Берег скелетов

01 августа 1975 года, 00:00

Рисунки А. Голицына

Окончание. Начало в № 3—7

Стайн молчал. Иоганн пошевелился и снова затих. Джим, одетый лишь в рваные шорты, управлял лодкой.

— Где пристать? В каком месте, хозяин? — закричал он мне, когда лодка врезалась в первые прибрежные буруны.

— В любом, где хочешь! — крикнул я в ответ.

Теперь, когда берег был близок, я мог разглядеть, что из песка там и сям торчали обломки скал, отполированных ветром и водой.

Джим слегка отвернул в сторону: он заметил гребень огромной волны, образовавшейся ярдах в двадцати от нас по правому борту, и в следующее мгновение мы, словно на крыльях, понеслись к берегу, высоко возвышаясь над окружающим нас морем. Анна съежилась и закрыла глаза, ухватившись рукой за борт.

— Так и держи, — приказал я туземцу.

Море было его стихией. Черное лицо, обычно хмурое и неприветливое, сейчас было оживлено.

Большой вал накатывался на берег. Если мы наскочим на скрытый под водой риф, нас мигом разнесет в щепки. Даже отличный пловец не продержится более пяти минут в таком водовороте. Но Джим прекрасно знал свое дело. Вал разбился о берег и отпряну; обратно в море. Густая пена окутала лодку. Лодка задрожала, коснулась песка раз, другой, а секундой позже Джим был уже за бортом, по пояс в воде, и бежал рядом, подтягивая лодку на песчаный берег. Я выпрыгнул за ним следом, ухватился за другой борт. Вода хлюпала у меня в сапогах. Не оглядываясь — мы оба знали, чем грозил следующий вал, мчащийся на нас, — мы подтащили лодку на гальку.

— Вылезайте! — крикнул я Анне и Стайну.

Галька захрустела у них под ногами. Мы подтянули лодку еще дальше...

— Как нам удастся вернуться на корабль? — ужаснулась Анна. Лицо у нее было белое как бумага.

— Вытащи Иоганна и развяжи ему руки, — распорядился Стайн.

Джим поднял матроса на руки и положил недалеко от лодки. Прикосновение к дюнам словно наэлектризовало Иоганна, все еще находившегося в беспамятстве. Глаз он не раскрывал, но пальцы начали судорожно ощупывать и сжимать песок. Затем руки потянулись к щеке. Он громко застонал и сел.

— Встать! Смирно! — закричал Стайн.

Иоганн сделал попытку подняться — флотская дисциплина глубоко сидела в нем, — но тут же застонал и принялся скрести пальцами по песку. Казалось, что от соприкосновения с ним он совсем обезумел.

— Встать! — снова гаркнул Стайн. И когда Иоганн поднялся, ткнул карабином в сторону лодки, приказал: — Разгружай!

Как слепой, спотыкаясь, Иоганн зашагал к лодке. Джим принялся подавать ему грузы.

Мы молча смотрели, как двое людей, разгрузив лодку, тянули за собой по песку, подальше от берега, тяжелый брезент с поклажей. След от брезента тут же был засыпан песком. Иоганн подошел к нам, а Джим отправился к лодке за шапкой, которую я там обронил. Когда негр наклонился над лодкой, Стайн быстро направился к нему. Джим не слышал его приближения. Анна с криком бросилась к ним. Какое-то шестое чувство подсказало ей, что замышлял Стайн...

Для меня же это было полной неожиданностью.

Стайн вынул «люгер» и выстрелил Джиму в затылок. Черное тело туземца повалилось вперед, и он упал головой в лодку.

В последний момент Анна попыталась вырвать у Стайна оружие. Стайн повернулся как-то неестественно медленно. Безумие, которое я увидел в его глазах, мешало ему понять, кто хочет вырвать у него из рук пистолет. Одной жизнью больше или меньше ничего не значило в тот момент для Стайна. Я сорвал с шеи бинокль и, пользуясь ремешком, как пращой, швырнул его в Стайна. Удар по ребрам привел его в сознание. Еще доля секунды, и Анна была бы мертва... Он отвел пистолет в сторону, взмахнул левой рукой и ударил Анну по скуле. Она как подкошенная повалилась на песок.

Я бросился было вперед, но Стайн наставил на меня пистолет.

— Назад! — хрипло выкрикнул он. — Назад! Иоганн, на! — он сбросил с плеча «ремингтон» и протянул подбежавшему матросу. — Стреляй, если он сделает хоть шаг!

Иоганн схватил ружье и взвел затвор.

— Ну-с, герр капитан? — усмехнулся он.

— Обожди, — приказал Стайн.

— Ах ты, проклятый убийца! — закричал я. — Сейчас я...

Стайн уже овладел собой.

— Благодарю вас, капитан Пэйс. Не швырни вы свой бинокль, последствия могли бы быть трагичными и для меня самого, и для моей экспедиции. Потеря была бы невосполнима. Без доктора Нильсен все наши усилия были бы равны нулю, не так ли?

— Я отвезу вас обратно в Валвис-бей, чтобы вас там повесили, — прорычал я.

Анна стонала. Я наклонился над ней. На щеке у нее была ссадина.

— Весьма трогательная сцена, — усмехнулся Стайн. — Рыцарство всегда умиляло меня. Уясните себе, капитан Пэйс, что против собственной воли вы только что спасли мою экспедицию, но вы не вернетесь на «Этошу». Вы отправитесь со мной.

— Черта с два, — отрезал я.

— Неужели вы думаете, что я отпущу вас, полагаясь лишь на ваше обещание вернуться и забрать меня отсюда? Признайтесь, что я немного изучил ваш характер, капитан Пэйс. Для моей экспедиции вы представляете лишь чисто практический интерес. Точно так же, как эта одержимая. Еще раз спасибо за ваш донкихотский поступок. — Он шутовски поклонился. — Если бы я позволил вам вернуться на «Этошу», вам оставалось бы только забыть об экспедиции. Не думаете же вы, говоря военным языком, что я позволил бы вам сохранить ваши коммуникации, а мои перерезать?

Значит, Стайн разгадал мои планы.

— Вы вынудили меня убить этого черномазого, — без тени сожаления произнес он. — Теперь один с этой лодкой вы не управитесь. Герланду ничего не остается делать, как дожидаться вас. Без вас он не сумеет выйти в море, а вам придется отправиться с нами, хотите вы этого или нет. Я буду следить за каждым вашим шагом, поэтому не пытайтесь выкинуть какую-нибудь шутку. Вы поведете нас к горам Бэйнса. Иоганн будет вашим личным стражником. У него руки чешутся нажать на курок.

Анна все еще не приходила в себя.

— А как она? — Мой жест выражал больше, чем я хотел.

— Она? — переспросил Стайн. — Слишком экспансивна для ученой, рыцарственный капитан Пэйс! Она, как вы можете понять, жертва науки. Единственное живое существо, которое может точно определить онимакрис, и в этом качестве она незаменима. Она отправится с нами. Вы также единственный человек, который мог незаметно доставить нас на Берег скелетов и может так же незаметно вывезти обратно. Иоганн будет живым напоминанием вашего прошлого, капитан. Он не позволит вам забыть об этом!..

Анна открыла глаза.

— Принесите воды, — обернулся я к Иоганну.

Матрос вопросительно взглянул на Стайна, но тот жестом велел ему подчиниться.

Анна сделала несколько глотков и села. Потом с трудом поднялась. Я обернулся к Стайну.

— Не думаете ли вы, что мой уход с вами вызовет на «Этоше» подозрение? Герланд наверняка следит за нами в бинокль.

Стайн резко обернулся.

— Теперь распоряжаюсь я! Мы выходим немедленно!

Я с отчаянием оглядел пустынный берег, освещенный ровным серым светом. На севере виднелось гористое плато, которое тянулось на запад от высокого холма, служившего мне ориентиром. После гибели «Филирии» Мак и я пытались пройти этим путем, но уже через десять миль вернулись в изнеможении: надо было двигаться либо по скальным нагромождениям, острым, как игла, либо, дождавшись отлива, идти по узкой полоске зыбучего песка, в котором ноги проваливались чуть ли не по колено. Мы пытались, словно две ищейки, найти дорогу поодаль от берега, и через двое суток поисков примерно в четырех милях к югу обнаружили в горах узкое ущелье, по которому с трудом продвинулись вперед, а потом нас спасла слоновья тропа, ведущая на север...

Я забросил рюкзак за плечи. Он показался мне тяжелым, словно набитым свинцом.

— А где вода? — спросил я.

— Вода не для вас, — усмехнулся Стайн. — На войне у пленных отбирают штаны. Говоря метафорически — вашими штанами будет вода. Без нее вы далеко не убежите.

Возражать было бессмысленно.

— Несколько миль нам нужно пройти на юг, — сухо сказал я. — По ту сторону дюн есть тропа...

— Почему не на север? — перебил Стайн.

— Там пройти нельзя, — хмуро отозвался я. — Мы двинемся на юг, свернем на восток, затем пройдем по узкому ущелью на север. Придется вам принять это на веру.

— Я верю вам только тогда, когда вы вдали от моря, — усмехнулся Стайн. — Море — ваш союзник. Поэтому надо уйти поскорее отсюда.

Анна и я шли впереди, за нами следовали Стайн и Иоганн. Галька хрустела под ногами. Лодка с телом Джима осталась позади. Ночные мародеры Берега скелетов оставят от него одни кости.

И вот мы вошли в Каокофелд...

Каравелла в пустыне

— Стой! — приказал Стайн.

Ложбина на западном склоне холма, к которому мы подошли, показалась ему подходящим местом для ночного бивака. Стелющиеся побеги нараса обеспечивали нас топливом для костра. Утоптанная дикими животными тропа, по которой мы следовали весь день, сворачивала направо, огибая ложбину. За весь дневной переход мы не встретили никаких зверей, но это вовсе не означало, что их здесь не было. Всего в нескольких милях позади, когда мы проходили мимо поросли низкого кустарника, нам в нос ударил резкий запах зверя, а слоновый помет вдоль тропы был не старее вчерашнего.

Стайн и Иоганн весь день шли позади. Стайн не расставался со своим «люгером», но с каждой милей, которая отдаляла нас от берега, он все более успокаивался, однако по-прежнему не приближался ко мне.

Я сбросил на песок тяжелый рюкзак и расправил плечи. Анна, освободившись от своей ноши, со вздохом облегчения опустилась на песок.

— Добрый дневной переход, как говорят на море, — усмехнулся Стайн. Должно быть, он был хорошо тренирован, так как выглядел довольно свежим. Слишком свежим, чтобы я рискнул предпринять что-либо против него. — Сколько, по-вашему, мы прошли?

— Миль пятнадцать-восемнадцать, — устало отозвался я.

— Хорошо, — резюмировал он и, достав из кармана карту, принялся ее изучать.

— Где же все-таки мы находимся? — спросил Стайн.

— Вот доберемся до Кунене, тогда узнаете, — огрызнулся я.

Стайн пожал плечами. Видя, что ему не дождаться ответа, он направился за нарасом для костра. Я обратил внимание, что пистолет он сунул в кобуру.

Я поудобнее устроился на песке и задумался. Отвлекла меня Анна.

— Джеффри, — сказала она, — с того холма видно море?

— Оно недалеко: миль пять отсюда по прямой.

— Вы составите мне компанию? — спросила она.

Я кивнул и поднялся. Потом крикнул Стайну, так как вовсе не хотел получить пулю в спину:

— Мы пойдем на тот холм осмотреть окрестности!

Он усмехнулся и сделал царственный жест рукой, разрешая нам удалиться. «Чертовски уверен в себе», — подумал я.

Мы молча брели по вязкому песку. Дойдя до подножия холма, полезли вверх по склону и наконец добрались до вершины. В пяти-шести милях от нас расстилалось море.

Анна молчала. Весь день она держалась молодцом, несмотря на удар Стайна. На скуле у нее был виден кровоподтек.

— Джеффри, — наконец произнесла она задумчиво. — Вы спасли мне жизнь...

Я пытался отшутиться:

— Что за пустяки...

— Это моя жизнь — пустяки? — в ответ пошутила она. — Джеффри, вы намного лучше, чем хотите казаться...

— Анна, просто вы пытаетесь оправдать меня в благодарность за то, что я защитил вас, — возразил я.

Она задумалась, потом сказала:

— Я по-прежнему уверена, что вы жестоки, но не греховны, как Стайн. Я верю в вас... Зачем такой человек, как вы, растрачивает себя? Зачем вы гонитесь за блуждающими огнями, в которые не верите? Зачем негодуете о прошлом, которого не признаете? Что вы делаете на этом забытом богом, пустынном берегу, тогда как в большом мире, вдали отсюда, могли бы жить полной, интересной жизнью...

Анна вдруг замолчала и улыбнулась. Затем подошла почти вплотную и посмотрела мне в глаза.

— Бескрылой мухе будет очень трудно, если вернут ей крылья.

Она провела рукой по моим лопаткам.

— Интересно, можно ли прицепить сюда крылья?

Она отвернулась.

— Глядите! — вдруг воскликнула Анна. — Или я пьяна, или у меня двоится в глазах... Глядите, Джеффри!

Она показала на закат. На горизонте было два солнца! Между темной полоской облаков и морем виднелось ясное небо. Одно солнце медленно опускалось из облака, в то время как второе поднималось навстречу первому. Словно влюбленные, оба солнца спешили навстречу друг другу и, коснувшись сперва краями, затем полностью слились воедино. И одно-единственное солнце осталось на небе. Опускаясь в море, оно излучало яркое красно-багровое сияние.

— Да, на Береге скелетов можно увидеть настоящие чудеса, — тихо сказала Анна. — Неудивительно, что вы к нему так привязаны. Но как объяснить это чудо?..

— По-видимому, это связано с изменениями температуры и влажности воздуха. Я сам не видел ничего подобного до сих пор, хотя чаще других любовался изумительными по красоте закатами на этом берегу.

— Взгляните! — Глаза у нее восторженно сверкали. — Стало еще красивее! Взгляните на море, туда, за линию прибоя! Никогда не видела такой желтизны! Как может возникнуть это лимонное свечение от красного солнца?!

Она поднялась на цыпочки, как ребенок, смеясь от восторга.

— Это рыба, — сказал я.

— Рыба? — удивилась она. — Не верю!

— Вернее, не рыба, а цветение планктона на рыбе, — пояснил я.

— Вы смеетесь надо мной! — отозвалась она. В ее глазах отражался закат. Я не видел еще таким красивым ее лица.

— Планктон сюда приносит холодное течение из Антарктики. Осенью и в начале зимы он покрывается как бы ржавчиной, цветет. Это гимнодинцум, один из видов планктона. Кстати, «ржавчина» эта смертельный яд для рыб. В это время гимнодиниум принимает яркий лимонный оттенок. Его размеры всего в одну пятитысячную дюйма. Но когда вместе их собираются мириады...

— Я не хочу, чтобы вы раскрыли секрет этого феномена, — улыбаясь, перебила Анна. Она потянула меня за рукав, усаживая рядом с собой, и закурила. — Взмахните вашей магической палочкой, — сказала она. — Пусть планктон снова зацветет для меня... Сделайте из одного солнца два.

Я улыбнулся.

— Здесь нередко встречаются Антарктика и тропики. Однажды, когда я плыл почти вплотную у берега, я увидел льва, охотящегося на тюленей. Можете себе представить — лев, житель тропиков, пожирающий такое антарктическое существо, как тюлень? Если бы нам повезло, мы могли бы сегодня встретить фламинго. Их тут огромные стаи. Представьте себе — красное солнце, лимонное море и тысячи фламинго в небе...

— Ну а теперь пошли, — усмехнувшись, сказала она. — Довольно чудес! Пора возвращаться к реальности.

Анна взяла меня за руку, и мы заскользили по песчаному склону вниз...

На следующее утро я шел впереди, следом за мной Анна, за нею Стайн. Замыкал шествие Иоганн. Временами он проклинал то жару, то тяжелую ношу.

Остановившись, я стал смотреть в бинокль.

— Что это? — спросил Стайн, подходя и показывая на белую полоску на горизонте.

— Кунене, — чувствуя скрип песка на зубах, ответил я.

— Кунене?! — радостно воскликнул он. — Где мы выйдем к ней?

— Милях в десяти от устья, — ответил я. — Несколькими милями выше есть водопад. Но я никогда там не был. Хоть пороги сейчас и сухи, не знаю, сможем ли мы преодолеть их.

— Почему это мы не сможем их преодолеть? — нахмурился Стайн. — Что вы еще прячете про запас у себя в рукаве, капитан?

— Ну и человек! — вздохнул я. — Просто я там никогда не бывал, вот и все. Я ходил по руслу Оно твердое, идти по нему значительно легче, чем по песку Но если бы было так легко добраться до Берега скелетов по этому руслу, тут побывали бы уже сотни людей. Стало быть, русло не везде проходимо.

— Увидим, — коротко изрек Стайн. — Теперь меня ничто не остановит.

Я взглянул на упрямое, жесткое лицо и не усомнился в решимости Стайна.

Мы двинулись дальше. Я снова зашагал впереди...

Издали мне показалось, что это слоны или буйволы, но, приблизившись, мы увидели деревья и приветливую тень, особенно манящую после слепящего солнца последних двух дней. Глаза легко привыкают к необозримой монотонности моря, иное дело пустыня. Песок слепит, разъедает глаза. Он проникает в складки кожи, в любую царапину...

Ни слова не было произнесено с тех пор, как мы увидели вдали реку. Наконец мы достигли широкого, покрытого белым песком русла. Никаких признаков воды. У изгиба реки росло с дюжину огромных деревьев, и, словно по молчаливому сговору, Анна и я повалились в тени первого же дерева. Стайн с Иоганном устроились под другим, ярдах в тридцати от нас. Они были достаточно близко, чтобы охранять нас, и достаточно далеко, чтобы не слышать того, о чем мы говорили. Вскоре подошел Стайн.

— Давайте соберем топливо для костра, капитан. Настоящие охотничьи угодья! Думаю, что здесь можно докопаться до воды.

Я с трудом поднялся на ноги. Стайн был настроен дружелюбно, когда мы собирали сухие сучья и складывали их в кучу.

— Завтра тронемся в путь немного позже, — проговорил он. — Доктор Нильсен держалась хорошо. Дальше по руслу идти будет, видимо, легче.

Я хранил молчание.

— Вы не согласны со мной, капитан? — спросил он.

— Не знаю, — ответил я. — Могу только повторить то, что уже говорил — будь это легкий путь, кто-нибудь уже давно воспользовался бы им.

— Бэйнс это сделал, — упорно твердил Стайн.

— И только. К тому же он пришел с другой стороны, — ответил я.

Мы сложили топливо в огромную кучу. Иоганн даже не пошевелился. Он только злобно поглядывал на меня.

— Взгляните, Стайн, — сказал я, показывая на следы зверей на песке. — Может быть, они ведут к водопою?

Мы прошли по звериной тропе до противоположного берега, где увидели разрытую яму, полузасыпанную песком. Мы принялись углублять ее саперными лопатками, и на глубине примерно футов четырех песок стал влажным. Торопливо продолжая копать, чтобы песок не успел осыпаться, мы, наконец, добрались до воды, вполне пригодной для питья, и наполнили фляги. Стайн понес их сам. Солнце уже село, когда он разжег костер. Я глядел вдоль русла вниз по реке. Пламя костра отбрасывало беспокойные розовые блики на белый песок. Стояла тишина, только потрескивали горящие сучья. Анна лежала, не в силах двинуться. Я сел, оперся спиной о ствол дерева и стал размышлять.

Чем больше мы углубляемся в Каокофелд, подумал я, тем меньше шансов у меня остается. Я необходим Стайну только как проводник. В какой момент я стану не нужен? Когда он найдет этот проклятый онимакрис. А может быть, он ищет тайный склад алмазов? Они часто заманивали людей на верную смерть на этом диком побережье. Если так, то Стайну должно быть известно их местонахождение. Он довольно откровенно говорил о конечной точке экспедиции — где-то в районе Отжихипо в стороне от реки у плоскогорья Нангало. Подобная откровенность со мной могла означать только одно — я не должен был вернуться обратно.

Но к чему тогда все эти разговоры об онимакрис? И при чем тут Анна? Совершенно очевидно, что она не посвящена в игру. Глядя на прыгающие языки пламени, я не находил ответа ни на один из вопросов и знал только, что на Береге скелетов я должен подчиняться законам Берега скелетов — убивать или быть убитым. Иоганн — вот моя первая цель. Чтобы взять верх над Стайном, я должен завладеть «ремингтоном». Но не так это просто.

Я погрузился в уныние. И словно читая мои мысли, Иоганн зашевелился, ствол «ремингтона» тускло сверкнул в отблесках пламени. Нет, Иоганн не сомкнет глаз всю ночь.

Мы ужинали молча. Каждый был погружен в собственные мысли. И вдруг из ночной тьмы раздался грозный рык вышедшего на охоту льва. Стайн тревожно взглянул на Иоганна, затем на меня. Львиный рев в ночи страшен. Должно быть, зверь находился в нескольких милях от нас. Анна вздрогнула...

Поужинав, я взял одеяло и откопал себе лежанку в мягком песке между корней деревьев. Анна проделала то же самое. Все скорпионы мира не могли бы помешать моему сну...

Стайн обманул нас: еще не было девяти утра, а мы уже месили песок в русле реки. Ветер дул нам прямо в лицо, но было терпимо: он еще не успел аккумулировать жар песчаных холмов. По берегам реки росли громадные деревья, среди ветвей которых метались стаи мартышек. Они недоверчиво поглядывали на нас и принимались истошно вопить, как только мы приближались. Русло Кунене сужалось. Очевидно, оно было единственным путем сквозь горы. Глядя на крутой скалистый склон Онгеамаберге, обрывающийся в реку, я понял, как трудно преодолеть эти горы. Речной каньон стал еще уже, и вдруг показалось ложе водопада.

Рисунки А. Голицына

Я опешил.

— Вот видите! — торжествующе воскликнул Стайн, остановившись у порога. — Ничего тут трудного нет! И высота невелика.

Мне ясно это было и без него.

— Да, — тихо отозвался я. — Всего футов сорок...

По отполированным водным потоком каменистым уступам даже школьник мог бы подняться без посторонней помощи. Выше водопада русло реки расширялось и было таким же песчаным, но по берегам росло больше зелени. Это говорило о том, что вода была совсем не глубоко.

Стайн не скрывал своей радости.

— Если и дальше будут такие же водопады, то я не предвижу никаких трудностей, — сказал он. — У Берега скелетов дурная репутация, и это наводит на людей суеверный страх. Если кого-то постигает здесь неудача, то своими россказнями он прибавляет новую легенду к десяткам легенд о Береге скелетов. Мы развенчаем все это. — Он насмешливо посмотрел на меня. — Пожалуй, тут вовсе и не требуется штурманских знаний, капитан Пэйс?

Я понял, что он имеет в виду. Поняла и Анна и побледнела.

— Ну пошли дальше, — хрипло произнес я.

Около трех часов дня Стайн сделал привал возле купы огромных деревьев. Мы продвинулись далеко вперед. Русло, теперь шириной всего ярдов в двести, было по обе стороны окружено отвесными скалами.

В сотый раз в тот день я подносил к глазам бинокль: справа виднелся широкий каньон Орумве, стиснутый милей дальше невообразимым нагромождением скал. Я вспомнил карту старого Саймона, на которой стояла пометка «Рио-Санта-Мария». Достигали ли этой точки португальские путешественники? Я не мог себе представить, как они вообще могли преодолеть дьявольские песчаные бары в устье реки...

И вдруг я увидел корабль.

Он был полностью оснащен и стоял на якоре. До него было миль пять.

Я подумал, что это галлюцинация. Руки у меня слегка дрогнули. Только бы Стайн ничего не заметил. Я спокойно повел биноклем вправо. Не следовало долго фиксировать взгляд на одной точке, чтобы не вызвать подозрение Стайна. Я вновь провел биноклем мимо корабля. Он по-прежнему был там.

— Удовлетворены, капитан? — ухмыльнулся Стайн. — Никаких путей к бегству?

— Удовлетворен, — ответил я. Сердце у меня билось от волнения. Мне хотелось закричать: «Корабль! Корабль!..»

В течение следующего получаса я ходил вокруг, собирая топливо для костра. Анна курила, опершись спиной о ствол дерева. За весь день она не произнесла ни слова. Я понимал, что этот поход к моей смерти мучил ее. Я надеялся, что она не совершит никакой глупости. Никогда еще время не тянулось для меня так мучительно долго.

Наконец как бы невзначай я сказал Стайну:

— Я хотел бы обследовать эту долину, — вернусь до захода солнца. Не возражаете?

— Желаю удачи, капитан. Не стану вас преследовать, если не вернетесь. Просто через день-другой в пустыне появится еще один скелет.

Я готов был прибить его, но присутствие Иоганна с «ремингтоном» останавливало меня, да и сам Стайн ловко управлялся со своим «люгером».

— Вы не хотите пойти со мной? — спросил я Анну.

— Если только недалеко... — ответила она.

Я промолчал. Отойдя от лагеря на порядочное расстояние, мы остановились.

— Джеффри, что случилось? Говорите скорей!

— Корабль, — хрипло произнес я. — Корабль на якоре.

Кивком я указал направление.

Пыл сразу покинул ее, сменившись жалостью и состраданием. Она покачала головой и печально произнесла:

— Корабль на якоре в пятидесяти милях от моря?..

— Вы думаете, я рехнулся? Он стоит вон там...

Я поднял к глазам бинокль. Корабль был на месте. Я передал бинокль Анне.

— Возьмите чуть выше той красноватой скалы... На песке...

Она опустила бинокль и ошеломленно посмотрела на меня.

— Но как он мог туда попасть? Он похож на... — она замолчала, не находя нужного слова. — Он похож на каравеллу... Нет, нет... Это просто невероятно...

Мы подошли уже довольно близко, и корабль был виден без бинокля. Я отчетливо различил три мачты с косыми парусами.

— Побережье, должно быть, сильно изменилось за последние столетия... — сказал я. — Наверное, когда-то здесь был залив... Я не раз слышал старинные байки о корабле в пустыне. Обычно их рассказывали во время попоек, когда была выпита уже не одна бутылка. Но никто не говорил ничего определенного. То рассказывали о каком-то арабском паруснике, то о какой-то каравелле, но в эти легенды трудно было поверить...

Мы так быстро шли к кораблю, словно не совершили тяжелый дневной переход.

— Португальская или испанская каравелла... — сказал я.

— Не могу понять, почему она не сгнила и не разрушилась за все эти годы...

— Песок и сухой воздух удивительно долго сохраняют самые различные предметы в их первозданном виде, а погибшие растения, трупы людей и животных высушивают и мумифицируют. Иногда подобными качествами обладают некоторые виды почвы. Так, на родине я видел в одном склепе крестоносца, похороненного еще во времена Ричарда Львиное Сердце. Пономарь рассказывал, что у тамошней земли какой-то особенный химический состав, который сохраняет тела нетленными в течение веков. Когда мы спустились в склеп, там повсюду стояли гробы, они выглядели, как новые. По-видимому, нечто подобное произошло и здесь...

Мы преодолели пологую дюну, в четверти мили от каравеллы, стоявшей носом к высокому утесу. Вдруг яркий отблеск, словно солнечный зайчик, ударил мне в глаза.

— Вода, вон там, налево, вода! Смотрите!

Примерно в полумиле отсюда мы увидели небольшое озерко.

— Ни слова Стайну! — сказал я. — Быть может, это будет нашим спасением...

...В оцепенении мы остановились перед старым кораблем. Якорь был засыпан песком. Орудийные порты были открыты, и из них торчали тщедушные стволы орудий. Рангоут казался еще достаточно крепким. Корабль был погружен в песок почти до орудийных портов. Позолота на носу и корме потускнела и выцвела, но все еще была различима. Я увидел штурвал на высоком юте. Я бы не удивился, если бы человек в старинном шлеме появился на палубе и окликнул нас.

— Поднимемся на борт, — хриплым голосом предложил я.

— Это... это похоже на ожившее прошлое... — прошептала Анна, словно у гроба с покойником.

Верхняя палуба возвышалась над песком больше чем на шесть футов. Я хотел влезть на полуют через одну из амбразур, но Анна остановила меня.

— Джеффри, — взмолилась она, — не надо... Давайте вернемся назад... У меня такое ощущение, словно там, на борту, какая-то святыня... Не нужно осквернять ее... Не нужно нарушать покой мертвецов. Не будем подыматься туда. Пожалуйста... Прошу вас...

Я рассмеялся, пытаясь разубедить ее:

— Но я никогда не прощу себе, если не увижу, что там... Рано или поздно кто-нибудь найдет этот корабль... Я хочу быть первым, кто поднялся на его борт после того, как он вышел из Лиссабона в тысяча четыреста каком-то году. Подумайте, первый человек за пять столетий, поднявшийся на борт! Пойдемте со мной,— сказал я, пробуя, выдержит ли доска мою тяжесть. — Если нас ждет кара небесная, что ж, такова наша участь...

Я пролез в амбразуру, протиснулся мимо почти не заржавевшей пушки и поспешно оглядел палубу. Все пушки по левому борту словно были готовы открыть огонь. Орудийные порты по правому борту были закрыты. Возле каждой пушки возвышалась аккуратная пирамида ядер, величиной с мяч для игры в крикет. Заскорузлые, кожаные ведра, затвердевшие от времени, как железо, стояли возле каждой пушки. Пустынную палубу устилал гладкий песчаный ковер.

— Ничего страшного, — обернулся я к Анне. — Давайте руку.

Я наклонился и подтянул ее наверх. Анна огляделась.

— Что с ними случилось?.. — спросила она.

— Возможно, бежали на берег... — сказал я. — Взгляните, совершенно ясно, что они готовились к бою. Орудийные порты открыты только с одного борта, обращенного в сторону моря... Но что именно вынудило капитана развернуться бортом к морю?.. Никаких следов экипажа. Значит, все они покинули корабль. Давайте взглянем, что там внизу.

Она согласилась с неохотой.

— Я не могу отделаться от чувства, что мы вторгаемся в чужую жизнь, — прошептала она. — Что ж, если вы хотите...

Я попробовал небольшую дверь, ведущую внутрь по левому борту на полуюте. Она не поддавалась, и мне показалось, что дверь заперта, но вдруг она слегка приотворилась. Мы протиснулись внутрь. Коридор был узкий и такой низкий, что мне пришлось наклониться. Я шел впереди. Еще одна дверь. Я растворил ее и онемел от неожиданности. Анна стояла рядом со мной. Она не отшатнулась, не вскрикнула, не произнесла ни слова. Просто стояла и смотрела, стиснув мне руку.

Мы увидели тела двух влюбленных.

Лицо женщины было обращено к любимому. Раздвинутые губы открывали ряд белых зубов. Темные волосы, пересыпанные песком, разметались по подушке. Опершись о локоть, он в течение веков, не отрываясь, смотрел в ее глаза... Я невольно вспомнил Шекспира...

— Уйдем отсюда... — прошептала Анна.

Мы вышли и соскочили с кормы на мягкий песок. Солнце уже скрывалось за горные вершины.

— Ничего красивее я не видела, — произнесла она. — Я бы хотела быть похороненной рядом с ними...

Тайна острова Двух кривых дюн

Мне показалось, что это просто тень от дерева, но тень вдруг двинулась, и я понял, что ошибся. Тупая морда, обросшая черными лохматыми волосами, уставилась на нас с сосредоточенной враждебностью...

Было около десяти часов утра следующего дня. Мы шли уже два часа. Русло довольно круто поднималось кверху, и каньон значительно сузился. Во время половодья вода, должно быть, мчится по нему с бешеной скоростью. Встреча со зверем произошла после того, как, преодолев теснину, мы прошли еще с милю вверх по реке.

Стайн встревоженно обернулся ко мне.

— Что за животное?

— Пойдем и посмотрим, — пожав плечами, усмехнулся я.

— Животное опасное? Или можно спокойно пройти мимо?

— Спросите у него. Я не знаю.

— Скоро узнаем. — Стайн обратился к Иоганну по-немецки.

Матрос неохотно протянул ему «ремингтон».

Стайн взял «люгер» в правую руку и зажал «ремингтон» левым локтем.

— Вперед, — обратился он ко мне. — А ты, Иоганн, подожди с женщиной здесь. Если услышишь выстрелы — поспеши к нам.

Мы приблизились к мрачному, нависающему над руслом утесу. Зверь не шевельнулся. Он лежал, поглядывая на нас. Позади него виднелось еще множество теней. Это были гигантские львы. Стайн в страхе отшатнулся.

Рисунки А. Голицына

— Лев! — воскликнул он. — Но это невероятно! Таких громадных львов не существует в природе!

Лев-часовой поднялся и глядел на нас, словно измеряя расстояние. Впервые в жизни я видел темно-коричневую шкуру и громадную темную гриву, покрывающую не только голову и плечи, но спину и грудь. Он был, наверное, величиной с быка.

— Он тут не один, Стайн, — сказал я. — Взгляните, весь утес кишит ими! Придется возвращаться, Стайн!

Я рассмеялся ему в лицо.

— Никогда! Я застрелю всех...

— Не валяйте дурака. Ну, скольких вам удастся уложить, пока они растерзают нас? Взгляните сами!

На утесе началось какое-то волнение. Огромный зверь-часовой открыл пасть и замурлыкал. Это был самый устрашающий звук, который я когда-либо слышал. Львы внимательно следили за нами, ударяя по земле хвостами.

— Капский лев! — вскричал Стайн. Дрожь пробежала по телу зверя, когда он услышал человеческий голос. — Бог мой! Но ведь они были уничтожены больше столетия назад! Старые охотники утверждали, что это самое опасное животное в Африке. На равнине их уничтожили. Значит, они укрылись в горах... Берег скелетов стал их последним прибежищем...

Словно завороженный, глядел я на огромного зверя, возвышавшегося над нами. По-видимому, объяснение Стайна было единственно правильным. Берег скелетов охранял себя с помощью самого опасного зверя в мире!

— Даже будь у вас пулемет, вряд ли вам удалось бы пройти мимо этих зверей, Стайн...

— Капитулируете, капитан Пэйс? Но только не я. Мы пойдем вперед, только вперед! — завопил он.

— Что это вы столь ревностно ищете в горах Оджихипо? — напрямик спросил я. — Вряд ли какое-то пустячное насекомое. Может быть, алмазы?

Он удивленно воззрился на меня.

— Нет, капитан Пэйс, не алмазы. Нечто куда более ценное — онимакрис. Этот жук был обнаружен в пустыне Гоби и однажды на Северном Борнео.

«Одержимый», — подумал я.

— Вернемся и обсудим все на месте, — предложил он. — Но знайте — мы пойдем вперед любой ценой!

Мы осторожно отступили, внимательно наблюдая за темногривой мордой, и уже шли назад, когда я услышал шум за спиной.

— Послушайте! — воскликнул я.

Шум послышался вновь.

— Похоже на гром, — неуверенно произнес Стайн. — Но небо ясно...

— Бежим! — завопил я. — Это горный обвал! Скорее к тем деревьям на берегу! Скорее!

Анна и Иоганн смотрели, как мы, словно обезумевшие, мчались к ним.

Мы карабкались по почти отвесному склону, скользя и хватаясь за камни. Гул становился все громче, словно грохотал приближающийся из туннеля поезд метро.

Из узкого ущелья вниз по руслу покатились камни и... Нет, это был не обвал. Это были тысячи зебр.

Они промчались сквозь теснину густой массой, прижавшись друг к другу, и рассеялись по песчаному руслу реки. Грохот тысяч, десятков тысяч копыт был оглушительным.

— Массовая миграция! — гаркнул я, стараясь перекричать этот гул.

— Смотрите! — вскрикнула Анна.

Огромный лев-часовой камнем рухнул с утеса в гущу мчащихся внизу животных. Его жертва зашаталась под его тяжестью. Лев ударил зебру лапой по голове, и они вместе повалились на песок. Зебры, бежавшие сзади, огибали их и мчались дальше. Второй лев соскочил сверху на намеченную им жертву. Словно опытные парашютисты-десантники, львы один за другим прыгали на бегущих внизу животных. Вскоре белый песок был испещрен черно-белыми полосами повергнутых зебр и громадными телами, склонявшимися над ними. Я видел, как одна зебра пыталась перескочить через льва, терзавшего свою добычу. Лев яростно поднялся и взмахнул лапой. Я услышал глухой удар. Бок зебры сразу окрасился кровью. Она пробежала еще ярдов тридцать, пока не свалилась головой вперед на песок...

Побоище продолжалось еще с полчаса. Затем, словно по мановению волшебной палочки, грохот копыт стих в отдалении. Белое ложе реки побурело от крови, когда львы принялись пожирать свою добычу. Львов было больше сотни. В наступившей тишине раздавалось только чавканье и довольное мурлыканье хищников...

— Вниз, все вниз, скорее! — вдруг послышался голос Стайна. Я недоверчиво посмотрел на него.

Стайн взмахнул «люгером» и улыбнулся.

— Самое время, — сказал он.— Я воспользуюсь представившимся мне шансом. Проход свободен. Львы заняты пищей. Мы можем проскользнуть без опаски.

Он был прав.

Мы молча двинулись по склону. Анна взяла меня за локоть. Рука у нее дрожала. Обойти животных было нельзя. Стайн шел впереди. Я отдал должное его самообладанию. Мы прошли ярдах в двадцати пяти от хищников, но они даже не взглянули на нас. Осторожно пройдя речное русло, мы принялись бежать по мрачной теснине.

Наконец ущелье осталось позади. Впереди показались сверкающие на солнце вершины, и я понял, что мы находимся недалеко от плоскогорья Нанголо. Мы свернули в горы у слияния реки Капупа с Кунене и шли теперь на юг. Горы Бэйнса, слева от нас, были отлично видны. Мы следовали по руслу Капупы, такому же сухому, как и все здешние реки, направляясь в самое сердце гор Оджихипо, находившихся не более чем в десятке миль от нас.

Стайн бодро шагал вперед. У поворота Капупы в сторону гор я хотел обследовать узкую теснину, но Стайн не хотел задерживаться ни на минуту. Теснина могла вывести нас к горам Кандао, а затем к долине, где стояла каравелла. Это могло бы быть полезно на случай бегства.

Величественная в своей первозданности, высочайшая вершина гор Бэйнса, высотой в семь с половиной тысяч футов, ослепительно сверкала в лучах заходящего солнца.

Даже Стайн был поражен великолепием открывшейся перед нами панорамы.

— Еще сегодня вечером мы будем у цели или очень близко от нее, — подбадривал он нас. — И завтра же начнем поиски.

Ночью подморозило. Лагерь мы разбили среди острых скал на высоте почти семи тысяч футов. Анна села рядом со мной. Созвездие Ориона мерцало над горами Бэйнса, и Южный Крест криво висел над вершинами Онджаму, указывая в сторону Валвис-бея.

Яркая точка медленно прочертила морозное небо.

— Метеор или спутник? — спросила Анна.

Стайн сидел не двигаясь, глядя на языки пламени в костре.

Я развернул спальный мешок Анны рядом со своим, и мы легли ногами к огню...

После раннего завтрака Стайн взял Анну с собой. Я был оставлен под охраной Иоганна. Я понимал, что моя помощь больше не нужна Стайну. Правда, возможно, что он был не уверен, сумеет ли сам отыскать обратный путь к острову Двух кривых дюн. Оставшись наедине с Иоганном, который по-прежнему был моей мишенью номер один, я стал искать вблизи лагеря топливо для костра. Анна и Стайн взобрались по крутой звериной тропе и скрылись из виду за горным уступом, под которым был разбит наш лагерь. На повороте Анна обернулась и помахала мне рукой.

Следующие два часа были для меня настоящей пыткой. Нервы мои были напряжены до предела. Это было куда хуже, чем ожидать в подводной лодке атаки глубинными бомбами. Усилием воли я заставил себя не смотреть на Иоганна. Я должен был напасть на него молниеносно, как черная мамба. Другого шанса мне не представится. Я ждал, чтобы Стайн подальше отошел от лагеря и не слышал возможного выстрела. И вдруг увидел Стайна и онемел от неожиданности. Он вернулся один.

— Капитан Пэйс! — еще издали закричал он. — Капитан Пэйс! Онимакрис! Онимакрис! Мы нашли его! Глядите!

От волнения он даже бежал, вытянув перед собой руку.

Моя надежда расправиться с Иоганном рухнула.

— Что это? — хмуро спросил я.

— Онимакрис! — воскликнул он, не скрывая восторга. — Точно там, где я говорил! Величайшее открытие века! Взгляните, взгляните! Это же чистое золото!

Два ничем не примечательных, мертвых жучка лежали у него на ладони. Для меня они не отличались от любой козявки, копошащейся на задворках домов Виндхука.

— Гоби, Северное Борнео и теперь Берег скелетов! Поздравьте меня, капитан Пэйс! Я богат, богаче, чем был в своих самых необузданных мечтах!

Он шлепнул меня по плечу.

— Поздравляю и вас, капитан Пэйс! Штурман моих надежд! Поздравляю Иоганна! Все вы доблестно выполнили свой долг! Вы будете достойно вознаграждены за это! А пока что пойдите и поздравьте мисс Нильсен, капитан. Она ждет вас на тропе. Она просила вас поспешить.

В его последних словах мне почудилась какая-то странная интонация. Но если Анна ждет меня...

Я принялся взбираться по крутой тропе. Наверху она шла по гребню. С обеих ее сторон был крутой обрыв. Слева глубиной не меньше полутора тысяч футов, справа чуть меньше. Тропа упиралась в огромные валуны. Анны нигде не было видно. «Должно быть, она поднялась еще выше», — подумал я. Перебравшись через валуны, я увидел Анну.

Она сидела, опершись спиной о большой камень.

— Анна!.. — окликнул я, и тут же холод острыми иглами пробежал у меня по спине.

Она была мертва.

Глаза у нее были полузакрыты, и на лице застыло негодующее выражение, словно ее оторвали от чего-то, что значило для нее больше, чем жизнь.

На свитере я с трудом различил след пули. Крови почти не было. Стайн застрелил ее, когда она села отдохнуть.

Слепая ярость охватила меня. Я убивал людей торпедами, уничтожал огнем, расстреливал из пулемета, но теперь я жаждал только одного — задушить своими руками проклятого убийцу. Я представил себе, как все произошло: Анна нашла бесценное насекомое, и на этом роль ее закончилась. И он убил Анну без всякой жалости, как убил Джима. Но почему надо убивать из-за этого проклятого жука?! Эта мысль вновь и вновь возвращалась ко мне... Теперь подошла моя очередь. Кто же будет моим убийцей?.. Пожалуй, Стайн предоставит это Иоганну, а уж Иоганна убьет он сам, когда тот больше не понадобится ему: И тогда с достаточным запасом воды и продовольствия и вполне правдоподобным рассказом он вернется на побережье. Никто не станет нас искать в этом запретном крае. Джон Герланд будет связан по рукам и ногам. Если он и заподозрит что-то нечистое, то ему никогда ничего не удастся доказать...

Я отошел в сторону, спрятался за камень. И в самое время — на тропе показался Иоганн. Он приближался, держа «ремингтон» наготове и поворачивая голову из стороны в сторону, словно ищейка.

Я отполз еще дальше, за большой валун. Никакого плана действия у меня не было.

Увидев тело Анны, Иоганн остановился как вкопанный. Он был примерно в пятнадцати футах от меня. «Сейчас или никогда...» — подумал я и бросился вперед. Но в то же мгновение Иоганн обернулся и наставил на меня «ремингтон».

— Я расставался с жизнью очень тяжело, погибал десять, сто, тысячу раз, все снова и снова... Вы умрете медленной смертью, капитан Пэйс, — не сводя с меня горящего взора, Иоганн отшвырнул ружье в сторону, и оно, подскакивая на каменистых выступах, покатилось вниз. Он вытащил из-за пояса матросский нож. Мы стояли друг перед другом, словно борцы, собирающиеся начать схватку. Он не боялся меня. Он боялся только того, что слишком быстро расправится со мной.

Я сделал шаг в сторону, так, чтобы скала оказалась слева от меня и чуть позади. Иоганн пошел на меня, выставив вперед нож, а я, сунув руку в карман, вытащил талисман. Это была моя последняя надежда. Увидев символ «Форели», Иоганн отшатнулся. Воспользовавшись его замешательством, я бросился вперед, схватил его руку с ножом одной рукой, а другую сунул ему под мышку. Это был тот же прием, который я применил к Хендриксу. Иоганн пытался ударить меня в живот левой ногой, но удар не получился.

Я выворачивал ему руку. Сжав зубы, Иоганн молча сопротивлялся. Всей тяжестью я навалился на его руку и услышал хруст сухожилий. Но я не отпущу его, как Хендрикса, нет... Напрягая все силы, еще больше загнул его руку назад. Глаза Иоганна налились кровью. Я подтащил его к краю пропасти и ударил ногой в живот. Любой на его месте после такого удара повалился бы навзничь. Иоганн лишь зашатался. Я сделал шаг вперед и ударил ребром ладони по шее. Он согнулся и рухнул в пропасть.

Я подобрал нож, валявшийся на тропе, и, тяжело дыша, опустился на камень. Я не чувствовал радости победы. Одна только мысль буравила мой мозг: «Стайн! Стайн!» И вдруг мне вспомнились слова Анны: «Я бы хотела быть похороненной рядом с ними...»

Я взглянул на ее спокойное лицо и дал зарок: «Я отнесу тебя на каравеллу, ты вечно будешь лежать рядом с двумя влюбленными... Но сначала я убью Стайна! Пройдет немного времени, и он явится сюда в поисках меня или Иоганна».

И он пришел. Я притаился на повороте узкой тропы, за валунами. Еще минута, другая, и он подойдет к телу Анны.

Я взвешивал в руке тяжелый нож. Стайн крался, словно кошка, держа «люгер» наготове.

Я выпрямился и метнул нож. В то же мгновение раздался выстрел. Я отшатнулся назад. Кровь заструилась по правому плечу, куда ударила пуля. Жгучая боль опалила меня.

— Выходите, капитан Пэйс! — закричал Стайн.

Я не трогался с места. Стайн осторожно двинулся вперед и увидел меня, прижавшегося спиной к скале.

Нож торчал у него из левого предплечья, но удар, пришелся слишком высоко, и ранение не было опасным.

Стайн направил «люгер» прямо на меня.

— Значит, вы убили Иоганна? Я кивнул.

— Отважный, рыцарственный капитан Пэйс, — усмехнулся немец. — Но теперь я убью вас. Ничто не помешает этому.

Он выстрелил. Но я успел заметить, как резко дернулся в сторону пистолет. Лицо Стайна искривилось, и он выстрелил еще раз, и еще, и еще...

Невесть откуда взявшаяся зебра мчалась вниз по тропе. Она споткнулась, когда пуля ударила в нее, но по инерции продолжала бежать вперед и, налетев на Стайна, увлекла его за собой в пропасть.

Я едва успел посторониться — небольшое стадо животных, не замедляя бега, промчалось мимо меня.

...Я забыл о боли в плече, когда нес Анну вниз, к лагерю. Из событий последующих дней не все сохранилось у меня в памяти. Я был, как во сне. Лишь значительно позднее вспомнил, что взял с собой в дорогу еду и почти полную флягу воды. Какой-то, почти животный инстинкт помогал мне найти дорогу...

Не дойдя до Кунене, я взял влево к горам Кандао, к утесу, где мы встретили львов. Солнце било мне в лицо. Пот лил ручьями. Шапку я потерял во время стычки с Иоганном. Словно слепой, следовал я, по тропе, похожей на ту, на которой Анна нашла фатальный для себя онимакрис. Единственная мысль владела мною — доставить мою ношу на каравеллу.

Я остановился вечером, когда стало слишком темно, чтобы двигаться дальше. Долина Одиджанге расстилалась позади меня. Я устроил привал у скалы, на краю песчаного наноса. Прямо впереди высилась самая высокая вершина хребта Кандао, справа от которой были четыре небольшие вершины, словно четыре маленьких африканских кабанчика бежали за своей матерью...

Мало что осталось у меня в памяти о следующем утре. Вероятно, я был в горячке. Помню только, что рана болела сильнее прежнего, и то, что тропа, по которой я тащился, изменила направление и шла теперь на север, постоянно снижаясь. Я продолжал плестись вперед, даже не замечая, что солнце сожгло мне кожу. Вдруг сознание мое прояснилось, словно туман рассеялся над Берегом скелетов. Что-то постороннее вторглось в мое сознание. Вода! Озерко неподалеку от каравеллы! И сама каравелла! Мысль, что я мог пройти мимо и не заметить ее, подействовала на меня, словно инъекция адреналина. Я знал, что должен был делать. Пройдя к каравелле, я просунул тело Анны в открытый орудийный порт и с большим трудом пролез туда сам. Я не отнес Анну в каюту с влюбленными. Рядом была еще одна каюта, поменьше. Я опустил Анну на койку. Снял шарф, которым была окутана ее голова, наклонился и поцеловал. — Отступив, я бросил несколько зажженных спичек на постель... В течение часа все было кончено... Каравелла исчезла навсегда... Взошла луна. Я долго стоял, глядя на неостывший, шевелящийся, словно живой, пепел.

Рисунки А. Голицына

Потом решил поесть и постараться заснуть, но ни еды, ни фляги с водой не оказалось. Я оставил их на борту каравеллы!

И был один в Каокафелде, без пищи и воды...

Я отнесся к этому равнодушно. Паника охватила меня лишь на следующий день, когда пытался докопаться до воды в русле Кунене. Дорога была довольно легкой, и, перейдя долину Орумве, я шагал по руслу, направляясь к первому порогу. Меня охватил страх, когда стало ясно, что не могу вырыть в песке яму глубже полуметра. Песок засыпал ее быстрее, чем я отгребал его голыми руками. Это было похоже на детскую игру в песочные замки, только здесь надо мной стояла смерть. Я яростно выгребал песок, а он безжалостно ссыпался обратно. Лишь кончики пальцев стали влажными. Я неистово обсасывал их. Затем волна панического страха нахлынула на меня, и я бросился на осыпающуюся яму, роя ее как бешеная собака и сдирая ногти. Все было тщетно. Я уткнулся во влажный песок, который облепил мое лицо, словно крем от торта. Только тогда я осознал, как ослабел! Рана в плече открылась, из нее сочилась кровь.

Я сел и взвесил свои шансы. Если я доберусь до воды, то смогу дойти до места, где мы впервые вышли к руслу Кунене. Я выпил сколько мог воды из озерка, когда уходил от останков каравеллы. Сейчас я просто хотел пить, но еще не мучился от недостатка воды. До острова Двух кривых дюн было более двух суток пути. Возможно, что в моем теперешнем положении это слишком много. Пищи у меня не было, как и не было никакой надежды найти ее. Я решил докопаться до воды ниже по реке, там, где русло было более твердым.

Я прошел не больше мили, когда ветер переменился на северозападный. Зимой на море такая перемена означает только одно: ветер гонит воду против прибрежного течения, и на расстоянии многих миль на море начинается волнение. Затем он неожиданно стихает, словно отрезанный взмахом ножа, и наступает штиль. А потом туман — самый густой туман, который я когда-либо встречал, обволакивает море и берег.

Но я, ничего не соображая, брел вперед. Я понял это только тогда, когда выбрался из речного каньона на открытое русло. Плотная завеса сразу окутала меня. Солнце было скрыто во мраке белого, несомого ураганом песка. Он резал глаза, забивал нос и рот. Ветер, казалось, поднимал каждую песчинку. Найдя местечко потише, я вновь попытался выкопать в песке ямку, лишь бы добыть немного воды. Все было напрасно. Даже кончики пальцев оставались сухими. А я так рассчитывал напиться здесь в последний раз перед тем, как сделать последний бросок к острову Двух кривых дюн... Если остаться на месте, то придется ждать не меньше трех-четырех суток, пока перестанет штормить. Такой ветер редко кончался быстрее. Я понимал, что погибну за это время. Мне оставалось одно — направиться на юг — если только в этой песчаной буре отыщу слоновью тропу. Теперь я понимал, почему один только вид песка приводил Иоганна в неистовство.

Часа через три я набрел на тропу и потащился по ней...

К заходу солнца я понял, что все кончено.

Ослепленный песком, изнемогая от усталости и жажды, я мешком повалился наземь. Белый песок Кунене уступил место серой скрипящей грязи. Уши, глаза, ноздри, рот — все было забито безжалостным, беспощадным песком. Я лежал рядом с тропой. Сознание вернулось ко мне лишь после наступления сумерек. Я лежал и наблюдал за крохотным насекомым, внезапно выползшим из песка в десятке сантиметров от моих глаз. Затем появилось еще одно, и еще... Они вылезали из песка и словно катапультировались в воздух. Истерически, слепо, безумно я принялся барабанить руками по песку, откуда выползали эти маленькие серые жучки.

Онимакрис! Я был так слаб, что только вдавливал их в песок, не причиняя им никакого вреда. Они отползали от меня в сторону и улетали.

Онимакрис!.. Проклятие, почему, почему мы раньше не обнаружили их здесь, здесь, неподалеку от острова Двух кривых дюн?!

Рисунки А. Голицына

Большая гиена, с облезшей шерстью, страдавшая от урагана не меньше меня, сидела поодаль, футах в десяти, и глядела на меня. Итак, могильщик явился еще до того, как умерла его жертва. В бессильной ярости я швырнул в гиену горсть песка, но животное даже не шевельнулось. Не в силах подняться, я отполз ярдов на двадцать в сторону от тропы. Животное последовало за мной и село, соблюдая ту же дистанцию.

И вдруг ветер прекратился!

Я еще дальше отполз от своего гробовщика. Стемнело. Гиена последовала за мной. Я заметил две других тени позади нее. Шакалы! Я молил бога, чтобы он дал мне умереть до того, как они примутся за меня.

Взошла луна. Я снова пополз, дальше, дальше от зверей, но они неотступно следовали за мной. К моему ужасу, я заметил, что теперь их стало уже с полдюжины, и все они шли чередой за гиеной, но она держалась на прежнем расстоянии от меня.

В полубессознательном состоянии я встал на четвереньки и пополз вперед — подальше от этой ужасной очереди... Они следовали за мной, соблюдая дистанцию, словно корабли в парадном строю. Я попытался встать, но не удержался на ногах, упал и покатился по склону. Мои преследователи не спеша засеменили за мной. Вдруг я ударился обо что-то твердое и замер на месте.

Невысокий, не выше четырех футов, конус вырисовывался четким силуэтом на фоне освещенного луной неба. Он был сложен из кусочков песчаника, плотно пригнанных друг к другу. Превозмогая слабость, я заставил себя сесть. Маленькая башенка возвышалась в каменистой выемке. Об нее-то я и ударился. Вокруг этой конической башенки вилась, словно пожарная лестница вокруг здания, волнистая спираль.

Животные, держась друг от друга на том же расстоянии, остановились. Я разразился проклятиями за то, что они так долго не приканчивают меня.

И тут все исчезло — белая пелена окутала меня, и мне показалось, что я вновь потерял сознание. Но это был туман, густой, все обволакивающий туман, так густо замешанный на жаре земли и морской прохладе, что я не мог разглядеть даже странный каменный конус, находившийся на расстоянии протянутой руки.

Я услышал перестук падающих капель воды и понял, что умираю. «Твоя смерть была значительно легче, Анна», — прохрипел я. Иоганн достиг того, чего желал: я умираю более медленно, чем он мог мечтать...

Гиена подошла и остановилась у моих ног. Словно завороженный, я смотрел в ее светящиеся красные зрачки. Я задыхался от вони, исходившей от нее, и гадал, когда гиена примется за меня и что я почувствую при первом прикосновении ее зубов. Но она даже не глядела на меня. Ее взгляд был устремлен мимо моей головы на коническую башню.

Шакалы сгрудились позади нее, но не трогались с места.

Вода по каплям стекала по спирали, обвивающей конус, в небольшой каменный резервуар внизу. Я не стал ждать, пока он наполнится. Опустив голову в резервуар, я ощутил, как прохладная, чистая вода освежила мой рот, ласкала лицо, губы...

...Какой вымерший народ — ибо это было творение рук человеческих — создал этот бесхитростный родник? В его основе лежал очень простой принцип: адиабатическое согревание. Камушки, из которых был сложен этот источник, днем нагревались. А когда холодный морской туман окутывал коническую башенку, они абсорбировали его, и в результате конденсировалась влага. Простота гениальности!

Сколько веков стоял здесь, в краю смерти, этот бесхитростный источник жизни, чудесным образом создавая животворную воду?..

...Я смыл с лица облепивший меня песок. Звери наблюдали за мной, стоя позади. Никто из них не приблизился, чтобы напиться. С изумлением я понял, что происходит. Они терпеливо ждали, когда я напьюсь! Я был первым в очереди. Животворящая влага была здесь так бесценна, что даже среди этих зверей выработался свой код поведения! Когда я, напившись, отодвинулся в сторону, подошла гиена и принялась лакать. Она не обращала на меня и на других зверей никакого внимания. Вода объявила вечное перемирие среди диких зверей. Гиена пила долго и жадно, досыта, пережидая, когда вода вновь накопится в бассейне. Затем она отошла, и ее место занял шакал, стоявший в очереди первым. Так повторялось, пока все не напились. Не было ни спешки, ни толкотни, ни драки за место в очереди. Я подождал, пока все напьются, затем вновь припал к воде...

Если я буду идти всю ночь, то к утру смогу добраться до берега...

На рассвете я увидел нашу плоскодонку. Море было скрыто туманом. «Этоша» должна была быть на месте. Я представил себе, как изумится Джон при виде пугала, которое вдруг появится у него на глазах из самого моря...

Я двинулся через перешеек, благо был отлив. Волны лизали мои ноги, и я остановился, чтобы поправить порванный сапог, и заметил вдруг, что моя рука оказалась масляной и липкой.

Нефть! И тут меня осенило. Я понял все...

В лоциях говорилось: «Пятна на воде».

Пятна нефти!

Онимакрис — нефтяное насекомое Северного Борнео и нефтеносных полей Гоби!

АПЛ1! Я поджег море вокруг нее! И море загорелось, потому что это было не горючее, как я думал раньше, а нефть!

Вот почему Стайн был готов на убийство, на все, что угодно, лишь бы отыскать онимакриса. Он знал, что там, где водится это насекомое, имеются запасы нефти. Онимакрис — верный признак ее присутствия.

Нефть! Под островом Двух кривых дюн огромные запасы нефти! Ее там было так много, что она непонятным мне образом иногда просачивалась из-под морского дна. И остров Двух кривых дюн принадлежал мне! Кроме Сахары, нигде в Африке не обнаружены богатые запасы нефти. А вот здесь, в такой же безжалостной пустыне, ее уйма. Стайн сперва отправился в горы — видимо, он подозревал, что там есть нефть, но если бы Анна нашла онимакриса всего в пяти милях от берега, как посчастливилось встретить их мне!.. Песок буквально кишел ими, когда я валялся там без сил...

В сапогах, покрытых нефтью, я медленно поплелся туда, где, по моим расчетам, должна была стоять «Этоша»...

Конец

Джеффри Дженкинс

Сокращенный перевод с английского Ан. Горского и Ю. Смирнова

Послесловие автора

Совершенно достоверно, что главное командование германским подводным флотом проводило в 1941 году экспериментальные испытания подводных лодок в водах мыса Доброй Надежды. Газета «Стар», издающаяся в Иоганнесбурге, 6 сентября 1957 года, ссылаясь на капитана германского грузового судна «Хастедт» Иоганна Линбаха, писала: «В течение 1941 года немцы испытывали подводные лодки с новым типом двигателей; шесть таких лодок были направлены в воды мыса Доброй Надежды... только одна из них возвратилась на базу».

Феномен «двойного солнца» был зарегистрирован метеорологами бюро погоды Претория в Свакопмунде, Юго-Западная Африка, 11 декабря 1957 года.

Окраска моря при осеннем цветении планктона также подтверждается очевидцами.

Я позволил себе вольность в обращении с действительной датой гибели «Данедин стар».

Рубрика: Повесть
Просмотров: 11497