У летчика Бориса Андреевича Иванова в воздухе разрушился мотор; оторвался носок вала вместе с пропеллером. Опытнейший пилот, участник гражданской войны, Иванов сумел посадить самолет.

Разбираться в аварии прибыл Славороссов, а вместе с ним был и старший моторист Миша Водопьянов...

— Водопьянов?!. Тот самый?..

— Да, Михаил Васильевич Водопьянов, Герой Советского Союза, знаменитейший летчик... Но начинал он в авиации с моториста и работал у Славороссова. А у меня в этот день была с собой фотокамера. И я снял этот самолет, около которого стоят Славороссов с Водопьяновым...

На следующий день мы вдвоем отправились в подмосковное село, где живет на берегу озера Бисерное герой арктических трасс, покоритель Северного полюса.

Михаил Васильевич очень обрадовался встрече со старым товарищем.

— И за фотографию спасибо... Удружили. Это ведь не только моя молодость. Всей авиации нашей... Верно говорят, что история авиации кровью летчиков написана. На чем летали... Без связи, без радио, приборов с гулькин нос... Чутьем больше... Ну и расшибали лбы... Я, можно сказать, трижды рождался заново... Ведь этот самолет мы прозвали «Конек-горбунок», потому что собирали его сами и из деталей самолетов самых различных типов. Мало машин было, а учиться на чем-то надо... Летчик Василий Николаевич Хиони был знаком с конструкторским делом и поднял в авиамастерских энтузиастов. Первую машину собрали в 1923 году. И знаете, получилась хорошая, устойчивая машина, больше ста двадцати километров давала. Всего их сделали тридцать. От бедности, конечно, но послужили «горбунки» хорошо. Летчиков учили, потом для сельскохозяйственных работ приспособили, поля опыляли...

А эту машину мы потом со Славороссовым заново собрали. Таких инженеров, как Славороссов, в нашей авиации тогда было не так уж и много — летчик замечательный, сам был мотористом, механиком, да еще образование какое получил. Для него в самолете или моторе никаких секретов не было. Я у него большую школу прошел, с благодарностью вспоминаю... Очень хорошо, что вспомнили его, нельзя таких людей забывать, пионеров авиации русской.

...Да только ли русской?..

Юрий Гальперин

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5228