Тысяча шагов за облака

Тысяча шагов за облака

После долгих недель странствий по высочайшим в мире горам караван достиг наконец Мустанга.

В № 2 «Вокруг света» за 1967 год были опубликованы первые заметки известного французского путешественника Мишеля Песселя о его первом посещении Мустанга.

С тех пор М. Пессель неоднократно посещал Гималаи. (Результат его многих экспедиций — книга, главы из которой мы публикуем, выходит в издательстве «Мысль».) За годы, прошедшие со времени первого путешествия Мишеля Песселя, многое изменилось в Непале: в страну проникают новые веяния, которые позволят ей освободиться от вековой отсталости. Конечно, до отдаленных горных районов, таких, как Мустанг, эти изменения доходят небыстро. Но главное — изменения начались...

Сунув руку в карман, я в который раз пощупал сложенный лист бумаги; это было выправленное по всей форме разрешение посетить на свой страх и риск запретную территорию Мустанг.

На карте Непала Мустанг выглядел сухопутным полуостровом площадью около 1200 квадратных километров, вдающимся в Тибет. Судя по отметкам, это самое «высокопоставленное» в мире королевство: средняя высота его около 5 тысяч метров.

Но королевство ли?

Первое упоминание о Мустанге-королевстве, которое мне удалось разыскать, относится к 1759 году. Название «Мастанг» или «Мустанг» (как пишут с 1852 года) в дальнейшем время от времени появляется в литературе.

Лишь почти двести лет спустя после первого упоминания — в 1952 году — туда добрался первый европеец, швейцарский геолог Тони Хаген, долго путешествовавший по Гималаям. «Княжество Мустанг никоим образом нельзя считать самостоятельным», — заявил он.

Так что же такое Мустанг? Княжество или королевство? Как оно образовалось, какова его история?

На эти вопросы никто не мог дать мне ответа. Вскоре после посещения Тони Хагена район был объявлен запретной зоной. И немалому числу альпинистов, исследователей и именитых этнографов пришлось возвращаться несолоно хлебавши.

...Правда, мое разрешение еще не гарантировало успеха предприятия, но все же...

Охотников разделить со мной опасное путешествие не нашлось. В конце концов удалось уговорить одного тибетца по имени Таши и повара Калая, с которым мы уже были в экспедиции возле Эвереста несколько лет назад. Тот взял себе помощником одноглазого шерпу Кансу.

Мустанг — настолько маленькая провинция, что для нее не нашлось места даже в «Британской энциклопедии». Тамошнего короля индийцы называют раджой, но подлинный его титул «Ло гьялпо» («гьялпо» по-тибетски — король, а «Ло» — местное название страны). Вполне возможно, на этой непальской окраине не окажется ничего интересного, кроме нескольких деревень. Но, с другой стороны, есть шанс открыть мир, само существование которого долго ставилось под сомнение.

...Было еще темно, когда громкие голоса погонщиков разбудили меня. Я торопливо умылся и спустился во двор, где ждал караван из четырех громадных вьючных животных — свирепых и норовистых «дзо» — помеси яка с коровой. Но по сравнению с настоящим яком дзо — просто ангел; так, по крайней мере, утверждают люди знающие.

К полудню мы оказались перед контрольно-пропускным пунктом, фильтровавшим направляющихся на север путников. Из-за близости к Тибету эта зона подвергалась особому контролю. Узнав, что я следую в Мустанг, капитан долго-долго изучал мою бумагу, потом сложил ее и торжественно заявил, что гордится знакомством с человеком, которого любовь к чужой стране подвигла на такой длинный и нелегкий путь.

Я тут же отрядил Калая за бутылкой лучшего ячменного ракши, и мы с капитаном провели приятнейший вечер.

Наутро я заметил в углу кипу светло-бежевой одежды и сообразил, что это чубы — тибетские халаты того цвета, что носят в племени кхампа. Ожидая, пока погонщики обуздают яков, я примерил одну из широких чуб с голубыми отворотами и купил ее. С этого времени вплоть до возвращения в Катманду я носил только это платье. Делал я это не ради экзотики или вживания в «туземный образ», а потому, что быстро сообразил: чуба — наиболее удобная одежда для Гималаев, выверенная тысячелетним опытом.

На первый взгляд чуба похожа на домашний халат, пошитый с десятикратным запасом. Накидывая ее на плечи, вы видите, что она волочится по полу, рукава спадают до колен, а воротник — до живота. Но не поддавайтесь первому впечатлению: путем ряда манипуляций вам удастся вернуть себе нормальный облик.

Прежде всего надо подхватить обе полы чубы и сложить их на спине двумя складками по лхасской моде (или тремя, как носят тибетцы амдо). Придерживая складки одной рукой, вы берете матерчатый пояс и, прижимая его локтями, оборачиваете вокруг талии. Позвольте напомнить, что при всех манипуляциях обе ладони глубоко спрятаны в длинных рукавах.

Ну а теперь, когда пояс завязан (если он действительно завязан), остается прижать подбородком к груди один отворот и заправить за пояс всю лишнюю материю, в результате чего вокруг талии образуется большой карман.

Вам стократно воздастся за все усилия. Начнем с того, что вы можете отказаться от перчаток — длинные рукава прекрасно сохраняют тепло. Не нужна пижама — стоит вам развязать пояс, как готов удобный спальный мешок. Пошел дождь или снег — накидывайте широкий воротник со спины на голову. Подоткнутые вокруг пояса полы избавляют от необходимости рассовывать по карманам мелкие вещи: ваше кресало всегда на месте, там же спокойно умещаются молитвенная мельница, чесалка для ячьей шерсти и все остальные необходимые вещи.

Аристократ ни за что не станет закатывать рукавов чубы, как бы уведомляя, что не собирается марать рук. В жару эти рукава легко откидываются на спину. Когда вам нужно сесть на лошадь, достаточно лишь развязать пояс — чуба достаточно широка для любой джигитовки.

...Всего десять дней прошло с момента выхода в путь, а я уже знал Таши почти как родного брата. Мы частенько подтрунивали друг над другом: у жителей Гималаев прекрасно развито чувство юмора.

Таши очень следил за своей внешностью и, не нуждаясь в бритье, выглядел щегольски даже в самые тяжелые моменты пути. Поскольку гардероб у нас был общий, Таши облачился в элегантные парижские изделия. С двухдневной щетиной на подбородке, одетый в чубу, я походил на слугу богатого японского альпиниста — мистера Таши.

...Поутру с вершины нам открылся долгожданный Мустанг.

Наконец-то. Перед нами расстилалась ровная пустыня охряного цвета, обдуваемая сильным ветром; ее прорезали шрамы глубоких каньонов. На километры вокруг ни деревца, ни кустика — голая степь, вознесенная на несколько километров.

С удивлением слышу собственный голос: «Вот он, Мустанг!»

Неужели можно жить на этом сухом плоскогорье?

Ветер задувал под халат, леденя взмокшую от подъема спину. Попытался укрыться за выступом и успокоить дыхание. Ну что ж, какова бы ни была эта страна, я приехал ее изучать. В здешней пустыне есть своя грандиозность. Только вот куда подевались жители?..

Таши, шумно пыхтя, забрался на вершину, пробормотал несколько молитв, обошел каменную пирамиду и встал рядом. Его вид заезжего чужестранца — в темных очках и моей европейской одежде — никак не соответствовал пейзажу.

— Ну как тебе Мустанг? — перекрикивая ветер, заорал я. — Правда, красиво?

— Красиво? — скривился Таши. — Что ты нашел красивого? Люди здесь, видать, едят камни. Несчастная страна...

— Ну что ты! — надрывался я. — Это же грандиозно!

— Несчастная страна, — продолжал долбить свое Таши, — и люди здесь несчастные.

— А где, по-твоему, счастливая страна?

— Там, где трава и деревья. А Мустанг бесплоден, как дохлая лань.

У тибетцев счастье — синоним красоты, по их канонам Мустанг, конечно, был самой печальной землей на свете. Я словно очутился внутри картины, рожденной фантазией художника-сюрреалиста, — среди причудливых безжизненных силуэтов.

Где-то там, в конце равнины, лежала заветная цель. Как хотелось, чтобы долгожданная столица Ло (1 На современных картах главный город Мустанга значится как «Мустанг». Автор пользуется историческим наименованием во избежание путаницы между названиями страны и ее столицы (прим. перев.).), путь к которой отнял две недели, оказалась «достойной» затраченных усилий...

Ло Мантанг

...Видимо, такое же чувство испытывали паломники, когда перед ними вдруг открывался Рим. Даже при самом сильном воображении нельзя было себе представить такое. Как будто мне рассказывают легенду о затерянном в Гималаях городе, в котором остановилось время.

Мифическая крепость со спокойным величием возвышалась среди голых пиков. Сразу же напрашивалось сравнение с фортециями крестоносцев, которые те воздвигли на Ближнем Востоке. Царственные стены внушали уверенность. В мареве подрагивали силуэты белого дворца и трех розовых монастырей. Создавался единый ненарушаемый образ далекого загадочного мира, столица представлялась последним оплотом средневековья, противостоящим современности...

Я долго простоял в изумлении, совершенно сбитый с толку первым впечатлением. Ветер ритмичными волнами овевал лицо; он поднимал пыльные смерчи, которые заволакивались в облако и бились о стены города. Насколько хватал глаз, вокруг не было никаких признаков жизни. Столица словно окаменела много веков назад, пораженная заклятьем всемогущего волшебника. Утонула во Времени, как Атлантида.

Сквозь завывания ветра мне почудились звуки труб и удары гонга. В стене нигде не было видно ворот. Но барабанный бой и звон цимбал, свист флейт и пронзительные звуки труб понеслись с удвоенной силой. Неужто в нашу честь? Это было бы слишком...

Дорога пошла в обход глухой стены, и тут обнаружились ворота — они представляли как бы туннель в мощном бастионе. Две огромные деревянные колонны с резными капителями украшали портал. Ворота, как я узнал, наглухо закрывали с наступлением темноты от воров и злых духов.

Едва пройдя городские ворота, я окунулся в людской водоворот. Наша маленькая колонна уперлась в плотное скопление красных, желтых и голубых чуб. Далекое пение труб, эхом отдававшееся на холме, теперь превратилось в гром. На площади перед белым фасадом четырехэтажного дворца было безветрие. Впрочем, никакая буря не смогла бы разметать многоцветную толпу. Море загорелых, обветренных лиц, перепачканные мордашки детей, гроздьями висевших на крышах окрестных домов; поверх волнующегося океана сальных кос торчали красные колпаки монахов.

Все были настолько поглощены зрелищем, что поначалу приход чужеземца прошел незамеченным. В центре площади лама вел богослужение. На нем была тога из золотой парчи с вышитым образом Мары — зловещего бога смерти; голову украшала широкополая черная шляпа с фигурами двух драконов, попиравших черепа. В плошках курились благовония, и сладкий дым плыл по воздуху под гром оркестра.

У меня разбежались глаза от красочной феерии.

Женщины облачились в свои лучшие наряды: безрукавные расшитые чубы, из-под которых выглядывали шелковые блузки с пышными рукавами. Чубы повязаны двумя фартуками, у многих на плечах были темно-синие парчовые накидки, скрепленные большими овальными пряжками из черненого серебра с рельефными изображениями павлинов.

Что касается драгоценностей, то некоторых они буквально покрывали сверху донизу; часто встречались колье из оранжевых сердоликов с бирюзой. Иногда к колье были прицеплены золотые или серебряные ладанки, причем некоторые — величиной с фотоаппарат. На запястьях красовались браслеты из слоновой кости или из ракушек. Но все затмевали головные украшения — бандо: вокруг шиньонов обвивался кожаный ремешок с громадной бирюзой, отдельные камни были размерами с наручные часы. На одном бандо я насчитал тридцать два камня — целое состояние!

Мужчины щеголяли в чубах разного цвета — от белого до винно-красного. На детишках были те же чубы, только в мини-варианте, а обуты они были в теплые валеночки на подошвах из крученого ячьего волоса.

Что за церемония? Ах да, сегодня ведь третий и последний день ритуального действа — так называемого «Изгнания демонов».

Главный священник разложил дары по пяти овальным блюдам. Сидящие монахи затянули нараспев молитвы; к широким рукавам их тог были подвешены цилиндрические барабаны, по которым они ударяли кривыми палочками. В углу два монаха дули в громадные трубы, покоившиеся на деревянных резных подставках с изображениями бога смерти.

Смерть в Мустанге вызывает у людей страх, смешанный с надеждой. Ведь бог смерти крутит колесо жизни, в котором люди переходят из одного перевоплощения в другое, пока душа не достигнет нирваны. Демоны бродят среди живых, подстерегают их на каждом шагу, поэтому человек рискует своим будущим, совершая грех, особенно убивая любое живое существо. Только великий лама способен на время изгнать демонов; эта церемония и происходила в первый день четвертого месяца по тибетскому календарю, когда мы вступили в Ло Мантанг.

Внезапно раздался вопль. Раздвигая толпу, на площадь выскочили три демона в ярких тогах и жутких масках; длинными мечами они со свистом рассекали воздух. Покружившись на освободившемся пространстве, они остановились. Новый вопль — н зрители, вскочив как один, ринулись прочь из города, сметая с пути моих дзо. За толпой степенно двинулись монахи и великий лама, предводимый оркестром. Замыкали процессию приплясывавшие демоны.

Толпа увлекла меня за собой. Впереди вышагивали трое мужчин с узкими красно-сине-желтыми флагами на длинных древках. За ними — музыканты. Низкий трубный глас поплыл над голой равниной. Толпа отхлынула на почтительное расстояние.

Демоны вновь пустились в пляс. Люди не отрываясь следили за их прыжками. Тем временем великий лама готовил свое «секретное оружие». Ему протянули серебряный кубок с водой, он немного отпил из него, а остальное пролил на землю. Священник встал лицом к снежным пикам; длинные полы его тоги полоскались по ветру, драконы на шляпе пугающе скалили зубы. Ламе протянули священный лук. Он натянул его, прицелился и твердой рукой выпустил стрелу в сторону пяти блюд. Стрела вонзилась рядом с дарами. Затем лама схватил пращу из ячьей шерсти, вложил в нее камень и со свистом метнул на восток.

Рев трубы возвестил о прибытии солдат: отделение в пятнадцать человек, одетых в шелковые сине-золотые чубы и меховые шапки; они несли в руках мушкеты и длинные рогатины — их используют в Тибете и Мустанге как подставки при стрельбе с лошади, а иногда и как штыки. Воины встали на одно колено по обе стороны от ламы и изготовились к бою. Священнику начали подавать блюда, он по очереди швырял их на землю, разбивая на мелкие осколки. Каждый раз солдаты производили залп из мушкетов.

Во всем зрелище, разворачивавшемся в пустыне под стенами форта, было что-то фантасмагорическое; выстрелы эхом отражались от окрестных холмов. Когда последнее блюдо разлетелось на куски, толпа исторгла вой, и танцующие демоны исчезли. Весело хлопая в ладоши, люди возвращались назад, за толстые стены. Ло Мантанг избавился от демонов.

Таши повел меня к дому, где Калай по собственному почину решил остановиться и даже успел развьючить нашу строптивую скотину. Было уже темно. Спотыкаясь и больно стукаясь коленками, я поднялся сначала по каменным ступенькам, потом по шаткому стволу, в котором были сделаны насечки, и оказался на крыше, куда выходили двери двух комнат. В одной Калай раздувал в очаге лучину. Хозяйка, сказал он, согласилась отдать одну комнату под кухню, а вторую — под спальню.

В крепости разворачивалась пышная церемония «изгнания демонов». Ее зрителями и одновременно участниками было все население столицы от мала до велика. В центре рядами сидели монахи в красных колпаках. Музыканты дули в громадные трубы, покоившиеся на массивных резных подставках. Их рев разносился далеко за пределы Ло Мантанга.

В десять утра у нас на крыше появился невысокий молодой человек в ярко-красной чубе. При виде меня лицо его озарилось улыбкой. Он сообщил, что король прислал двух лошадей и ждет меня в своем летнем дворце. Добрый знак!

...Жаль, что никто нас не видел при выезде из города,— я казался себе рыцарем, скачущим с верным оруженосцем к монарху. Маленькие лошадки — я обратил на это внимание еще во время первой экспедиции по Гималаям — удивительно выносливы и не знают равных в беге по горам. Нет ли какой-нибудь связи между мустангами, известными во всем мире, и здешним королевством? Увы, нет. Наименование дикой лошади происходит от искаженного испанского «мостренго» (дикий), и оно бытовало задолго до того, как в 1852 году королевство Мустанг окончательно стало Мустангом.

За холмом показался Тренкар — деревня в двадцать домиков, собственное имение короля.

Встреченный крестьянин показал нам, где живет король.

Возле массивного деревянного портала я спешился. Никого не видно. Входить или нет без приглашения? Оглядываю дворец. Это, без сомнений, один из прекраснейших образцов тибетской архитектуры — большое строение с грациозными геометрическими пропорциями. В Мустанге, очевидно, немало подобных сооружений. Если говорить о традициях, то достаточно вспомнить, что лхасский дворец далай-ламы Потала, построенный триста лет назад, имеет девятнадцать этажей. Следовательно, до 1950 года он превосходил по высоте все здания Европы.

Поразительно, почему до сих пор этот край не привлекал внимания исследователей?

Таши напомнил мне, как нужно подносить ката — белый церемониальный шарф: низко склониться и протянуть один конец, а второй держать у груди в знак нижайшего почтения. Затем следует положить шарф перед королем. Если он коснется его, это будет означать благосклонность; если не заметит подношения — значит, я ему безразличен. Ну а если король обернет ката вокруг шеи, это следует понимать как знак сердечного расположения.

Из ворот вышел оборванный мальчишка и сказал, что мы можем войти. Во дворе старый слуга в знак приветствия высунул язык и забрал лошадей. Я никак не мог привыкнуть к предписанному вытягиванию языка: у меня это не получалось даже в детстве на приеме у врача.

Перед фасадом торчала высокая мачта с молитвенным флагом. Едва мы сделали несколько шагов, как навстречу кинулся громадный пес со вздыбленной шерстью. Мальчишка цыкнул на него и схватил за ошейник. Мы настороженно двинулись дальше, к деревянной двери в углу двора.

Надо мобилизовать все внимание: от этой аудиенции зависит исход всего пребывания в стране. Жители страны Ло, несмотря на открытые улыбки, проявляли сдержанность, едва я начинал расспрашивать их об истории и обычаях Мустанга. Они считали, что знания подобного рода — удел грамотных людей, а те не станут откровенничать со мной без благоволения короля.

Следовало во что бы ни стало получить согласие короля. Но как объяснить ему, что информация, которую я желаю собрать, не имеет отношения к политике? Трудно оправдать любознательность одними лишь заверениями в ценности подобного рода сведений для науки. Сложный период, переживаемый Мустангом, заставлял его жителей с оправданной подозрительностью относиться к слишком пристальному вниманию со стороны иностранцев.

Вот и зал. Поднимаю голову. Помещение освещено солнцем, чьи лучи пробиваются сквозь полупрозрачную бумагу. Когда глаза привыкают к полумраку, замечаю четыре деревянные колонны, поддерживающие потолок и украшенные желтыми, голубыми, золотыми узорами. Пол земляной, как во всех без исключения мустангских жилищах.

Тысяча шагов за облака

Вдоль стены сидели человек двадцать мужчин, в молчании взиравших на меня. Я понял, что это королевский двор. У противоположной стены на низком деревянном сиденье в форме трона, покрытом подушками, восседали, подвернув под себя ноги, двое. На секунду я заколебался: который из них король? Перед обоими на низеньких столиках стояли серебряные чашки. Тот, кто был помоложе, указал рукавом своей чубы на пожилого человека, сидевшего спиной к окну. Не было произнесено ни единого слова.

Я неловко согнулся пополам и, стараясь не потерять равновесия, положил край ката к ногам короля Ангуна Тенцинга Трандула. Затем ту же манипуляцию проделал Та-Ши, надо сказать, с куда большей ловкостью. Молчание не прерывалось. Выдержав паузу, пожилой король слегка раздвинул губы в улыбке и царственным жестом показал нам на два коврика рядом с ним. Я сел, запихнув под себя руками нижние конечности.

Весь двор смотрел на нас. Я тоже украдкой несколько раз бросил взгляд на короля. Рядом с троном ворковал в большой клетке голубь, между придворными и монархом мирно гуляли щенки — штук пять-шесть, не меньше. Сам зал являл собой удивительное сочетание роскоши и деревенской грубости, так характерной для средневековья. За исключением собак, никто не смел шелохнуться. Неожиданно из-за трона показались две курицы; одна нахально вскочила на золоченый резной край королевского столика и оставила там свой след. Я весь сжался, ожидая, что будет, но никто не обратил на это внимания.

Король слегка склонил корпус, взял дивной работы фигурный кубок, сплюнул в него и произнес:

— Каре ре? (В чем дело?)

— Мы прибыли изъявить нижайшее почтение вашему величеству, — пробормотал Таши.

Было условлено, что он заговорит первым: Таши знал изысканные выражения, принятые при обращении к важным персонам. Эти слова отличаются от разговорного тибетского языка, которым я владел. Таши очень волновался и нервно пытался спрятать руки в рукава моей французской куртки, но они не так просторны, как у тибетской чубы. Мне было куда легче скрывать волнение.

Королю было на вид лет шестьдесят пять. Как и все его придворные, он носил длинные волосы, заплетенные в косы, собранные на макушке и перевязанные веселой розовой ленточкой. На нем была очень элегантная чуба из темно-красной материи, подбитая стриженой овчиной. Суровое лицо выглядело усталым. Тяжелые веки почти не поднимались. Желая прервать невыносимое молчание, я начал:

— Простите меня за то, что я говорю по-тибетски как деревенщина...

Король удивленно вскинул веки — он был явно шокирован тем, что я первый заговорил с ним: это звучало непочтительно и вульгарно. Но по придворным пронесся шепот — видимо, мое знание тибетского произвело эффект. Ангун Тенцинг Трандул широко улыбнулся, лед был сломан, и я чуть-чуть успокоился.

Король осведомился, откуда я.

— Из Франции. Это очень далеко.

— Франция ближе к Лхасе или к острову Америка? — уточнил его величество.

Как и большинство его подданных, он был убежден, что Земля плоская и имеет форму полукружья, обращенного диаметром на север. Полукруг зовется «Южным миром» и окружен со всех сторон океаном, в котором плавают острова. Те, кому доводилось слышать об Англии и Америке, уверены, что это небольшие острова. Центр мира — Лхаса, расположенная точно в середине диаметра полукружья. Не зная, где бы отыскать место для Франции в этом мире, я сказал, что она сосед Англии, но отделена от нее.

Король был удовлетворен и спросил, что привело меня в его страну. Тут, как мы условились, вступил Таши.

— Мы прибыли в вашу страну, чтобы изучать ее прошлое, ее обычаи, посетить монастыри и посмотреть хранящиеся там древние книги.

На сей раз король был очень доволен, придворные тоже одобрительно закивали. Их присутствие, кстати, придавало аудиенции официальный характер. В зале сидело несколько детей, в том числе давешний мальчишка, пригласивший нас во дворец.

Разговор тек неторопливо. В Гималаях вообще стараются не спешить. Даже приветствие по-тибетски звучит «кале пхе» — «не торопитесь». Удивительное дело — меня не покидало ощущение величия происходящего, хотя вся обстановка была простой, а в сравнении с дворами индийских махараджей — просто примитивной. Но именно так выглядели покои королевских замков во Франции и Англии в XI веке. Сейчас нередко забывают, что до крестовых походов, то есть до того, как с Востока в Европу завезли пряности, ковры, шелка и фарфор, герцоги и бароны ходили по своим замкам босиком, спали на соломе в том же помещении, что и их лошади, а в аудиенц-залах разгуливали куры, как у короля Мустанга.

Король сказал, что у него было три сына. Наследный принц Ангду Ньингпо был коронован четырнадцать лет назад, но умер после одиннадцати лет правления. Пришлась ему, старику, вновь взять скипетр в ожидании момента, когда малолетний принц Джигме Дордже сменит его на троне; еще один сын стал ламой в Царанге.

Кончив говорить, король знаком подозвал к себе высокого молодого человека явно аристократического происхождения, судя по его великолепной чубе и золотому кольцу с бирюзой, которое он носил в ухе. Король сказал, что даст мне письмо ко всем настоятелям монастырей. Молодой аристократ тотчас достал из складок чубы лист коричневой бумаги и серебряную чернильницу. Вскоре документ был готов. Джигме Дордже протянул отцу серебряную печатку. Король обмакнул ее в мягкую красную пасту и приложил к низу рескрипта. Бумагу несколько раз скатали, чтобы получился тонкий свиток, который и вручили мне.

Я развернул его и прочел:

«Сим объявляется королевская воля, чтобы по всей стране Ло ламы и трава (монахи) показывали французу, которые двое (имелись в виду Таши и я), все, что находится в монастырях, а также книги. Так повелел король Ло».

Под одной крышей

Утром я просыпался от холода: нашу спальню-часовню насквозь продували сквозняки. В довершение там было полно крыс, питавшихся дарами алтаря. Аскетизм моей новой жизни в Мустанге заставлял оценивать все по иной шкале. Я стал получать удовольствие от глотка чистой прохладной воды, удовольствие от пробуждений с восходом солнца. Я понемногу освобождался от всех привычек прошлой жизни, за исключением курения. Но и тут приходилось ограничивать себя, ибо курить в доме считается здесь грехом. Гималаи остались в наши дни одним из редких краев, где люди не страдают от этого пагубного порока.

Средилоба(жителей страны Ло) редко встретишь человека с хмурым лицом, дружеский смех звучит по каждому поводу; скажем, я не так завязал чубу или неправильно произнес какое-то слово — тут же раздается заливистый смех.

В Ло Мантанге кипела жизнь. Утро начиналось карканьем громадных воронов величиной чуть ли не с орла. Вороны — одни из немногих птиц, сумевших приспособиться к гималайскому высокогорью. Лоба обожают птиц и вообще все живое. Голуби и воробьи едят здесь из рук. Строгий запрет, наложенный буддизмом, свято соблюдается, поэтому многие животные, которые у нас на Западе считаются дикими, здесь приручены. По миграции птиц жители Мустанга определяют смену времен года. Чтобы узнать, какой сейчас месяц, достаточно взглянуть, какие птицы кружатся в небе. Погонщики редко когда ударят мула или яка. А огреть лошадь —- такое лоба и представить себе не может.

Вообще мирный нрав и доброжелательность мустангцев поразили меня. Если не считать редких семейных ссор, сопровождающихся, как это принято во всем мире, криком, я не слышал и не видел здесь скандалов. Единственный человек, выходивший из себя в Ло Мантанге, был я. Недаром в Гималаях считают дурной характер специфической чертой европейцев.

Здесь мне пришлось умерить пыл. Однажды я напустился на крестьянина, который обещал что-то сделать для меня и не сделал. Тот с удивлением ответил:

— Вы такой ученый человек. Неужели простой крестьянин мог вызвать ваш гнев?

Это послужило хорошим уроком...

Первый иностранец, поселившийся в Ло Мантанге, не мог не вызвать толков и пересудов. На нас частенько приходили взглянуть разные люди. Вдова, в чьем доме мы поселились, купалась в славе. Мужчины, женщины, монахи и дети без всяких околичностей вскарабкивались на крышу, садились, поджав ноги, в углу, вытягивали в знак уважения язык и... не трогались с места. Так я сделался «общественной фигурой».

Ближе всех я сошелся с Пембой — тем самым молодым человеком, что привел в день приезда двух королевских лошадей. Мы сразу прониклись друг к другу симпатией, возможно, потому, что лет нам было поровну и оба мы разделяли страсть к этнографии: обычаи страны интересовали Пембу живейшим образом.

По происхождению Пемба принадлежал к знатному семейству, что давало ему право, как он заметил со смехом, «жениться на дочери короля». Однако все четыре дочери Ангуна были лет на десять старше его и уже успели выйти замуж, так что он не смог воспользоваться родовой привилегией. Вторым преимуществом принадлежности к рангу лумбо (герцогов) была возможность иметь в Ло Мантанге трехэтажный дом; рядовой горожанин мог строить только двухэтажный — так, чтобы крыша не была выше городских стен.

Население Мустанга разделено на тринадцать классов, у каждого из которых свои права и обязанности по отношению к королю. Однако между самым высокопоставленным аристократом и самым бедным крестьянином не такая уж большая разница (ламы и монахи составляют отдельный класс).

С детства Пемба стал заядлым книгочием. Вообще количество книг в Мустанге просто ошеломляет — они есть в каждом доме, а в любом монастыре собраны богатые библиотеки из манускриптов и печатных текстов. В большинстве это произведения религиозного содержания, биографии выдающихся лам и монахов; кроме того, фигурируют путеводители для паломников, сказки, легенды, стихи. Исторические сочинения, к сожалению, — большая редкость.

В доме Пембы хранилось хорошее собрание легенд и причудливых историй, которые он охотно пересказывал мне, когда мы сидели у очага, потягивая чай с сахаром. Он интересовался также тибетской медициной; Пемба одно время сам хотел стать врачевателем, но потом оставил эту мысль, поскольку «собирание трав, насекомых и камней отнимает слишком много времени».

Любознательность Пембы была безгранична. Он и сам писал книги, в основном для детей, и сам же иллюстрировал их прелестными рисунками в классическом тибетском стиле.

Пемба стал незаменимым гидом по Ло Мантангу. Красивый, улыбающийся, с готовой шуткой на устах, он дружил практически со всеми; через него и я познакомился с большинством семейств мустангской столицы. Сделать это оказалось нетрудно, поскольку в черте города проживало лишь 152 семьи. Считая дедушек и внуков, дальних и близких родственников, а иногда и слуг, общая численность населения Ло Мантанга составляет тысячу человек.

В королевстве Ло нет ни магазинов, ни лавок. Одежда и остальное делается на дому; но знать гоняется за шикарными вещами, привозимыми из заграничных краев, и юные щеголи меняются ими друг с другом. Это относится не только к гардеробу. Ввиду отсутствия постоянных рынков в ходу обмен и перекупка серебряных чашек, медных котелков и прочей утвари. Вспомним, что в средневековой Европе ножи ввозили из Толедо или Шеффилда, фарфор — из Саксонии, шелк — из Китая, а стекло — из Венеции. И естественно, привезенная за тридевять земель дорогая вещь ручной работы становится еще дороже. Я был потрясен, узнав, сколько Пемба платит за свои одежды. Лучшие тибетские сапоги, объяснил он, шьют в Калимпонге; серебряные чашки и украшения делают непальские умельцы. Каждый район славится чем-то своим.

Не меньшим спросом пользуются книги — за ними гоняются, их обменивают. Большинство продукции печатается за много-много километров от Ло. Они редки и стоят дорого. Чтобы достать книгу по сходной цене, жители Ло Мантанга покупают в Бутане кипы коричневой бумаги и обходят пешком монастыри, где есть деревянные матрицы, заказывая, таким образом, печатную книгу на собственной бумаге. Пемба посвятил меня во все секреты и маленькие хитрости местной коммерции.

Когда улегся ажиотаж первых дней, я приступил к систематической работе. Первым делом с помощью Пембы я вычертил планкарту Ло Мантанга. Это оказалось не так просто сделать: все улицы заканчиваются тупиками, упираясь в городские стены; сплошь и рядом они ныряют под дома. Как обозначить темные туннели, к тому же поворачивавшие под прямым углом? Я сам, выходя на свет, не мог сориентироваться.

Блуждая с карандашом и картоном по уличкам Ло Мантанга, я вскоре стал местной достопримечательностью. Первое время за мной ходила толпа, заглядывая через плечо в «рисунок».

В конце концов план начал принимать законченные очертания. Ло Мантанг представляет собой правильный прямоугольник со сторонами около 300 на 150 метров. В городе насчитывалось 120 домов, склеившихся друг с другом.

Улицы не превышают двух метров в ширину, зато площади широкие. Пемба объяснил, что Ло Мантанг разбит на четыре квартала. Самым шикарным, естественно, считается тот, где расположен королевский дворец, — возле городских ворот; там же находится и главная площадь, где я видел церемонию изгнания демонов. Трехэтажные дома аристократии (общим счетом двенадцать) рассыпаны по всему городу; квартал бедняков лепится рядом с так называемым «новым» монастырем.

В Ло Ма нтанге жило на положении париев двадцать семей племени гара. Дело в том, что гара из поколения в поколение — кузнецы, а это занятие считается «нечистым» по буддийской традиции, ибо они делают орудия убийства. Подобный остракизм в Мустанге — исключение, потому что здесь не знают кастовой системы. За исключением гара, остальные жители Ло Мантанга тесно связаны между собой, как и подобает обитателям города-крепости.

По западным меркам Ло Мантанг не заслужил бы права именоваться городом. Но здесь это столица целой области, разбитой, в свою очередь, на районы; центр тысячелетних традиций и обычаев, стертых в других местах тибетского мира китайской оккупацией.

Мы с Пембой часто вели разговоры об обычаях страны Ло и о царящих здесь нравах.

Я спросил у Пембы, как здесь ухаживают за девушками, что предшествует свадьбе? На улицах я обратил внимание, что девушки обычно ходят стайками или собираются кружком и поют. А парни, отнюдь не проявляющие в остальном застенчивости, никогда к ним не подходят. Бывает, правда, что они отпустят в их сторону какую-нибудь шутку. Ответом, естественно, бывает взрыв хохота. Но внешние контакты, похоже, сводились к минимуму.

Пемба рассказал, как молодой человек выбирает себе невесту. Вначале он встречается тайком со своей избранницей, как это делается во всем мире. Идеальным брачным возрастом считается в Мустанге двадцать два года для парня и примерно двадцать лет для девушки. Ритуал ухаживаний заканчивается тем, что ночью жених начинает стучать в окошко своей суженой и тихо просит: «Впусти меня!» Девушка бросается к двери и кричит что есть мочи: «Убирайся! Убирайся! Я тебе ни за что не открою!» Мустангский Ромео продолжает проситься. Девушка, не щадя горла, отказывает: «Убирайся прочь!»

Если она действительно не любит этого парня или по каким-то причинам не может выйти за него замуж, она в самом деле не открывает. Но если между ними любовь и она хочет стать женой парня, то в конце концов впускает его в дом.

Весь смысл громкой кутерьмы в том, чтобы поставить в известность отца. Если тот противится браку — как правило, он прекрасно знает претендента, ибо Ло Мантанг все же маленький город, — отец спускается к двери и прогоняет незадачливого жениха. Но если он слышит дочернино «Убирайся!» и остается у себя, это следует понимать как родительское благословение. Суженый тайком — официально «тайком», потому что крики, бывает, поднимают всю улицу, — проникает к возлюбленной. Затем, говоря словами Пембы, «парень идет к своему отцу и говорит: «Мне нравится дочь такого-то. Мы были вместе и хотим пожениться».

Тем же вечером отец жениха отправляется в дом родителей невесты с бутылкой чанга и церемонно объявляет им, что его сын хочет жениться на их дочери.

Отец невесты по ритуалу отвечает: «У моей дочери много претендентов». Это говорится во всех случаях. И добавляет: «Но если она пожелает, я препятствовать не буду».

Вечером он спрашивает у дочери, согласна ли та выйти замуж. Дочери положено сделать вид, что ей очень-очень стыдно. Но если она закрывает лицо и ничего не говорит, это означает «да».

Начиная с этого дня молодой человек поселяется в доме невесты. Мне это показалось особенно удивительным, потому что официальная свадьба устраивается лишь полгода, а то и год спустя! Точную дату по просьбе отца жениха назначает лама.

Мне, к сожалению, не довелось присутствовать на свадьбе в Мустанге, а это, надо думать, красочное зрелище. Но Пемба подробнейшим образом описал мне церемонию.

Крестьяне в Мустанге группируются по семьям, у каждой семьи свой ранг в зависимости от величины налога, который они уплачивают королю натурой. Некоторые семьи обязаны в случае необходимости выставить солдат, другие — выделить лошадей для королевского багажа, третьи — разносить его послания во все концы королевства. Самые бедные семьи обязаны поставить определенное количество дров или следить за сохранностью четырех королевских дворцов. Есть и такие семьи, что должны просто молиться за монарха.

По всем критериям Мустанг — бедная страна, пригодных земель в гималайском высокогорье мало. По этой причине женатый сын не может отделиться. Работать на чужих наделах бессмысленно, ибо обрести землю он все равно не сможет. Из этого положения семья находит следующий выход.

Если у человека три сына, он передает по наследству все имущество — дом и надел — старшему; второй сын идет в монахи; младший живет со своим старшим братом либо поступает на королевскую службу.

Множество молодых людей делят со старшими братьями не только кров, но и жену; у женщины бывает по два, три, а то и четыре супруга — родных братьев, ведущих одно хозяйство. Многомужество вызвано исключительно экономической необходимостью — сохранить в неприкосновенности земельный надел. Подобные браки никогда не заключаются без согласия сторон. Когда старший сын и наследник намеревается жениться, он консультируется перед этим с младшими братьями и невестой.

Полиандрия наделяет женщину большим престижем. Ее роль хозяйки в доме никем не оспаривается. При полиандрии практически не бывает вдов. Хлеб насущный, естественно, легче заработать, когда в семье не один муж, а два или три, поэтому достаток в таких семьях выше. А такие чувства, как братская любовь, очень развиты в стране Ло.

Внешне поведение супругов очень сдержанно. Редко можно увидеть, чтобы муж целовал жену на людях. Вообще, любовь и ненависть не выражают публично.

Зато дети окружены поразительной любовью. Я не видел ни в одной стране, чтобы к детям относились с таким вниманием и лаской, вне зависимости, свои ли это дети или чужие. На взгляд европейца, малыши могут показаться неухоженными, «замурзанными». Но в действительности детская смертность в Мустанге невысока. Это объясняется «естественным отбором» и климатом, не способствующим распространению микробов. Я не видел, чтобы дети чихали или кашляли, бегая босиком по холодной земле. Никто не кричит на них, им предоставлена полная свобода.

Плоскогорье, на котором лежит Мустанг, иссушено резкими ветрами, деревьев там почти нет. Поэтому жители отправляются за дровами и лесоматериалами в южные области Непала. Путь туда и обратно приходится проделывать пешком. В этих многодневных походах участвуют и взрослые и дети.

Лоба обожают детей, берут их с собой повсюду — и в поле, и в путешествие. А уж на любом празднике или церемонии детей всегда полным-полно. Их можно видеть даже на общественных собраниях рядом с высокими могучими отцами.

Есть случаи, когда ребенку оказывают особые знаки внимания,— например, если оракул предсказывает, что из него вырастет великий лама. Согласно верованию тантристского буддизма, когда умирает знаменитый лама или святой, его воплощения ищут в ком-нибудь из новорожденных. Именно так «находят» далай-ламу и настоятелей больших монастырей. Какая же мать не мечтает, чтобы в ее сыне обнаружили знаки будущего мудреца!

Окончание следует

Мишель Пессель

Перевел с французского М. Беленький

Ключевые слова: Мустанг королевство
 
# Вопрос-Ответ