Бродячие камни

01 ноября 1976 года, 00:00

Фото В. Гиппенрейтера и автора

Сообщение о том, что в Минске создается музей валунов, меня заинтересовало. Показалась любопытной идея собрать под открытым небом камни, обросшие легендами, камни, благодаря которым ученые многое узнали о ледниках и оледенении, о природных катаклизмах далекого прошлого.

Но прежде чем отправиться в Минск, поехал я в Гродненскую область, где, как слышал, есть необычный камень по имени «Богатырь». Говорили, будто через прорубленные в нем ворота проезжали когда-то на тройке...

В селе Горка решил найти проводника-старожила. Хотя каким бы древним старец ни был, он, конечно, не мог мне рассказать всю историю камня от начала: тот все равно был старше. И все же старожил — это старожил.

— Есть такой долгожитель, — обрадовали меня сельчане. — Дедуся Вася. Любит он этот камень как брата. Лучшего проводника не найти...

Проводили меня к хате. Большая и потемневшая, она одиноко стояла в глубине двора. Хозяин колол дрова. Это был человек небольшого роста, в солдатских галифе, подпоясанных узким потертым ремешком, в теплой байковой рубашке; на ногах — старые галоши.

Увидев нас, дровокол всадил топор в чурбан и выпрямился.

— Дедушка Вася, — представился хозяин. — А ежели уважительно, то Василий Степанович.

Сжимая протянутую руку, я почувствовал, что указательный палец поврежден.

— Это еще с тех времен, когда в гражданскую на белых ходил, — сказал дед.

— Сколько же вам, Василий Степанович?

— А я и не знаю, — признался он. — До девяноста годков считал, а потом махнул...

Дедушка Вася согласился быть моим проводником. Он, кажется, даже обрадовался этому.

— По коням! — скомандовал он, повеселев.

Ехали мы недолго. Камень оказался почти рядом с селением. Лежал на склоне лесистой горки. Она-то, наверное, и дала название селу. Старик хотел проехать на машине до самого камня. Но путь к нему преграждали деревья.

— Давай, давай газуй! — подстрекал проводник. — Проскочит как миленькая.

Вывший кавалерист никак не хотел спешиться. Но мы с водителем все же его уговорили. Он нехотя оставил машину и напрямик зашагал к камню. Я чувствовал себя виноватым, что заставил старика подниматься на горку. И всячески старался облегчить ему путь: отгибал перед ним ветки, в трудных местах брал под локоть. Но всякий раз дедушка отдергивал руку и ускорял шаг. И тогда я едва поспевал за ним. Помня его возраст, я разговаривал с ним громче обычного.

— Ты чего так орешь? — спросил он вдруг. — В лесу, может, рос? Или чтобы медведей пужать?

Легендарный камень с первого взгляда впечатления не произвел. Наверное, потому, что в горах я видывал и не такие. Там камни подпирали небо. Но те были свои, местного происхождения. А этот был пришелец из дальних стран, бродяга, нашедший приют у чужой горки... Теперь он врос боком в склон и состоял из нескольких кусков.

— Постарел уж, — с грустью сказал старик и нежно погладил мшистый бок камня. — А когда я был маленький, он был гораздо больше. Теперь, как и я, растет в землю...

— Правда ли, что в нем были прорублены ворота? — спросил я.

— Были, были ворота, — подтвердил старик. — Местный барин-лихач скакал через него на тройке. Но после этого камень опустился.

— Почему?

— Видать, оскорбился, — сказал Василий Степанович. — Камень-то ведь понимающий.

Я улыбнулся, а старик доказывал:

— Он и плакать может. Раз плачет, значит, чувствует. Коли чувствует, стало быть, и соображает. Бабы, которые боговерные, собирают эти каменные слезы и лечатся.

— Наверное, плачет из-за дождя? — предположил я.

— Нет, — сказал старик твердо. — Плачет он в вёдро.

Я знал о способности некоторых камней конденсировать влагу, но переубеждать старика не стал.

Он, может быть, и любил его за то, что тот умел и «чувствовать» и «плакать».

— А много здесь бывает народу?

— Много, — ответил дед. — Приходят люди к камню чтить память Георгия. Знаете, кто он был? Как же не знаете? Жил когда-то на земле змей-людоед. Съедал каждый день девушку. Люди даже устанавливали очередь, когда чью дочку отвозить ему. Когда очередь дошла до царевны, царь очень опечалился. А помочь дочке бессилен. И быть бы царевне съеденной змеем, если бы не объявился Георгий. Старослужащий он был. Тогда ведь двадцать пять годов тянули лямку солдаты. А он как раз последний год служил. Рубака был опытный. Он и взялся убить змея. А у того голов-то было много. Три, если не больше. Разрубил все. И освободил людей от печали.

— Что же, здесь он и рубил змея-злодея? — спросил я.

— Где он его прикончил, не знаю, — признался старик. — Может, и здесь...

Старик расписывал камень так, будто это была лошадь, которую он хотел мне продать. Когда он что-то доказывал, брался обеими руками за лацканы моего пиджака и энергично притрясывал. Это вызывало улыбку.

— Что, не веришь? — спрашивал он, принимая улыбку за ухмылку.

Долгое время на валуны, рассыпанные по земле, люди не обращали никакого внимания. А когда исследователи заинтересовались ими — удивились! Оказалось, это не местные камни. Местные были более молодые и более мягкие. А пришельцы — более древние и более твердые. Граниты, порфириты, кварциты... Крепкие, плотные, монолитные. Прошло не одно столетие, пока ученые установили, что камни эти не с Луны свалились во время извержения вулканов (была и такая гипотеза), а принесены ледником, некогда покрывавшим Северную Европу. Как вестники далекой эпохи оледенения, они продолжают интересовать ученых и сегодня...

В Минске я отыскал Институт геохимии и геофизики, при котором создается музей валунов. Хотел встретиться с его директором.

— Регина Викторовна Шемпель уехала вчера за камнями в Гродненскую область, — огорчили меня.

— А что, если за экспедицией поехать? — загорелся я.

— Искать цыган в поле? — остудили меня. — Они же не стоят на месте. И не заходят в села. У них машина, подъедут куда надо, постучат, покопаются, сделают анализы — и дальше. Но вы можете побеседовать о музее с Гаврилой Ивановичем Горецким.

— А он знает?

— Академик-то? — усмехнулись собеседники.

В комнате, где сидел академик, было несколько столов. Обычно стол начальника стоит у окна, но здесь у окна сидела девушка в белом халате. Телефон был там же. Справа у окна работала женщина посолиднее. А единственный мужчина, который находился в комнате, сидел почти у самой двери. И свет падал на его стол справа. Но это был он, Горецкий. Когда наши глаза встретились, он улыбнулся доброжелательно и пригласил сесть.

Я стал рассказывать, что видел и слышал у камня «Богатырь». Он слушал с улыбкой. Вдруг я поймал себя на том, что пришел-то к ученому, чтобы послушать его. И, прервав свой рассказ, попросил его продолжить.

— Может быть, не надо писать об этом, — сказал он, помедлив. — Уже сейчас нас забрасывают письмами. Одни упрекают нас в ребячестве: делать, мол, вам больше нечего, как создавать музей валунов. Другим, наоборот, не терпится его посмотреть. Хотят приехать ознакомиться. Первые просто недопонимают, а вторые... опять же недопонимают. Дело это не одного года. Пройдет еще лет десять, пока музей полностью будет готов. Ведь это не так: увидел валун — тащи. Музей будет создаваться на научной основе. А чтобы изучить валуны, нужно время.

— Где он будет расположен и как будет выглядеть?

— Разместится музей на территории нового академгородка и займет пять-шесть гектаров. И будет представлять ландшафт Белоруссии в миниатюре. Возвышенности такие-то и «руководящие валуны» с тех мест.

— Что значит «руководящие валуны»?

— Это такие камни, по которым можно определить, откуда и куда двигался ледник. Скажем, на Минской возвышенности взяли на изучение два валуна, пришедших с ледником из Скандинавии. Один из них имеет родственников на родине — ив одном районе, и в другом. Им нельзя руководствоваться при определении направления движения ледника. Другой же имеет родственников только в одном ограниченном районе. Это и будет «руководящий валун». Потому что только в этом случае мы можем сказать, что ледник двигался от точки А к точке Б.

— Откуда же пришли в Белоруссию эти валуны?

— В основном из Скандинавии. Есть и из Финляндии. Встречаются также балтийские, то есть выходцы со дна моря. А по составу: рапакиви-граниты, уралитовые порфириты, красные и бурые порфиры, песчаники, кварцевые порфиры...

— Когда же ледник доставил сюда эти валуны?

— Последнее оледенение на территории республики было семнадцать тысяч лет назад. Тогда и осели камни на наших землях.

— И долго они добирались сюда?

— Долго. Ледник двигался со скоростью один сантиметр в час. В общем, делал сто километров за тысячу лет.

— Как же, однако, он передвигался? Расскажите так, чтоб было понятно, — попросил я.

— Начнем с того, что лед — тело пластическое. Где-то в центре оледенения толщина его достигала двух-трех километров. Мы называем это мощностью льда. Под давлением собственной массы он начинает «растекаться»...

Ледники текут так же, как реки, — с верховья к низовью. Только медленнее. Где-то ход ускорялся; где-то замедлялся. Но не останавливался ледник ни перед чем. Опускался на дно моря, взбирался на гору. Или срезал ее и разносил по свету. Между землей и льдом создавалась положительная температура. И лед снизу немного подтаивал. Это облегчало движение ледника и уменьшало трение. Слизывал он языком все, что попадалось на пути. И, как гигантский бульдозер, толкал камни перед собой. Потом, встретившись с теплом, останавливался и, бросив груз, отступал назад, теряя вес. А там, откуда он начинал отступление, оставались возвышенности и валуны...

Из Минска я отправился в Полоцк, — посмотреть на «Борисовы камни». Путь был' довольно длинный, но камней этих я что-то не встречал. Валуны — они как грибы. Бывают там, где бывают. Неподалеку от Полоцка наконец появились, и в большом количестве. Издали они походили на мирно пасущиеся стада.

Но я смотрел на них уже глазами академика Горецкого и думал о том, что дает изучение подобных камней науке.

Они уже помогли ученым определить размеры и количество ледников, путь их, направление движения и время наступления. Для этого сначала изучались поверхностные валуны, потом валуны из разных горизонтов четвертичной толщи. По валунам составлялись карты того или иного центра оледенения.

По царапинам и вмятинам на скалах люди узнали, что ледники доходили даже до Индии и Бразилии. Скорее всего, это было во время пермо-каменноугольного оледенения, самого крупного в истории Земли. Выходит, что тепло и холод некогда ходили друг к другу в гости. Об этом говорят следы холода в тропиках и следы тепла на севере. Некогда на Аляске росли пальмы, а на островах Ледовитого океана шумели леса...

А как много может дать исследование валунов для изучения морского дна! Ведь среди бродячих камней есть выходцы со дна моря...

Большой «Борисов камень» я нашел в реке под Полоцком. Этот огромный валун, имеющий в окружности шестнадцать метров, был брошен туда в начале нашего тысячелетия по велению князя Бориса. На нем была выбита надпись: «Господи, помози рабу своему Борису». Одни говорят, что камень с такой «челобитной» князя был поставлен в этом месте потому, что здесь проходила граница его княжества: помоги, дескать, защититься от врагов... Другие утверждают, что в тот год стояла большая засуха и камень поставили в обмелевшую реку. Это была мольба о дожде. Скорее всего, так и было. Сейчас камня не было видно, лишь круги плясали над ним хороводом. Говорят, только в середине лета вылезает он из воды на полтора-два метра.

Я сфотографировал круги над ним и отправился искать другой камень-великан, что находится в Шумилинском районе Витебской области. «Большой камень» охранялся законом. Длина его достигала одиннадцати метров, ширина была боле» пяти с половиной, а высота — около трех. Он лежал за маленьким ручейком, на поляне, окруженной мелколесьем. Лежал, широко распластавшись, будто обнимал землю.

— Мы в детстве с этого камня прыгали, — рассказывает Петр Масько, местный житель. — Учились преодолевать страх высоты. Старики пугали нас чертями — камень, мол, чертов. «Почему «чертов»?» — спрашивали мы. «А какая же сила, — возражали они, — могла его приволочь сюда, если не нечистая?»

Это был самый большой валун в Белоруссии, но не в стране. В Эстонии, например, есть камень высотой с двухэтажный дом, который носит имя «Кабеликиви», что означает «Камень-гигант». И он не один.

Тысячетонные валуны тащил ледник на языке своем, тащил, сметая все на своем пути. И только единственная сила смогла остановить его: тепло. Раньше я взирал ,на эти камни как-то равнодушно. Что неизвестно, то и неинтересно...

Р. Саримов, наш спец. корр.

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7420