В небе Франции

01 октября 1975 года, 00:00

Виктор Федоров перед вылетом в бой. Фото представлено архивом ВВС Франции.

Окончание. Начало в № 9.

На следующий день нахожу и учетную карточку Томсона. Теперь моя задача облегчается, и, чтобы выяснить все возможное об этом человеке, выписываю еще кучу материалов. Но я не забыл, что начал рассказ о Федорове, прервал же его умышленно — мне не хватало очень важных деталей, которые могли бы существенно дополнить привезенное из Франции. Что-то все же было опубликовано о нем в русской прессе, вот почему я и полез в папку с газетными вырезками.

Читая все подряд, я не перестаю думать о Федорове. Конечно, я решил пересмотреть русские газеты, но сколько нужно времени, чтобы перечитать военные сводки и прочие материалы за четыре года войны, да еще в нескольких изданиях?..

Слава военному чиновнику! Я впиваюсь глазами в газетные строки — это же письмо самого Федорова! Письмо из Франции петербургскому приятелю с подробным описанием боев! Вот теперь можно продолжить историю «воздушного казака Вердена», отчасти рассказанную им самим.

Воздушный казак Вердена

С 26 января 1916 года Федоров начинает летать на фронте. Его неизменным помощником, а часто и боевым товарищем становится замечательный механик и прекрасный пулеметчик Пьер Ланеро. Несмотря на то, что самолет Федорова типа «кодрон» предназначен для разведки и бомбометания, смелый летчик использует любую возможность, чтобы вступить с неприятелем в бой. Летая, как правило, один, он часто атакует вражеские самолеты, не боясь нападать на трех-четырех немецких авиаторов сразу.

С 26 января 1916 года Федоров начинает летать на фронте. Его неизменным помощником, а часто и боевым товарищем становится замечательный механик и прекрасный пулеметчик Пьер Ланеро. Несмотря на то, что самолет Федорова типа «кодрон» предназначен для разведки и бомбометания, смелый летчик использует любую возможность, чтобы вступить с неприятелем в бой. Летая, как правило, один, он часто атакует вражеские самолеты, не боясь нападать на трех-четырех немецких авиаторов сразу.

Как вспоминал о нем Эдгар Иванович Меос, служивший в той же эскадрилье, Федорова признали сразу. «...Славный малый, очень спокойный, чертовски отважный, — говорили о нем. — Среднего роста, красивый брюнет, с твердым взглядом черных глаз, человек большой культуры, Федоров при первом же знакомстве производил большое впечатление...

Перед вылетом Федоров всегда был весел и оживлен. Он никогда не жаловался на утомление, всегда вызывался в патруль — и вылетал как на праздник... Федоров вел примерный образ жизни, не был завсегдатаем баров и кабаре, любил здоровую пищу, всегда следил за собой... Он обладал очень красивым баритоном, но никогда не пел в нашей эскадрильской столовой на вечеринках. Я слышал его однажды, когда мы стояли в богатом замке на Сомме. Поздно вечером, когда все летчики были в баре, располагавшемся в нашей столовой, Федоров ушел в парк и пел русские песни. Я слушал его с наслаждением, вспоминая родной дом. По-моему, с таким голосом он мог бы петь в опере...»

Вместе с тем Федоров, судя по рассказам Эдгара Ивановича, очень серьезно относился к полетам, его храбрость сочеталась с мастерством и разумной осторожностью. Меос вспоминает далее: «...Когда я представлялся Федорову, он сказал:

— Теперь вы, сержант, имеете возможность испробовать свои силы... (Меос был совсем юным, много моложе Федорова. — Ю. Г.) Если вы горите желанием сравняться со «старыми», лавры которых, может быть, не дают вам покоя, то при энтузиазме не забывайте об осторожности: такое забвение может быть роковым...»

Понятно, что война не обходится без жертв, и воздушные сражения не были в этом смысле исключением. В столовой, где летчики проводили свободные вечера, на особой полке стояли личные бокалы погибших товарищей с надбитым краем. Э. Меос, прибывший к «аистам» в 1916 году, насчитал их пятнадцать. В торжественных случаях, когда «аисты» собирались все вместе, свято соблюдалась традиция накрывать стол и для павших в боях.

...Около пустующих приборов ставится карточка с именем погибшего, а на стул кладется его сабля. К ее эфесу прикреплен на ленте высший орден, которым был награжден боевой друг. После первого тоста за республику старший из офицеров приглашает поднять бокалы: «За тех, кто пал в боях до нас и ждет нас там, в высоте... Разрешите сказать вам, что мы, кто так часто бывал в воздухе вместе с вами, не сойдем со своего пути и просим, чтобы вы благословили наше парение и оставили для нас местечко между вами, когда придет и наш черед...» Молча выпиты бокалы, и на две минуты воцаряется тишина...

Вероятно, в эти минуты каждый думал о своей судьбе, но неизбежные потери только усиливали боевой дух авиаторов. Темпераментные и насмешливые французы не только не уклонялись от воздушных боев, но и прибегали к своеобразной процедуре вызова врага на поединок. Если традиционный вызов на дуэль от рыцарских времен — брошенная перчатка, то рыцари воздуха бросали на аэродром бошей... старый сапог. Немцы воспринимали это как неслыханное оскорбление, но первые же попытки отомстить обидчику кончались провалом: французский ас пикировал на взлетающий самолет и легко «припечатывал» его к земле.

Насколько можно судить о Викторе Федорове, он был тоже весьма темпераментным человеком. Сохранилось большое его письмо в Россию, адресованное Н. Потемкину и опубликованное в газете «Русское слово». Вот как описывал русский летчик бои, принесшие ему заслуженную славу.

Воздушный бой. Рисунок 1915 года.

...Четыре самолета летели строем «ромб», как было принято у французов для такой группы. Перелетев линию фронта, они точно вышли на вражеский аэродром, сбросили бомбы и, развернувшись, взяли курс на свою базу. Федоров шел замыкающим и несколько отстал от своей группы. В этот момент он увидел на высоте примерно трех километров разрывы французских шрапнелей, а затем и вражеский самолет, возвращавшийся, как и они, с боевого задания. Самолет Федорова находился выше противника. «...Я стал быстро, полными моторами спускаться на него. Он шел навстречу. Оба мы делали около 140 километров в час. Ты поймешь, что расстояние, разделявшее нас, исчезло с головокружительной быстротой. Вот мой немец прошел подо мной. Я останавливаю моторы, падаю и крутым поворотом беру немца в хвост... Затрещали пулеметы, его и мой, и немец колыхнулся и полетел вниз. В это время я был на высоте 2600 метров. Я его оставил и продолжал свой путь... Немец сломался в воздухе, перевернулся на спину и упал на хвост в 3—4 километрах от наших линий...

Мой второй немец дался мне настолько легко, что говорить о нем не хочется... Мой третий немец достался довольно дорого. Я вернулся с сильно поврежденным аппаратом, получил 17 пуль под мотор».

В приказе генералиссимуса Жоффра о награждении Федорова было сказано: «Сержант-пилот Виктор Федоров — пилот, полный энергии и смелости, никогда не упускал случая атаковать неприятельские аэропланы. 14 марта 1916 года он сбил немецкий аэроплан в районе вражеского расположения. 19 марта выдержал два боя, каждый раз атакуя три неприятельских аэроплана. 21 марта сбил неприятельский аэроплан, упавший в наших линиях».

Это был бой, которым Федоров мог гордиться по праву. В Музее авиации, что находится в Медоне под Парижем, я видел эти самолеты... Военный летчик, участник Великой Отечественной войны, я поражался мастерству и мужеству наших предшественников — первых военных авиаторов, которые летали на таких примитивных, ненадежных аппаратах, и искренне удивлялся, как выдерживали они акробатику воздушных боев. А каково было пилоту? Неудобные, примитивные прицелы, не очень надежные пулеметы с малым запасом патронов.

Итак, вернувшись победителем, Федоров принял поздравления товарищей, дождался, пока устранили неисправность в пулемете, и снова в бой: «...После полудня меня и еще двух товарищей послали конвоировать четыре тихоходных фотоаэроплана. Но один из товарищей не мог перелететь линии фронта, другой потерял нас, и я остался один. Мои протеже принялись за работу. Я летал над ними, зорко исследуя горизонт. Надо сказать, что мои тихоходы совершенно беззащитны вследствие своей ничтожной скорости и совершенной неповоротливости. Для любого такой тихоход забава...

Летая таким образом, я заметил шесть немцев в разных направлениях, группировавшихся с очевидным намерением атаковать наши тихоходы. Вот два немца уже близко. Я падаю между немцами и охраняемыми мной. Завязывается горячая перестрелка. Один немец скользнул... падает. Беру другого. Пулемет опять портится. Мой механик (Пьер-Поль Ланеро, конечно, которого он взял в полет. — Ю. Г.) не теряет головы — тут же исправляет пулемет...»

Федоров непрерывно атакует боша, обращает второй самолет в бегство и тут же ввязывается в бой с третьим. Снова отказывает пулемет, и в ход пущен карабин. Противник, хотя он и имел численное превосходство, не выдерживает атак и покидает поле боя. Продолжая конвоировать своих «протеже», Федоров доводит их благополучно до аэродрома.

«Эти два боя, — пишет он, — навсегда останутся в моей памяти».

Почти каждый день Федоров ведет воздушные бои под Верденом, уничтожает врага, спасает своих товарищей пилотов, «тихоходов». И как знать, может быть, живут сейчас во Франции дети и внуки тех летчиков, которых он не дал растерзать врагу. Хотя французские газеты назвали имя Федорова, опубликовали портреты героя, приказ о его награждении, он по-прежнему рвется на самые опасные задания. «Первого апреля сталкиваюсь с немцем один на один. В несколько мгновений расстрелял его, и он камнем полетел вниз. Я следил за его падением... Вдруг затрещали в моем аппарате пули. Я еще не вполне понял, в чем дело, когда один из резервуаров бензина был пробит, руль наполовину сорван, несколько перекладин перебито... Маленький «фоккер» напал на меня сзади, пока я зазевался на сбитого немца...»

На израненном самолете Федоров все же сумел дотянуть до аэродрома, но его аппарат весь изрешечен пулями. Кажется, можно немного отдохнуть, перевести дух, но... «Тогда наш капитан, который вообще мало летает, предложил мне свой почти новый аппарат... На следующий день я отправляюсь в свой обычный воздушный патруль на аппарате значительно менее быстроходном, неповоротливом, тяжелом на подъеме...»

Вместе с Федоровым — неизменный друг Ланеро. И опять три самолета противника идут к линии фронта. Они на новых, скоростных и очень маневренных машинах. Федоров один против трех на неповоротливом «тихоходе». Можно уклониться от боя при таком неравенстве сил, и никто не сочтет подобное решение трусостью. Но нет, такая мысль даже не приходит Федорову в голову, он делает то же, что и всегда, — атакует первым. Этот бой много сложнее предыдущих, и вражеские летчики, видно, из числа асов. Начинается головокружительная, смертельная карусель. Улучив момент, Федоров сбивает один самолет, но тут же чувствует сильную боль в ноге. Пьер Ланеро отстреливается из карабина от наседающих врагов... «...Нога разбита, управлять аппаратом немыслимо. Я делаю нечеловеческие усилия, чтобы не потерять сознание. Наконец я вне линий (над своей территорией. — Ю. Г.). Надо выбрать место, чтобы опуститься. А местность холмистая, сплошь покрытая лесами... Вижу маленькую плешь, опускаюсь... Плешь пересечена проволочными заграждениями, но другого выбора нет. И вот с искусством, которого я за собой совсем не подозревал, опустился... ничего не сломав, не разбившись. Быть может, это просто чудо...»

Снова имя Федорова у всех на устах, снова награды.

«Вы удвоили славу, покрывшую знамена Верденской армии.

От имени этой армии благодарю вас за услугу, оказанную Франции». Эти строки — из приказа генералиссимуса Жоффра о производстве сержанта Федорова в су-лейтенанты (младшие лейтенанты).

О чем же мечтает Федоров, вспоминает ли он родную землю?

«Теперь, после выздоровления, — пишет он Потемкину, — наверняка и безнаказанно в Россию. Очень уж я здесь «выслужился» — все военные награды французской армии получил за две недели. А у меня такое безумное желание послужить России — там и умереть страшно не будет. Мне и здесь нестрашно, но ведь не свой, чужой я... А в России...»

Но вернуться в Россию Федорову удается не сразу. Осенью 1916 года его отправляют с французской авиационной миссией в Румынию. По некоторым данным, он и там успешно летал, сбил еще один вражеский самолет (во Франции только за две героические недели сбил восемь), но по-прежнему стремился на родину.

Французская военная миссия была и в России. Ее возглавлял штаб-офицер французской армии военный летчик полковник Людман, получивший права помощника начальника Управления Военно-воздушного флота по общим вопросам. Вероятно, по инициативе Федорова встал вопрос о его переводе в Россию. Но не только он сам был заинтересован в этом. Его принимает командующий авиацией действующей армии (Авиадарм) великий князь Александр Михайлович в своей ставке, куда, надо полагать, Федоров прилетал из Румынии. Вот какой документ хранится в архиве: «Су-лейтенант Федоров эмигрировал во Францию после 1905 года. По объявлении войны поступил охотником во французскую армию, где и кончил авиационную школу и произведен в су-лейтенанты, награжден французскими орденами за храбрость.

В качестве выдающегося летчика, сбившего не один немецкий аппарат, он был командирован французским правительством в Румынию. Ввиду крайней нужды России в инструкторах по тактике воздушного боя, Федоров после личного свидания с Авиадармом, который заверил его, что он не будет привлечен к ответственности за свое политическое прошлое, согласился перейти на службу России, но непременно в качестве французского офицера, на одинаковых условиях с летчиками французской миссии. Было запрошено французское правительство, которое тоже согласилось отдать Федорова только на этих условиях. Фактически Федоров уже с января месяца 1917 года весьма успешно инструктирует в Одесском отделе Гатчинской авиационной школы. Неизбежный отъезд его во Францию при несогласии Междуведомственного совещания включить этого выдающегося французского офицера в состав французской миссии может крайне неблагоприятно отразиться на производительности работы авиационной школы...

Генерал Брасов. 27.III.1917 г.»

Работая в Государственном военно-историческом архиве, я нашел ряд материалов, относящихся к Федорову. Приведенный выше документ позволяет предположить, что далеко не все в России были согласны простить Федорову его прошлое — это и заставило летчика обезопасить себя, сохранив статус французского офицера. Настояния сторонников Федорова все же возымели свое действие: он остался в России и был причислен к французской военной миссии. Вскоре последовала телеграмма в Киев, адресованная канцелярии Авиадарма (Авиаканц). В ней мы встречаем еще одну знакомую фамилию — механика Федорова Пьера Ланеро, с которым он не расстался, отправившись в Россию.

Все складывается, как хотел Федоров, кроме одного — не может он сидеть в школе, рвется на фронт. К концу мая он добивается назначения в XI корпусной авиационный отряд, который входил во 2-ю истребительную группу. Командовал ею замечательный русский ас капитан Крутень, проходивший боевую стажировку во Франции и Англии. Вернувшись в Россию, Крутень пишет несколько серьезнейших статей об опыте союзников, главным образом французских авиаторов, не боясь признать серьезные упущения в организации боевой работы, воспитании летного состава, косность командования русской авиации.

Стремясь внедрить в русскую авиацию лучшее из опыта французских истребителей, Крутень, конечно, был рад, что в его боевой группе, объединяющей несколько отрядов, будет такой ас, как Федоров. Он надеется с его помощью и на его примере научить своих летчиков и правильному использованию техники, которую получали из Франции.

От прославленного соотечественника его новые боевые товарищи узнают множество полезнейших сведений о применении техники, тактике воздушного боя. И не только на словах. Вот одна запись из дневника отряда: «15 июня 1917 года летчик XI корпусного отряда су-лейтенант французской службы Федоров атаковал... противника и подбил его. Противник с большим снижением быстро полетел к своим окопам».

С аэродрома в районе Барановичей Федоров вылетал при первой же возможности, часто демонстрировал каскад фигур высшего пилотажа, проводил показательные стрельбы, конечно же, сбил в бою еще один вражеский самолет и быстро стал всеобщим любимцем. Не только офицеры, но и солдаты гордились Федоровым, любили слушать его выступления на митингах, которые после февральской революции были не редкостью. Возможно, что и по этой причине Федоров был вскоре возвращен на инструкторскую работу в Севастопольскую авиационную школу. Там он работает недолго, получает двухмесячный отпуск по болезни, а осенью ставка Авиадарма получает телеграмму, посланную по просьбе полковника Людмана — главы французской миссии: «...Благоволите командировать су-лейтенанта Федорова в Петроград Увофлот, а механика Ланеро Москву авиасклад, французский отряд».

И уже на следующий день отдано новое распоряжение, по которому «состоящие на русской службе французские су-лейтенант Федоров и механик Ланеро... перечислены всецело на содержание французского правительства...».

Федоров возвращается во Францию. Вероятно, его ожидают там жена и дочь. Едва успев вернуться, Федоров спешит на фронт. Война продолжается. Есть ли смысл вновь повторять, что воюет Виктор Георгиевич, как всегда, беззаветно. Лучшее тому подтверждение — реляция о награждении орденом Почетного Легиона от 28 июля 1918 года: «Офицер полный отваги, пылкой храбрости и скромный. После того как он отличился в 1916 году, был тяжело ранен во время воздушного боя...

Во время последних сражений провел много воздушных боев, в течение которых был сбит двухместный вражеский аэроплан.

Два ранения, две благодарности в приказе.

Орден Почетного Легиона».

Но ни ордена, ни громкая слава не могут остановить его порыва. Федоров писал своему другу: «Бить, бить и бить врага». Не могут остановить его и новые ранения. Официально на личном счету Федорова числились шестнадцать сбитых самолетов, но те, которые были уничтожены, что называется, на глазах. А сколько их было за линией фронта, во время групповых схваток? Все знавшие Федорова считали число его побед значительно большим.

7 ноября 1918 года, В этот день был подписан еще один приказ по армии: «Федоров Виктор, су-лейтенант 2-го иностранного полка, летчик эскадрильи СПА-89, доблестный офицер. В течение четырех лет на своем посту и ни разу не дал себя сломить ни усталости, ни ранам.

9 октября 1918 года бросился на помощь нашим бомбардировщикам, сражавшимся с неприятелем, и сбил один истребитель, упавший в пламени. 10 октября, атакованный тремя «фоккерами» и раненный во время битвы, тем не менее сумел вернуться на своем аэроплане, изрешеченном пулями.

Три ранения. Четыре благодарности».

Вот еще одну пальму к ордену имеет право надеть Федоров, четвертую — за каждое объявление в приказе по армии. Может, но не наденет... 7 ноября, в день подписания приказа, он вновь в боевом полете.

Война приближается к концу. Французская авиация господствует в воздухе, и, патрулируя вдоль линии фронта, Федоров не встречает вражеских самолетов. Появление огромной группы бомбовозов противника — несколько десятков в сопровождении истребителей — было скорее всего жестом отчаяния, желанием бошей, проигрывавших войну, нанести напоследок разрушительный удар по какой-то мирной цели, «пустить кровь». Итак, идет воздушная армада, и лишь один Федоров, находящийся в воздухе, может ее задержать, расстроить боевые порядки, связать боем, чтобы успели подняться в воздух его друзья-истребители. Теперь уже никто не скажет, что думал Федоров в эти минуты, но вся его жизнь настоятельно диктует только такое объяснение последнему подвигу героя. Федоров бросается в атаку. В первый же момент летит к земле объятый пламенем один вражеский самолет, за ним другой, третий... Легенды, сложенные об этом бое, утверждают, что было сбито им одним четыре, даже шесть самолетов... Но разве можно справиться одному с армадой?..

И следом за вражескими падает на землю самолет «воздушного казака Вердена»...

До конца первой мировой войны оставалось четыре дня...

* * *

Продолжая работу, я храню затаенную надежду на помощь читателей. Что знаете вы о названных н не названных здесь русских летчиках, что хранят ваши домашние архивы, семейные предания?

Что знают в Латвии о замечательном пилоте, одном из героев Вердена, политэмигранте социал-демократе Эдуарде Пульпе, уроженце Риги? Французы называли его «летчик с вулканом в сердце». В одном из боев он вступил в единоборство сразу с восемью немецкими самолетами. Обратив противника в бегство, он сбил два аэроплана. На его орденской ленте было пять пальм — каждая за сбитый вражеский самолет.

Эдуарду Пульпе, су-лейтенанту французской авиации, удалось попасть на русский фронт, где он и погиб, приняв, как всегда, неравный бой. В его неотправленном письме есть такие строки: «...Не нужно мне хвалы и венков, лишь одного хочу — победы... Умру, как все. Мои мысли будут о Тебе, мое Отечество Россия, о моей колыбели — Латвии. Я отдаю им себя всецело — свою жизнь и кровь — во имя будущего, победы и славы».

В Париже я нашел портрет Пульпе, несколько реляций о его подвигах, отчет о торжественных похоронах в Риге.

А какова судьба Михаила Жарикова, Николая Скачкова, Дмитрия Борисова, Александра Гомберга?.. Что еще можно узнать о русском прапорщике Эдуарде Томсоне, который, будучи интернирован в Германию, сумел бежать и впоследствии вступить во французскую авиацию. Там он воевал настолько смело, что даже немецкие газеты поместили о нем очерк: «Приключения летчика Томсона на французском фронте». Еще очень много осталось неизвестного о русском подданном, уроженце Эстонии Мартине Треппе, родившемся в декабре 1892 года и окончившем летную школу во Франции. Об инженере-пилоте Константине Акашеве и многих других...

Юрий Гальперин

Просмотров: 5613