Бидри из Бедара

01 ноября 1976 года, 00:00

Фото автора

Это было в один из первых дней моего пребывания в Индии. В дверь номера гостиницы робко постучали.

— Войдите! — крикнул я недовольно, потому что снаружи был вывешен пластмассовый кружок, на котором красным по белому было написано: «Не беспокоить!»

Дверь широко распахнулась, и на пороге появился щеголеватого вида молодой человек. На лице его играла белозубая улыбка, которую он явно приготовил еще за дверью. Из-за его спины выглядывал пожилой мужчина в грязном дхоти. На голове мужчина держал чемодан, огромный, обшарпанный, перехваченный в двух местах бечевкой.

— Доброе утро, сэр! — улыбка стала еще ярче. — Извините, сэр. — Молодой человек двинулся к моей кровати, протягивая мне визитную карточку. — Я представитель самого большого в Дели магазина художественных изделий. На нас работают лучшие мастера Индии...

Еще не совсем понимая, что происходит, я хотел сказать, что мне ничего не нужно, но предприимчивый торговец, буркнув что-то на хинди своему спутнику, пылко заговорил:

— Только не говорите «нет», сэр. Пусть вы ничего не купите у нас, но вы должны посмотреть. Я уверен, что вы не останетесь равнодушны. Прекрасная ручная работа. Лучшие мастера. В этих замечательных произведениях вы почувствуете душу народа, они помогут вам узнать его историю, благодаря им вы проникнетесь любовью и уважением к мастерству и трудолюбию этих скромных умельцев, жизнь которых в данный момент зависит и от вас... Ведь если никто не покупает того, что они делают... Вы понимаете, сэр... Вы только взгляните!..

Он отступил в сторону, и я понял, что сопротивление бесполезно. На полу, скрестив ноги, сидел возле уже пустого чемодана старый носильщик и невинно улыбался. Перед ним было разложено все содержимое чемодана. Здесь были гребешки, браслеты, броши, пуговицы, изображения богов, ожерелья, миниатюрные шахматы; причудливые фигурки, табакерки, украшения из слоновой кости, подставки для карандашей и настольных календарей, вырезанные из сандалового дерева; божки из бронзы под старину» и современные подсвечники, носящие явный налет абстракционизма; отдельной стопкой лежали шали из бенаресского шелка, яркие, вручную вышитые золотом и серебром. Мое внимание привлекли, однако, изделия из какого-то черного металла. В них чувствовались одновременно массивность и холодный блеск, присущие металлу, и мягкость линий, ажурность, которые можно найти только у изделий из дерева.

Я взял в руки одну из фигурок, сделанную по мотивам известных фресок пещерных храмов Аджанты. Фигурка оказалась довольно тяжелой. На черной блестящей поверхности резко выделялась белая гравировка, изображающая одежду и украшения. Увидев, что я заинтересовался, молодой человек подошел ко мне.

— Это «бидри», — сказал он. — Родина этого искусства — город Бидар...

Фото автора

Спустя год мне довелось побывать в Бидаре, городке на северо-востоке штата Карнатак, где когда-то четыре месяца провел Афанасий Никитин. В своем «Хождении» он оставил следующую запись: «...К Бидару, большому их городу, шли месяц... В Бидаре происходит торг на коней и на товар... можно купить также черных людей... Город Бидар стережет по ночам тысяча человек, поставленных градоначальником, и ездят все на конях, в доспехах и с факелами... В Бидаре же по улицам ползают змеи длиною в две сажени... Тут познакомился со многими индийцами... Они не стали от меня таиться ни в чем: ни в еде, ни в торговле, ни в молитве, ни в иных вещах...»

Сегодняшний Бидар ничем не отличается от большинства небольших индийских городов: узкие улицы, низкорослые — редко выше двух этажей — домишки из самодельного кирпича. В этих домах люди только спят, и то лишь в сезон дождей да в прохладные месяцы. Все остальное время горожане проводят на улице, занимаясь домашним хозяйством, торгуя или просто болтая с соседом за стаканом чая. Поэтому идти приходится посредине улицы, чтобы кого-нибудь не толкнуть, не наступить на чью-нибудь руку или не перевернуть одиноко стоящую на таганке почти на проезжей части улицы неизвестно кому принадлежащую кастрюлю, из которой вместе с паром поднимается невообразимо резкий запах, вызывающий страстное желание чихнуть.

С носящимися в воздухе запахами соединяется уличный шум, источник которого установить невозможно. Все, что находится на улице, кричит, шипит, визжит, скрежещет, напевает, мычит, булькает, льется, свистит, щелкает, хлопает, хохочет. Обратись к самому себе вслух, и то не услышишь. Прямо к городу подступает Новый Форт. Крепость была построена в XIV веке, но до сих пор хранит она следы былого расцвета, былой славы Бидара, который много веков назад был одним из крупнейших городов Декана, столицей государства Бахмани. Несколько поясов высоких зубчатых стен охватывают обширную вершину крутого холма, от подножия которого вдаль простираются ярко-зеленые квадратики полей, деревушки, темно-зеленые рощицы манговых деревьев, теряющиеся в дымке знойного дня.

В центре крепости на специальном возвышении сиротливо лежит ствол огромной пушки. Сейчас внутрь ствола бесстрашно забираются голоногие мальчишки. А некогда эта пушка наводила ужас на осаждавших крепость. Рядом со стволом небольшое углубление, напоминающее бассейн. Здесь и правда была раньше налита вода, но предназначалась она не для купания. Канонир зажигал фитиль, а затем сломя голову бежал к этому бассейну и нырял — чтобы не оглохнуть. Бидарцы шутят: во время осады, когда в крепости берегли каждую каплю воды, канонир — единственный среди осажденных — никогда не испытывал жажды и был всегда чист.

...Я шел по затихающей, но отнюдь не пустынной улице. Люди допивали вечерний чай; другие сидели, скрестив ноги, у двери своего дома и тихо беседовали; третьи укладывались спать, разворачивая на тротуаре нехитрые постели: циновки, видавшие виды одеяла или просто дырявые полотенца. Почти все магазины были закрыты или закрывались. Владельцы их деловито опускали ужасно скрежещущие металлические ребристые жалюзи, вешали увесистые, фантастических форм замки.

Ночью никто не торгует — кому придет в голову что-либо покупать в такое время? Но в маленьких мастерских зажигались газовые лампы и не умолкал стук молоточков, похожий на нежный перезвон серебряных колокольчиков.

— Салям, сааб! — услышал я звонкий мальчишеский голос.

Свет от лампы ярко освещал кусок улицы, выхватывая кое-где из темноты обмотанные полотенцем головы, руки или ноги, спящих. Я подошел ближе и остановился у входа в мастерскую. Небольшая комната в двухэтажном здании с высоким фундаментом. Только три стены; четвертая появляется тогда, когда мастерскую закрывают. Рядом в этом же здании магазин.

— Салям, сааб! — повторил мальчик еще радостнее, довольный, по-видимому, тем, что, появился повод отвлечься, сделать перерыв в работе.

Старик мастер в круглой шапочке, из-под которой выбивались седые волосы, сидел чуть в глубине мастерской. Посмотрел на меня поверх очков и, кивнув в ответ на приветствие, продолжал равномерно стучать. Мальчику было лет десять-двенадцать: густые черные волосы, не знакомые с расческой, огромные черные глаза с чистыми белками, длинные ресницы.

Старик еще раз взглянул на меня, затем перевел взгляд на мальчика и что-то ему сказал. Ребенок быстро вскочил, схватил стоявшую в дальнем углу мастерской маленькую табуретку, подул на нее и, обтерев тряпкой, предложил мне сесть.

Фото автора

Кроме старика и мальчика, в мастерской был еще один мастер, средних лет, в черной выгоревшей куртке «ширвани». Он сидел за столиком, и я не сразу его заметил. Рядом с ним лежали сваленные в кучу черные фигурки «бидри». Они не имели обычного металлического блеска и казались обуглившимися деревянными чурками. Мастер неторопливо брал одну из них, укладывал ее в специальное углубление в стоявшей перед ним трехногой табуретке и острым, напоминающим шило инструментом аккуратно вырезывал, поминутно сдувая черную вьющуюся стружку, нанесенный на фигурку рисунок. Затем он долго тер ее шкуркой, отчего она начинала блестеть, и осторожно укладывал в рядок таких же фигурок у ног старика. Старик, одной рукой ловко вставляя в выгравированный узор тонкую серебряную нить, другой точными короткими ударами молоточка закреплял ее в пазах. Мальчик распутывал и подавал старику нить, укладывая готовые изделия на полку.

Некоторое время мы все молчали. Старик передал мальчику оконченную фигурку и, отряхнув руки над небольшой жестяной банкой, в которой лежали серебряные нити и фольга, вытер их фартуком.

— Чай пийё, — сказал он громко и бросил мальчику несколько монет.

Схватив деньги, мальчик побежал на другую сторону улицы и вскоре вернулся с небольшим металлическим подносом, на котором стояли четыре стакана чая с молоком.

Я взял в руки фигурку и вопросительно посмотрел на старика. Шумно отхлебывая ароматный чай, он старательно подыскивал английские слова; когда не находил нужного слова, поглядывал на своего товарища, и тот охотно подсказывал.

— Давно это было. Никто не знает точно, когда и как родилось это искусство. О первом мастере мы знаем только, что жил он бедно и, чтобы как-то кормить семью, уходил в джунгли и там из дерева вырезывал фигурки святых. Но этим занимались почти все в округе, и много заработать не /давалось. Однажды, высекая заготовку для фигуры, он отрубил себе руку и стал кататься по земле, горько плакать и причитать, что теперь его семья умрет с голоду. Вдруг он услышал чей-то голос. Перед ним стоял садху — святой. «Не убивайся так. Я тебе помогу. Я открою тебе секрет одного материала, из которого ты сможешь делать необычные вещи. Но помни, что ремесло твое должно быть бескорыстным искусство свое ты не должен превращать в средство обогащения. Ты будешь жить в достатке, но не помышляй о роскоши. Род ваш будет владеть сим секретом, передавая его от отца к сыну, до тех пор, пока вы будете соблюдать это условие, пока ваша работа будет приносить людям лишь радость».

Старик многозначительно вздохнул, словно подчеркивая значение сказанного и в наши дни, допил остатки остывшего чая, поставил стакан на пол, снял очки в круглой простой металлической оправе и начал их легонько протирать носовым платком.

— С тех пор на базаре, возле того места, где торговал мастер, всегда было много народу. Покупатели с восторгом рассматривали фигурки людей, животных, украшения. Все они были сделаны из черного металла, которого до того здесь никто не видел. Фигурок было немного, но они были настолько красивы и изящны, что многие приходили лишь посмотреть на них и оставляли деньги — кто сколько мог, просто так. Иногда однорукий мастер продавал кое-что из своих произведений, но за очень умеренную плату.

...Мимо мастерской по улице два вола, понуро мотая головами с огромными, загнутыми книзу рогами, протащили громоздкую арбу, в которой под ворохом каких-то одежд угадывалось тело спящего возницы. Когда цоканье копыт, оглушающий скрип огромных колес несколько затихли, снова раздался ровный, чуть хрипловатый голос старика мастера:

— Так продолжалось много веков. Ведь уже тысяча лет прошло с тех пор, как появились первые изделия «бидри». Обычно старшему сыну по наследству передавался секрет изготовления необычного материала, и никто другой из членов семьи его не знал. Как-то один мастер, у которого было пять сыновей, сказал им: «Я хочу, чтобы мы стали самыми богатыми людьми в городе. Надоело мне тратить по нескольку дней на одну фигурку, я открою вам секрет материала, и мы все вместе сможем изготавливать столько изделий, что через месяц-два о нас будут говорить не только в городе, но и за его пределами. И очень скоро мы разбогатеем». Работа закипела. Отец целыми днями торговал на базаре, а сыновей заставлял с утра до вечера сидеть в мастерской. Старший сын обычно относил готовые изделия на базар. Не раз приходилось ему видеть, как люди равнодушно перебирали то, что было сделано им и его братьями, слышать, как они возмущались той ценой, которую назначал отец. Через некоторое время четверо младших братьев умерли. Отец после этого забросил свое ремесло, подолгу сидел или лежал и думал о чем-то своем, уставившись в одну точку. Когда же пришла за ним смерть, позвал он единственного оставшегося сына и рассказал ему о завете, который был нарушен. «Боги покарали меня, отняв у меня твоих братьев. Ты должен искупить мою вину», — просил он сына со слезами на глазах.

После смерти отца сын приходил с восходом солнца в мастерскую и уходил ночью. Он все делал сам, и его фигурки снова стали поражать людей. Его творения точно передавали напряженность тела притаившегося тигра, грацию движений танцовщицы, чистоту и невинность цветка лотоса. Продавал он теперь ровно столько, сколько нужно было, чтобы прокормить себя и свою жену, все остальное раздавал друзьям, знакомым и незнакомым людям. Своим мастерством и упорным трудом он вернул добрую славу ремеслу «бидри». Но боги так и не послали ему сына, и перед смертью он раскрыл секрет всем. С тех пор и распространилось оно по всей Индии, но само название — «бидри» — свидетельствует о том, что родина этого искусства — Бидар.

Старик умолк, взял с пола фигурку и молоточек.

— А в чем же секрет? — спросил я.

— Сейчас это уже не секрет, — заговорил мастер помоложе. — Материал — сплав цинка и меди. На шестнадцать граммов цинка берется один грамм меди. Медь добавляют для того, чтобы изделие легче и лучше полировалось. Полируют и натирают бидарской землей. Именно бидарской — в ней есть примеси селитры. Поэтому-то в других местах «бидри» так не получается, как в Бидаре.

Мастер застучал своим молоточком, а я, поблагодарив, поднялся и спрыгнул на тротуар.

— Салям, сааб!—крикнул мне вслед мальчик. Я помахал ему рукой и направился к гостинице.

В. Будай

Просмотров: 8263