За морем, за океаном

01 ноября 1975 года, 00:00

Композиция Г. Комарова

«Тихий канадец»

«Предатель или жертва шантажа, коллаборационист или ренегат, амбициозный политический деятель или недовольный государственный служащий, низкооплачиваемый железнодорожник или бедный рыбак — все они могут быть источником ценной информации... Поэтому офицеру разведки может потребоваться пойти на подкуп, насилие, обман, предательство и ложь. Ему, возможно, придется встретиться и с необходимостью тайно вторгнуться в личные взаимоотношения людей, в их переписку. Если офицер-разведчик и не был ловким, пронырливым человеком к началу своей службы, то к концу ее обязательно станет им».

Эти слова английского разведчика Дональда Маклахлана можно с полным основанием отнести к невысокому, худощавому мужчине с жестким ежиком седеющих волос, который солнечным весенним днем 1940 года сошел по трапу с океанского лайнера в Нью-йоркском порту. Пройдя таможенный контроль и предъявив паспорт на имя английского предпринимателя Уильяма Стефенсона, приезжий моментально растворился в шумной сутолоке огромного морского вокзала. Портье респектабельного манхэттенского отеля «Юнион», час спустя вручавший Стефенсону ключ от номера, также не обратил на него особого внимания. Типично английский твидовый костюм, сдержанные манеры, негромкий голос, спокойный взгляд карих глаз — словом, самый обычный бизнесмен с Британских островов.

Между тем у этого человека с заурядной внешностью была отнюдь не заурядная биография. Уроженец Канады, Уильям Стефенсон после окончания первой мировой войны остался в Англии и решил попробовать свои силы на поприще коммерции. Прирожденные хватка и энергия, подкрепленные капиталами отца, сыграли свою роль. К концу 30-х годов он стал крупным предпринимателем, миллионером, личным другом Черчилля и... опытным тайным сотрудником британской разведки.

Именно совокупность всех этих моментов и привела Стефенсона весной 1940 года в Соединенные Штаты. По поручению начальника английской секретной службы полковника, а позднее генерал-майора Стюарта Мензиса ему предстояло наладить сотрудничество между британским «четвертым видом вооруженных сил» и Федеральным бюро расследований.

Однако, внимательно выслушав предложение посланца «Интеллидженс сервис», директор ФБР Гувер заявил, что, хотя он лично не против, существует категорическое указание госдепартамента, которое запрещает какие-либо совместные операции с английской разведкой из-за опасности скомпрометировать нейтралитет США в европейском конфликте.

— Попробуйте встретиться с президентом Рузвельтом, — посоветовал Гувер «коммерсанту». — Лишь он сможет помочь в этом щекотливом деле.

Директор ФБР оказался прав. Конфиденциальная встреча Стефенсона с президентом США принесла плоды. Рузвельт в принципе одобрил «помолвку» ФБР с английской секретной службой, поставив при этом два непременных условия: во-первых, сотрудничество должно быть тщательно законспирировано и ограничиваться лишь обменом сведениями, касающимися нацистской Германии; а во-вторых, англичане обязаны регулярно ставить американских партнеров в известность обо всей своей деятельности, которая не должна выходить за рамки сбора разведывательной информации как на территории Соединенных Штатов, так и в других государствах западного полушария.

4 июня 1940 года, в тот день, когда английская армия потерпела поражение под Дюнкерком, в генеральное консульство Великобритании в Нью-Йорке прибыл новый сотрудник — Уильям Стефенсон, назначенный контролером за выдачей паспортов. Правда, у него была и другая, более высокая должность — начальника Британского центра координации безопасности (БЦКБ), представлявшего все разведывательные службы Англии. Вскоре в самом центре Манхэттена (5-я авеню, 630) на 35-м и 36-м этажах небоскреба «Интернэшнл билдинг» в Рокфеллеровском центре обосновалась новая организация, скромно именовавшаяся «Отделом паспортного контроля британского генерального консульства», но имевшая кодированный телеграфный адрес «Интрепид» — «Неустрашимый».

Одна из первых операций Британского центра координации безопасности относится к осени 1940 года. В сентябре во французское посольство в США прибыл новый посол вишистского правительства Гастон Анри-Хайе. Ближайшим помощником и доверенным лицом посла стал некий Жан-Луи Мюза, бывший официант в нью-йоркском ресторане «Лафайет», затем коммерсант-посредник во Франции и, наконец, платный агент немецкого абвера. Высокий, смуглолицый, Мюза, несмотря на свои пятьдесят с лишним лет, сохранил замашки типичного бонвивана. По вечерам его нередко можно было встретить в каком-либо шикарном ресторане в обществе красивых женщин не слишком строгих правил. Не прошло и месяца, как у Мюзы появился постоянный спутник по имени Билл, который также питал пристрастие к ночному миру фешенебельных баров и кабаре. Этот немного грубоватый техасский делец, с точки зрения Мюзы, обладал двумя несомненными достоинствами: деньгами, которые он щедро тратил на совместные кутежи, и откровенным преклонением перед своим собутыльником-дипломатом. Постепенно знакомство переросло в дружбу.

Однажды Жан-Луи поделился с приятелем мучившей его проблемой: где достать денег.

— Но ведь в посольстве тебе, должно быть, платят их целую кучу, — удивленно возразил тот.

— Какое там... Сущую чепуху. Три сотни «зеленых» жалованья да пару сотен на специальные расходы, — усмехнулся Мюза, выразительно щелкнув по стоявшей на столе бутылке шампанского.

Польщенный откровенностью Билл взялся на деле доказать другу свою симпатию. Уже на следующий день в небольшом оффисе «Техас лайв сток компани» для младшего компаньона Жана-Луи Мюзы были выделены две комнаты с отдельным входом и миловидная секретарша. За определенный процент с доходов фирмы новоявленный бизнесмен обещал в течение ближайших месяцев вывести продукцию «Техас лайв сток компании на европейский рынок. А пока... пока он превратил свой кабинет в штаб-квартиру шпионской сети французского посольства. Считая себя в абсолютной безопасности, Мюза принимал здесь агентов, вел конфиденциальные беседы по телефону и даже хранил большую часть своей документации. И хотя этот маскарад обходился Британскому центру координации безопасности в изрядную сумму, Стефенсон был доволен. Благодаря искусно скрытым в стенах микрофонам, подключенным и к телефону, донесениям секретарши, пунктуально записывавшей приметы всех посетителей, и ежедневному тщательному осмотру сейфа Мюзы англичане постоянно были в курсе дел незадачливого шпиона.

Композиция Г. Комарова

Вскоре Стефенсону представился случай использовать эту осведомленность на практике. Из полученной Мюзой шифрованной депеши явствовало, что на пароходе «Экскалибур», принадлежащем компании «Америкен экспорт лайнз», немцы намереваются отправить из Лиссабона в Соединенные Штаты свыше двухсот картин, награбленных во французских музеях. Среди них были тридцать полотен Сезачна, семь — Дега, двенадцать — Гогена, а также картины Ренуара, Мане, Пикассо и других известных мастеров. Мюза должен был встретить ценный груз в Нью-йоркском порту, через некоего Мартина Фабиани реализовать картины, а вырученные деньги перевести в адрес немецкого посольства в Аргентине для финансирования шпионской и подрывной деятельности нацистов в странах Латинской Америки.

Казалось бы, вывод напрашивался сам собой: уведомить об этом ФБР, тем более что на сей счет существовала вполне определенная договоренность, а затем в Нью-йоркском порту реквизировать контрабанду. Но Стефенсон не захотел отдать американцам столь лакомый кусочек. В Лондон полетела срочная шифровка. Пароход «Экскалибур» был перехвачен английским патрулем и отведен на Бермуды. В порту на борт судна вместе с таможенными чиновниками поднялись сотрудники «Интеллидженс сервис». Не вступая в объяснения с перепуганным капитаном, они направились в кают-компанию и, сняв деревянные панели, принялись осторожно резать портативным автогенным аппаратом стальную переборку. Через час напряженной работы взору присутствующих открылся небольшой отсек, до отказа забитый тщательно упакованными картинами.

Забегая вперед, интересно отметить, что в 1946 году президент Трумен первым из иностранцев удостоил Уильяма Стефенсона одной из высших американских наград — «Медали президента за заслуги». Не отстал от Трумена и глава американской разведки генерал Уильям Донован. На торжественном банкете в честь его английского тезки начальник Управления стратегических служб с пафосом заявил: «Стефенсон научил нас искусству разведки». Но ни президент Трумен, ни Донован в то время даже не подозревали о многих сторонах деятельности Британского центра координации безопасности, которые нередко прямо противоречили директиве президента Рузвельта. В качестве примера можно привести историю двух агентов Стефенсона, которая дает наглядное представление о его методах.

«Роковая женщина»

«Она отличалась храбростью и часто добровольно готова была идти на риск, что, однако, не разрешали ей делать английские шефы. Они обеспечивали ее безопасность, за что она платила им большой преданностью. Эта женщина не была жадна на деньги. Она стремилась только к одному — служить делу, в которое верила».

Так пишет бывший английский разведчик Монтгомери Хайд об одном из агентов Стефенсона, женщине по кличке «Цинтия», которую тот якобы лично завербовал в первые дни существования БЦКБ. «Ее заслуги во время работы в английской разведке, — подчеркивает он, — были неоценимым вкладом в военные усилия союзников». По словам Хайда, ее главным оружием были острый ум, исключительная наблюдательность и недюжинный интеллект.

В действительности за столь привлекательным и романтическим образом бескорыстной разведчицы скрывается заурядная соблазнительница-авантюристка по имени Ами Элизабет Торп. Первый шаг на этом поприще она сделала совсем еще юной девицей, женив на себе некоего Артура Пека, который был на 20 лет старше, но зато занимал пост второго секретаря торгового отдела английского посольства в Штатах.

Меняются столицы, куда судьба забрасывает Ами Торп с мужем-дипломатом, но везде она остается верной себе: в Сантьяго у нее бурный роман с миллионером Карлосом, фабрикантом динамита; в Мадриде ее благосклонностью пользуется некий граф Антонио; в Варшаве Ами отдает свое любвеобильное сердце ответственному сотруднику польского МИДа. Хотя на первый взгляд это может показаться парадоксальным, сам Пек не только не препятствовал, а, наоборот, поощрял многочисленные увлечения своей, мягко говоря, ветреной подруги жизни. Секрет раскрывался просто. Сей достойный дипломат отдавал силы не столько развитию британской торговли, сколько выполнению заданий «Интеллидженс сервис», агентом которой он сделал и свою супругу.

После внезапного самоубийства Артура Пека британская разведка перебрасывает Цинтию в Соединенные Штаты. Там в Нью-Йорке в номере 2215 манхэттенского отеля «Лексингтон» и состоялось знакомство Ами Элизабет Торп с ее новым начальником Уильямом Стефенсоном. Причем выполнение заданий шефа БЦКБ не требовало от Цинтии ни «недюжинного интеллекта», ни «исключительной изобретательности». Скорее можно считать исключительным везением то, что ей удалось соблазнить итальянского военно-морского атташе адмирала Альберто Лаиса и достать с его помощью военно-морские шифры Италии.

Придя к выводу, что больше никакой ценности адмирал-любовник не представляет, шеф БЦКБ передал компрометирующие сведения о нем госдепартаменту, который объявил итальянца персоной «нон грата» и потребовал его немедленного отзыва. Поскольку сам Альберто Лаис так и не догадался, кто был виновником его несчастий, Стефенсон на всякий случай приказал Цинтии играть свою роль до конца. И когда адмиралу оставались последние минуты пребывания на оказавшейся не очень-то гостеприимной американской земле, он провел их, стоя у трапа парохода с очаровательной миссис Торп и не обращая никакого внимания на плачущую семью.

Стефенсон по достоинству оценил высокую «квалификацию» своего агента. Уже на следующий месяц ей был поручен новый объект — посольство Виши в Вашингтоне. И здесь операция строится не на каких-либо сверхоригинальных комбинациях, а на дешевом соблазне и подкупе.

Майским днем 1941 года во французское посольство явилась привлекательная корреспондентка провинциальной американской газеты в сопровождении беспрестанно красневшей молоденькой помощницы. Дамы хотели взять интервью у посла Гастона Анри-Хайе и были очень огорчены, узнав, что тот отсутствует. Встретивший посетителей ответственный чиновник посольства приложил все силы, чтобы скрасить вынужденное ожидание. Завязалась оживленная беседа. Разговор с пришедшим через час послом тоже быстро утратил официальность. Растаявший буквально на глазах Анри-Хайе доверительно раскрывал перед неискушенными журналистками тайны мировой политики.

— Будущее Франции в союзе с Германией, — упивался он собственным красноречием. — Почему? О, это же так очевидно. Если ваш автомобиль опрокинулся в кювет, вы обратитесь к человеку, который сможет помочь водворить его на дорогу...

Прощаясь, Анри-Хайе пригласил «корреспондентку» в любое время запросто заходить в посольство, он всегда будет рад ее видеть. Цинтия не преминула воспользоваться любезным приглашением. Увы, к величайшему огорчению посла, во время ее визитов сам он чаще всего отсутствовал, но зато на месте был встретивший ее в первый раз чиновник. Об этом специально заботились наблюдавшие за посольством сотрудники Стефенсона, в планах которого этот человек фигурировал под условной кличкой «капитан Бестран».

Быстро потерявший голову Бестран с каждой встречей становился все откровеннее. Как «честный» француз, он искренне ненавидел Лаваля и мучился от того, что приходилось служить фашистской марионетке Петену. Но что поделаешь, когда нужно кормить семью. Ведь идет война...

Когда вечером 7 июля Цинтия встретилась с «капитаном», то по его расстроенному виду сразу поняла: произошло нечто серьезное. Она узнала, что должность Бестрана упразднена, и, хотя он остался в штатах посольства, его перевели на мизерный оклад, которого едва могло хватить, чтобы кое-как свести концы с концами. Ами Торп безошибочно почувствовала, что настал подходящий момент для вербовки француза.

Зачем же так отчаиваться? — принялась утешать Цинтия. Ведь главное — они любят друг друга, и она готова на все ради него. Неожиданное признание ошеломило «капитана». Оно произвело на него куда большее впечатление, чем последовавшее затем еще одно признание в том, что его будущая возлюбленная... американский агент. Бестран был слишком счастлив, чтобы обращать внимание на такие «мелочи». Американский агент? Какое это имеет значение! Короче говоря, той же ночью в номере дешевой гостиницы он дал согласие узнавать в посольстве все, что нужно Цинтии. Она, в свою очередь, обещала делить с нлм полученные за эти сведения деньги.

Бестран сдержал слово. Уже на следующий вечер на столе у Стефенсона появилась пачка копий секретных дипломатических телеграмм. День ото дня поток информации, поступавшей от «капитана», рос. Надобность в дорогостоящем Мюзе отпала. Больше того, будучи руководителем тайного посольского гестапо, которое вело наблюдение за всеми служащими, он представлял угрозу для нового агента. Стефенсон решает положить конец карьере бывшего официанта, а заодно укрепить доверие к себе со стороны ФБР и лично Рузвельта. Он составляет снабженный стенографическими записями компрометирующих бесед и фотографиями доклад о подрывной деятельности Мюзы и через советника Белого дома передает его президенту с просьбой разрешить его опубликование в прессе. Вдоволь посмеявшись над провалом бездарного шпиона, Рузвельт сделал на докладе пометку: «Наиболее увлекательное чтиво, какого давно уже не приходилось читать».

31 августа 1941 года газета «Нью-Йорк геральд трибюн» вышла с огромным аншлагом через всю первую полосу:

ПОСОЛЬСТВО ВИШИ В США РАЗОБЛАЧЕНО КАК ГНЕЗДО НАЦИСТСКИХ ШПИОНОВ.

Далее следовало пять колонок убористого текста с фамилиями и адресами нацистских шпионов.

Так закончилась очередная «постельная операция», возводимая чуть ли не в ранг «величайших побед» английской «Интеллидженс сервис». Как заявила после войны корреспонденту журнала «Штерн» сама Цинтия — Ами Элизабет Торп, все было очень просто: «...В меня влюблялись. В обмен за любовь эти люди снабжали меня информацией». Кстати, одна любопытная деталь, которую Стефенсон, конечно же, постарался скрыть от своих американских друзей. Чтобы англичане имели возможность остаться в стороне от неизбежного скандала в случае провала, по специальному указанию шефа БЦКБ Цинтия выдавала себя за тайного агента... Соединенных Штатов, которые в тот период поддерживали дипломатические отношения и с Италией, и с правительством Виши.

Разведчик-идеалист

«Несмотря на утверждения о том, что американская разведка возлагает на Ратленда вину за Пёрл-Харбор, ничто не могло быть дальше от истины».

Таково мнение видного английского разведчика полковника Хинчли о другом агенте Британского центра координации безопасности, чья судьба по милости его шефа Стефенсона сложилась поистине трагично. Майор авиации Фредерик Дж. Ратленд умер, окруженный презрением своих соотечественников, подозревавших в нем японского шпиона...

Биография его не типична для сотрудника «Сикрет интеллидженс сервис». Из простых матросов к 1913 году он дослужился до офицерского чина, а вскоре стал одним из энтузиастов-пионеров морской авиации. Три года спустя Ратленд сыграл немаловажную роль в Ютландском сражении. В шторм, на допотопном самолете он сумел разыскать в море германские корабли и сообщил об их приближении британскому командованию. Грудь летчика украсил орден «За отличную службу», за которым последовали и другие награды. И вдруг в двадцатые годы Ратленд, будучи уже командиром эскадрильи, бросает военную службу, а с нею и открывавшуюся впереди блистательную карьеру. Вместо этого он отправляется в Японию, где довольствуется скромным постом технического консультанта при компании «Мицубиси», выполнявшей заказы для японского флота.

Решающую роль в судьбе Ратленда сыграли два фактора. Во-первых, то, что в этот период он был уникальным специалистом, в равной мере знал флот и только что нарождавшуюся морскую авиацию. Между тем британское адмиралтейство было весьма озабочено тем, выполнит ли кайгунсё (1 Кайгунсё — министерство военно-морского флота Японии.) Вашингтонские соглашения в отношении авианосцев. А во-вторых, то, что сам Ратленд был идеалистом до мозга костей. Нужно ли говорить, что «Интеллидженс сервис» не составило особого труда воспользоваться этим. Одураченный мифом о беззаветном служении родине, бывший летчик не только беспрекословно отправился буквально на край света, но и провел там в труднейших даже для опытного профессионала-разведчика условиях постоянной полицейской слежки целых пять лет, наблюдая по заданию английской разведки за созданием японской морской авиации.

Возвращение в Англию не принесло Ратленду ни почестей, ни славы: разведчика-идеалиста, хотя и успешно выполнившего порученную работу, за ненадобностью просто-напросто сдали в архив. И лишь в 1937 году, когда японский милитаризм, начавший развертывать свою агрессию в Китае, превратился в реальную угрозу колониальным владениям Великобритании на Дальнем Востоке, бывшего аса вновь привлекают к сотрудничеству с «Интеллидженс сервис». На сей раз ему предстояло действовать в Соединенных Штатах. На их тихоокеанском побережье проживало много «сынов Страны восходящего солнца», среди которых насчитывалось немало тайных агентов японской военной и морской разведки. Именно на последних и должен был выйти Ратленд. Причем не просто выявить их, а завязать контакты, добиться абсолютного доверия, проникнуть в их сокровенные планы. От Ратленда ждали ответов на такие важные вопросы, как, например, прогнозы наиболее вероятных действий императорского флота на Тихом океане в случае войны или характер возможного использования японской авиации на этом театре.

Композиция Г. Комарова

Конечно, было бы наивным ожидать, что японцы раскроют свои военные тайны пусть даже сверхдоверенному и надежному агенту. Поэтому в Лондоне прибегли к сложной комбинации...

Ратленду отводилась роль английского авиационного эксперта, работающего над секретными проектами для американского флота, которого денежные затруднения якобы заставили предложить свои услуги японцам. Чтобы отвести любые подозрения с их стороны, он должен был передать подлинную информацию, почерпнутую из американских технических журналов, соответствующим образом препарируя ее и преподнося как военные секреты. Затем Ратленду следовало стать тайным агентом морской разведки США, уведомить о своей вербовке японцев и слезно умолять помочь специально сфабрикованными материалами, которыми он будет кормить простаков янки.

Руководство «Интеллидженс сервис» считало такую комбинацию вполне правдоподобной. Ведь жажда денег плюс моральная нечистоплотность настолько характерны для шпионов, что превращение бывшего английского летчика в агента-двойника не могло быть расценено японцами как нечто из ряда вон выходящее.

Разведывательные данные, к которым Ратленд таким путем получал доступ, представляли огромную ценность для Лондона, ибо анализ даже заведомо сфабрикованных противником сведений позволял приподнять завесу над его действительными секретами. С другой стороны, информация о целях японского шпионажа в США могла оказаться своего рода ключом к разгадке стратегической ориентации японского командования. Ратленду же, помимо всего прочего, было поручено создать и собственную агентурную сеть из числа моряков и дельцов, часто посещавших Японию. На худой конец он всегда мог сослаться на задание американцев. Короче говоря, как и в деле Цинтии, британская секретная служба приняла все меры предосторожности, чтобы гарантировать себя от любых неприятных последствий в случае его провала.

...В Лос-Анджелесе, где обосновался Ратленд, ему довольно быстро удалось завязать кучу знакомств в местных прояпонских кругах, а затем и среди японцев. Впрочем, здесь не было ничего удивительного: человек, который столько лет провел в Японии, вполне понятно, мог сохранить к ней симпатии и к тому же хотел освежить знание языка. Среди нового окружения нашлись и интересовавшие Ратленда лица. Что же касается «денежных затруднений», то их причины были налицо: отдельный особняк с садом и плавательным бассейном, который англичанин приобрел в одном из самых фешенебельных районов Лос-Анджелеса — Биверли-Хилс; дети, учившиеся в лучших закрытых пансионах; нередкие кутежи в дорогих ресторанах...

К моменту создания Британского центра координации безопасности Ратленд развил бурную деятельность в качестве агента-двойника японской и американской морских разведок. Причем через некоего д-ра Динсея посланец «Интеллидженс сервис» поддерживал контакт непосредственно с крупным американским разведчиком капитаном 1-го ранга Захариасом, занимавшим в то время пост начальника военно-морского округа Сан-Диего, конечно, скрывая от него свою подлинную миссию в США. Одновременно он исправно поставлял Лондону ценнейшие сведения о японских замыслах и планах на Тихом океане.

С прибытием в Штаты Стефенсона Фредерик Ратленд был передан в его оперативное подчинение. Связь эта была так тщательно законспирирована, а разведчик вел свою трудную игру настолько умело, что даже собственные агенты БЦКБ в Лос-Анджелесе, осуществлявшие контрразведывательные функции, доносили о «подозрительном англичанине, который поддерживает сомнительные знакомства и живет явно не по средствам».

И вот этот-то «сомнительный англичанин» в течение двух лет до начала войны с Японией настойчиво предупреждал «Интеллидженс сервис» о неминуемом нападении японцев на английские военно-морские базы на Дальнем Востоке. В своих донесениях он подчеркивал, что они будут прежде всего стремиться вывести из строя линкоры и крейсеры с помощью массированных ударов авиации.

У Ратленда просто не укладывалось в голове, как можно быть настолько слепым, чтобы не понимать очевидного. Однако ни Стефенсон, ни Лондон не обращали внимания на его предупреждения. Напротив, британское адмиралтейство направило только что отремонтированный в Штатах линкор «Рипалс» в Сингапур, где уже находился линкор «Принс оф Уэлс», но где не было надежного авиационного прикрытия.

Отчаявшись убедить Стефенсона, а через него и руководство «Интеллидженс сервис» в реальности угрозы, нависшей над английским флотом, и чувствуя приближение рокового дня, Ратленд решается на крайнюю меру. В конце ноября 1941 года он вылетает в Монреаль, где всеми правдами и неправдами устраивается на перегоняемый в Англию бомбардировщик. В первых числах декабря уже в Лондоне он добивается аудиенции на высшем уровне и... сталкивается с вежливым пренебрежением. Ему было заявлено буквально следующее: «Вы не можете сообщить нам ничего нового, чего бы мы не знали. Всего хорошего».

В 7 часов 30 минут 7 декабря 1941 года японское ударное соединение в составе двух линкоров, трех крейсеров, девяти эсминцев и шести авианосцев, имевших на борту 360 самолетов, подошло к американской базе Пёрл-Харбор. Через два часа в результате массированного налета японских бомбардировщиков четыре американских линкора пошли на дно, а четыре были надолго выведены из строя. Одновременно японские сухопутные войска высадились в Малайе и начали быстро продвигаться к Сингапуру. Ввиду отсутствия указаний из Лондона командующий британским Дальневосточным флотом адмирал Том Филлипс решил действовать на свой страх и риск. 8 декабря в 17.30 оба линкора — «Рипалс» и «Принс оф Уэлс», а также миноносцы, именовавшиеся в целях секретности «отряд «Z», вышли из Сингапура и взяли курс на север с целью отражения десанта.

Однако прежде, чем корабли подошли к району боевых действий, они были перехвачены 1-й японской воздушной эскадрой. Пока бомбардировщики сбрасывали на корабли свои бомбы, торпедоносцы атаковали с небольшой высоты. Первое попадание получил «Рипалс». Оно уничтожило катапульту для запуска самолета-наблюдателя. Почти одновременно на палубе разорвались еще три бомбы, и тотчас к небу взметнулись облака черного дыма. В тот самый момент, когда на «Рипалсе» раздался сигнал «Пожар на борту!», три торпеды попали в «Принс оф Уэлс». Было разбито рулевое управление и оба левых гребных винта, а в борту зияла огромная пробоина. В течение нескольких секунд грозный линкор превратился в груду металла.

Следующая торпедная атака была предпринята против «Рипалса». Корабль попытался идти зигзагообразно, но был слишком велик, чтобы быстро уклоняться от атакующих самолетов, которые летели звеньями по три торпедоносца в каждом. Взрывы сотрясали корабль. Несколько из них раздалось на корме. Корабль медленно лег на борт. Второй линкор, «Принс оф Уэлс», продержался на поверхности еще несколько минут. Затем в его артиллерийских погребах один за другим прогрохотали два взрыва, и немного погодя линкор тоже исчез под водой. Как и предсказывал Ратленд, японская авиация одержала верх. Потеря же двух линкоров, составлявших основную ударную силу Англии в этом районе, решила судьбу и самой военно-морской базы в Сингапуре. Всего через два месяца, подобно переспевшему плоду, она пала к ногам «сынов Страны восходящего солнца».

Как же оценило руководство английской разведки прозорливость своего агента? Может быть, вознаградило Ратленда или хотя бы наказало виновных в преступной близорукости? Ведь кто-то же должен был отвечать за все происшедшее!

Этим козлом отпущения оказался... бывший майор авиации, кавалер нескольких орденов, негласный сотрудник британской секретной службы Фредерик Дж. Ратленд. 18 декабря 1941 года он был арестован на основании статьи 18в постановлений военного времени по подозрению в шпионаже в пользу японцев. Нет, его не судили. На процессе он мог раскрыть истинное положение дел, то есть крупнейший просчет английской разведки, чего ее начальники не могли себе позволить даже в закрытом военном трибунале.

Бывшего летчика и теперь уже бывшего разведчика просто отправили в лагерь «для подозрительных лиц» на острове Мэн, куда в тот период стараниями MI 5 — британской контрразведка — было заключено несколько тысяч человек. Трудно сказать, о чем думал Ратленд, с тоской всматриваясь в даль, где лежала так несправедливо обошедшаяся с ним, но все же любимая Англия. Известно одно: даже на пятачке, окруженном колючей проволокой, он остался идеалистом. В конце концов, секретная служба — это секретная служба. И Ратленд хранил ее секреты. Поскольку Ратленд не хотел, чтобы кто-нибудь из близких страдал из-за не смытого с него несправедливого позора, особенно оставшиеся в Штатах жена и младшие дети, после освобождения из лагеря в сентябре 1943 года он уехал на глухую ферму в Карнарвоншире. Спустя шесть лет, 29 января 1949 года, его старший сын — врач, практиковавший в Лондоне, получил письмо. Отец просил срочно приехать к нему на ферму, чтобы он мог рассказать все, что накопилось на душе. Ратленд даже подробно описал, по какой тропинке лучше идти от ближайшей деревни. Но этой встрече так и не суждено было состояться. В ночь на 29 января Фредерик Ратленд, как было записано в протоколе, «покончил жизнь самоубийством», отравившись газом в номере третьеразрядной гостиницы... в Лондоне! Причем, явно действуя по указанию сверху, полиция не стала доискиваться до причин загадочного «самоубийства» бывшего негласного сотрудника «Интеллидженс сервис».

В чем же причина поразительной близорукости английской разведки, которая столь дорого обошлась британскому флоту?

Официальная историография склонна объяснять ее некомпетентностью сотрудников созданного в 1940 году управления специальных операций, ведавшего всей заграничной агентурой, и разведывательного управления ВМС, куда поступали донесения Ратленда. «Целое поколение офицеров имело весьма смутное представление о стратегических функциях разведки», — сетует, например, английский разведчик Маклахлан. Что ж, действительно, в обоих органах с началом второй мировой войны появилось много недавних коммерсантов, журналистов, университетских профессоров, которые знали о работе разведки лишь по романам. Бывший биржевой маклер Ян Флеминг стал личным помощником начальника разведуправления; анализом радиоперехвата занимался морской биолог, специалист по споровым растениям; адвокат Уинн был назначен на должность начальника поста слежения за подводными лодками, а коммерсант Тодд, специалист по Египту, стал начальником отдела Скандинавских стран.

Однако во главе разведывательных органов Великобритании в этот период стояли люди, которых отнюдь не назовешь дилетантами. Военно-морскую разведку возглавлял капитан 1-го ранга Джон Годфри, до этого командовавший линкором «Рипалс». Управление специальных операций находилось в ведении опытного разведчика генерал-майора Габбинза. Наконец, как уже говорилось, и начальник БЦКБ Стефенсон не первый год занимался тайными операциями.

Нет, причина стратегического просчета «Интеллидженс сервис» крылась отнюдь не в профессиональной неподготовленности ее отдельных сотрудников-исполнителей. Ее следует искать на куда более высоком уровне. А именно — в тогдашнем первом морском лорде адмиралтейства, а затем премьер-министре Черчилле. Он считал, что само присутствие линкоров «Рипалс» и «Принс оф Уэлс» в Сингапуре служит гарантией от нападения японцев. С другой стороны, по свидетельству очевидцев, в начале войны Черчилль стремился получать не столько разведывательную информацию, отражающую истинное положение вещей, сколько «информацию для оглашения и завоевания таким образом популярности...». «Он считал себя имеющим право на особый, только ему присущий подход к английскому народу; он не боялся... исказить правду или преподнести что-нибудь в розовом свете», — признает Маклахлан. Зная же стратегические установки Черчилля, руководство британской разведки просто не считало нужным делать упор на донесениях Ратленда, которые шли вразрез с ними. Итогом этого и явилась трагедия Сингапура.

Утром 9 декабря 1941 года Уинстон Черчилль был разбужен звонком особого телефона, стоявшего рядом с кроватью на ночном столико. Прерывающимся от волнения голосом первый лорд адмиралтейства Александер произнес: «Господин премьер-министр, должен сообщить вам, что «Принс оф Уэлс» и «Рипалс» потоплены японцами. Адмирал Филлипс погиб».

Черчилль сразу же понял, что Малайя и Сингапур потеряны для Великобритании: после разгрома отряда «Z» ни в Индийском, ни в Тихом океане больше не оставалось крупных сил британских ВМС. Не улучшила его настроение и утренняя сводка с европейского театра военных действий. В то самое время, когда на Дальнем Востоке был уничтожен отряд «Z», советские армии громили немецкие войска под Москвой. Скрепя сердце британский премьер использовал этот факт для того, чтобы затушевать собственные неудачи и отвлечь внимание соотечественников от поражений английских вооруженных сил. Выступив 11 декабря в палате общин, Черчилль сделал упор именно на успехах Красной Армии и лишь мимоходом коснулся «временных неудач» Великобритании на Дальнем Востоке. Политическое лавирование ради спасения собственной карьеры оставалось для него превыше всего.

С. Милин

Просмотров: 5493