Костры в Кобанском ущелье

01 августа 1975 года, 00:00

А. Маслов (фото)

— Почему ты так гнал? — спросил я у Заур-бека, когда он уже привез меня и моего болгарского друга, поэта Мавродия Станева, в аул.

— Неужели меня должен был обогнать калифорниец? — оправдывался Заур-бек. — На свадьбу чем раньше, тем лучше, сам знаешь...

— Но машина — не лошадь, перед пропастью не остановится. И потом ты жених. Подумай о невесте...

— Зато он обставил калифорнийца, — поспешил на выручку Мавродий.

С калифорнийцем Заур-бек познакомился где-то на дороге: тот отстал от своих соотечественников, путешествующих по Северной Осетии, и теперь догонял их. Калифорнийца звали Уатт. Это нас позабавило: на осетинском языке «уатт» — значит «комната». Заур-бек пригласил Уатта и его друзей на свадьбу.

Машину мы оставили внизу, у старой мельницы, под навесом из белого как снег шифера — обычно здесь хранят зерно перед обмолотом. Сами направились к дому Заур-бека. Стемнело. В небе наливалась луна, проглядывали звезды, с вершин гор спустилась прохлада; стало зябко. Но на душе было радостно от предстоящего праздника. С высокого холма, где стоял дом жениха, уже доносились звуки гармошки, настраивался бубен, играл фандыр (1 Фандыр — осетинская скрипка.) — музыканты готовились к встрече невесты. В стороне от дома, во дворе, на глиняной площадке полыхал костер — над ним, на толстой цепи, был подвешен медный котел; и дым и аромат варева возбуждали аппетит.

Трое парней, наряженные в черкески, опоясанные кинжалами, завидев нас, тут же подошли и церемонно поздоровались.

— Мои друзья, — с гордостью представил Заур-бек. — Мне как жениху по обычаю не положено находиться на свадьбе, и я буду в том доме, — он указал на пологий холм за рекой, где под купой деревьев виднелся двухэтажный дом, выложенный из плит горного камня. Фасад его напоминал сторожевую башню, какие еще часто встречаются в Кобанском ущелье, и оттого он казался старинным и загадочным.

— На ночлег и отдых будете приходить туда, — продолжал Заур-бек. — И прошу вас — берегите силы, кобанцы по сей день празднуют свадьбу три дня. Великий тамада — Инал Джелиев, старейшина Кобанского ущелья, своим тостом уговорит выпить даже монаха великотрезвенника...

— Не беспокойся, — сказал я. — Мне знакомо, как держаться за осетинским столом. За тебя, за невесту, за счастье — и точка. Обещаю.

— Обещаем, — поддержал Мавродий.

Заур-бек улыбнулся.

— А теперь простите, мне надо уходить. Сано вас представит всем. Он будет с вами. Мой друг — ваш друг.

— Эти гости будут окружены почетом, — сказал Сано, подняв над головой руку в знак уважения к нам.

Сано оказался не таким церемонным, как подумалось при знакомстве. Напротив, он был веселого нрава и очень общительный. Мы скоро узнали, что они с Заур-беком дружат с детства, выросли здесь, в Кобанском ущелье, вместе служили в летных частях, вместе поступили в медицинский институт.

— Все вместе, — продолжал по пути к дому Сано. — Но вот со свадьбой Заур-бек меня обскакал.

— Что же ты? — спросил Мавродий. — Невесты еще нет?

— Есть, — вздохнул Сано. — Вместе учимся...

— А в чем же дело?

— Не могу жениться раньше старшего брата.

— При чем здесь он?

— Он не возражает. А вот отец против. Он обычая крепко держится, ему ведь за восемьдесят. Не могу же я обидеть старика... Сыграли бы, конечно, с Зауриком вместе свадьбу, сейчас самое время — осень. Урожай убрали, время погулять у людей есть, да и фрукты можно на стол поставить — без них что за стол?

— Точно, — сказал Мавродий. — Без них нет стола.

— И еще ребенок тогда родится летом, вместе с солнцем. Солнечный ребенок...

— Ох, хорошо сказал, — тут же заговорил в Мавродии поэт.— Солнечный ребенок... Очень хорошо сказал...

Луна уже налилась в полную силу, когда мы были приняты в доме Заур-бека.

— Слушай, — не сдержал любопытства Мавродии. — Почему все-таки нет на свадьбе жениха, что он, провинился в чем-то?

— Воспитание выдержки, — ответил я. — Чего стоит муж без выдержки?

— Ну а почему раньше невеста стояла в углу по три дня с опущенной фатой? За что, за будущие грехи?

— Воспитывали выносливость,— серьезнее отвечал я. — Наши предки, аланы, частенько ходили в походы на полгода, а то и больше. Женщина вела все хозяйство и нередко мужскую работу делала. Как тут без выносливости, особенно если семья из пяти или десяти ртов? Вот и проверялась на выносливость невеста... И потом, кто тебе сказал, что она стояла все три дня? Она сидела с подружками. И вставала с кресла — в знак уважения — только тогда, когда в брачную комнату входил кто-нибудь из родственников жениха...

Было уже за полночь, когда мы услышали ружейную пальбу, доносившуюся из глубины ущелья.

— Что это? — спросил Мавродий.

— Невесту везут, — сказал я.— Сейчас начнется самое интересное.

Во всем доме наступил праздничный переполох. Сразу же засуетились женщины, вынося на столы пироги и куски вареного мяса. Пивовары с закатанными рукавами оттаскивали огромный котел в подвал, чтобы остудить. Виночерпий — седоусый мужчина с румяными щеками, только что угощавший нас молодым домашним вином, — поправил на голове белую войлочную шляпу с загнутым на затылке полем, приободрился.

Ночь будто посветлела. Ущелье, которое казалось спящим, вдруг пробудилось, всюду засияли электрические огни, неожиданно вспыхнули костры на сторожевых башнях, высветив склоны гор, деревья, замок, где скрывался жених, и маленький аул в лощинке...

Потом пальба утихла, и явственней стала слышна музыка и песня свадебного поезда. Мальчишки, только что крепко спавшие в разных уголках комнат, уже толпились в сарайчике, устроив там свой маленький пир. Сано, как и подобает младшему, приложил правую руку к сердцу, откланялся старикам и отошел на три шага от них. Потом, сдержанно улыбаясь, подошел к нам:

— От имени старейшин вы как почетные гости приглашены встречать свадебный поезд. Пойдемте, я представлю вас старикам.

Мы направились к почетной свите. Седобородый старец в каракулевой папахе — в нем я уэнал великого тамаду свадебного застолья Инала Джелиева — отделился от свиты и вышел нам навстречу. Черкеска из красного домотканого сукна плотно облегала его древнее тело, на груди весело поблескивали отделанные серебряной цепочкой газыри, кинжал он бережно придерживал рукой как драгоценную реликвию.

— Счастье скачет к нам, — торжественно начал старик. — И ничто не может его остановить. Ни обвал, ни молния, ни река, ни злой барс. Потому что счастье это несет большое добро. Оно продолжит славный и издавна уважаемый род Кануковых в Кобанском ущелье, во всей Осетии. Оно продолжит человеческий род, жизнь на земле. Что может остановить это счастье? Ничто...

Старик сделал паузу, показав рукой в сторону свиты:

— Вместе с почтеннейшими людьми Кобанского ущелья вам, дорогие гости, выпала честь встречать это счастье.

С великим тамадой мы степенно двинулись к старикам.

А. Маслов (фото)

Когда с музыкой и песнями появился свадебный поезд — машины, украшенные лентами и цветами, — из дома жениха вышли пожилые женщины. Одна из них, будущая свекровь, вынесла деревянную чашу с медом.

Свадебный поезд остановился. Прибывших гостей, их было человек сорок, встречали друзья жениха, провожали в дом. Потом мы увидели невесту. Она шла под руку с огненно-рыжим шафером. На миг все притихли. До чего же красива была невеста в длинном белоснежном платье, перехваченном в талии серебряным ремешком! Прозрачная фата, ниспадающая с головного убора из красного бархата, скрывала тонкое нежное лицо.

— Фатима... Фатима... — послышался восхищенный шепот. — Таких красавиц раньше прямо со свадьбы выкрадывали.

— Такую бы я и сейчас украл, — поддержал чью-то шутку виночерпий. — Только бы коня доброго да бурку...

Когда свадебная свита приблизилась к порогу дома, стало совсем тихо. Переступив порог, огненно-рыжий шафер выкрикнул охрипшим от волнения голосом:

— Счастье! Счастье и изобилие идет к вам в дом! Счастье и изобилие!

Все расступились перед невестой и шафером. И снова началась пальба с музыкой, песнями и танцами. Вперед невесты и шафера выскакивали мальчишки и плясали, их сменяли парни. Не удержался и седоусый виночерпий, выплясывая лезгинку с юношеской прытью, в заключение бросив под ноги невесте широкополую шляпу — в знак того, что склоняет голову перед счастьем. И когда невеста с шафером приблизились к старикам, на танец выскочил Сано. Он отплясывал как бог, если только боги способны на такую пляску, словно выражая свои дружеские чувства к Заур-беку и его невесте. В трех шагах от стариков, как и положено, он закончил свой вихревой танец.

Свита стариков была довольна происходящим. Средних лет мужчина держал на вытянутых руках поднос с тремя дымящимися пирогами, жареной бараниной и большим кувшином вина. Великий тамада вышел вперед с наполненным витым рогом тура и стал произносить здравицу в честь прибытия невесты в дом жениха. Иногда он делал небольшие паузы, и тогда свита стариков и гости дружно восклицали: «О ме хсау! О ме хсау!..» (1 «О ме хсау» — застольное восклицание, знак одобрения произносимого тоста.)

А. Маслов (фото)

Когда великий тамада закончил тост, подошел одетый в черкеску мальчишка, откусил от пирога и пригубил рог — так положено по обычаю. Потом навстречу невесте вышли свекровь и пожилые женщины. Одна из них бережно приподняла фату, и свекровь дрожащей от волнения рукой поднесла ко рту невесты ложку с медом, а потом того же меда отведала из рук невесты. Это означало, что жить они будут в одном доме сладко, в мире и согласии.

Костры на башнях еще не погасли, когда далеко за полночь Сано вывел нас из-за застолья почти целыми и невредимыми.

Из дома жениха снова послышались музыка, песни — теперь стройным многоголосьем затянул народную песню хор стариков.

— Вы слышите, — Сано остановил нас, обнимая за плечи.— Вы узнаете запевалу, это наш старик, наш тамада.

На дороге, которая серпантином спускалась в ущелье, нас неожиданно ослепили фары машины. И тут же мы услышали из темноты голоса:

— Хеллоу! Заур-бек!..

— Уатт! — крикнул я, сразу же узнав калифорнийца. — Сюда, Уатт...

— Комната! — тут же откликнулся калифорниец. — Уатт... Свадьба... Заур-бек...

С Уаттом было еще трое парней. Улыбки не сходили с их лиц.

— Джо, Уильям, Пол, — стал представлять Уатт. — Все — Калифорния.

Скоро подошел Заур-бек со своими друзьями. Он, как и остальные, был наряжен в черкеску, на поясе висел кинжал. Ему очень шло это одеяние — настоящий джигит. Калифорнийцы не отставали от Заур-бека и его друзей, они с детским восторгом прикасались к кинжалу, пробуя пальцами острие лезвия.

— Что это? — спрашивал Уатт, показывая на газыри.

— Здесь прятали порох, — объяснял Заур-бек. — Ну, это раньше, а теперь просто украшение. Сейчас и стреляют-то на праздниках холостыми патронами...

Когда мы шумной толпой подошли к дому Заур-бека, в небе все еще светила луна и полыхали костры на сторожевых башнях.

— Мы думали, пожар, — сказал Уатт, показывая на костры, — горит...

— Так в горах сообщали о приближении врага, — пояснял Заур-бек. — Теперь в горах врагов нет, и так мы оповещаем о праздниках....

Веселье в доме было в разгаре. Музыканты, завидя новых гостей, обратились в нашу сторону и заиграли еще сильней. Великого тамаду уже оповестили о том, что на торжестве присутствуют гости из Калифорнии. И как только закончился танец, он степенно поднялся, дал знак рукой — музыканты притихли. Вслед за ним встали и остальные.

— Слушай, а великий тамада совершенно трезв, — удивлялся Мавродий. — Ну и старик. Я ведь сам видел, что он пил со всеми на равных.

— Он будет трезв все три дня, — сказал я. — Он великий тамада.

— И другие старики держатся.

— И они будут трезвы все три дня и последующую жизнь.

— Как же им удается?

— Они садятся за стол, чтобы посостязаться в красноречии, мудрости — сильнейшим гордится род. Как тут опьянеешь? Голова работает. Не теряют ее.

Великий тамада уже начал свою здравицу в честь гостей. Кажется, луна и звезды слушали его.

— В Калифорнии я не был, — говорил великий тамада, держа на уровне газырей рог вина.— Но был на Аляске. До революции многие уезжали туда на заработки. Мы там дорогу железную прокладывали. Тогда я немного вашему языку научился. Особенно запомнилось мне слово «бизнес». Его часто произносили на Аляске. Ну и решили мы с приятелем им заняться. Купили на заработанные деньги бильярд. В ту ночь я во сне себя миллионером видел. А утром просыпаемся — нет бильярда. Украли. Попробуй найди вора. Аляска велика. Не получился у нас бизнес. Но, как видите, я не умру бедняком. Простите за длинный тост. Вы наши гости, в горах гость — это праздник. Поднимаю бокал за праздник.

Великий тамада под застольную песню опорожнил рог, передав его через плечо седоусому виночерпию, который, конечно же, годился ему в сыновья.

Калифорнийцам от имени великого тамады уже преподнесли наполненные вином роги.

— За великий тамада, — подняв высоко над головой рог, произнес Уатт. — За плохой бизнесмен — хороший человек!

— За хорошего человека! — поддержали остальные.

Сидевший рядом с великим тамадой сухопарый старец с кустистыми бровями, из-под которых живо мелькали веселые глазки, что-то спросил у великого тамады. Тот поднял руку. Виночерпий тут же поднес сухопарому старцу наполненный рог.

— За гостя из Болгарии, — начал он, обратившись в нашу сторону. — Меня там ранили весной дважды — первый раз турки, второй раз девушка-болгарка. Прямо в сердце. Она меня вылечила от раны турка, но не излечила от той, которую нанесла сама. Она любила другого. Пью и за эту девушку.

Заиграла музыка, старый вояка выпил до дна. Потом растроганный Мавродий ответил стихами Омара Хайяма:

Горе сердцу, которое льда холодней,

Не пылает любовью, не знает о ней.

А для сердца влюбленного — день, проведенный

Без возлюбленной, — самый пропащий из дней!

Сухопарый старец обнял Мавродия.

— Ай, молодец, правильно сказал, — улыбался старец. — Пропащая моя жизнь... Пропащая...

— Восемь внуков у тебя, — успокаивал сухопарого старца стоявший рядом виночерпий. — И жена славилась красотой...

— Но любил я болгарку, — не сдавался старик. — У нее было красивое, верное сердце.

— У твоей жены тоже.

— Но любил я болгарку...

Не успел великий тамада поднять руку в знак того, чтобы начать танцы, как появился на кругу мальчишка с кинжалами.

— Ацамаз, — вспомнил я. — Внук великого тамады.

Ацамаз, приталенный сплошь кинжалами, вышел на середину круга на носках. Музыканты ускорили темп.

— Смотри, он держит зубами кинжал, может порезаться, — забеспокоился Мавродий. — Смотри, уже три кинжала в зубах...

— Он будет строить пирамиду из десяти кинжалов, — сказал я. — Потом будет вонзать их в землю. Каждый вонзенный кинжал — будущий сын молодоженов.

— А если вонзит все десять?

— Десять сыновей, — сказал я.

— А если ни одного?

— Значит, дочки. У кобанцев такая примета...

Музыканты заиграли еще быстрее, но Ацамаз успевал за ними. Великий тамада держал рог наготове, чтоб после танца произнести здравицу в честь будущих детей молодоженов.

Три кинжала были вонзены в землю. Теперь уже музыканты поспевали за танцором.

— Матадор, — восхитился Мавродий, когда Ацамаз воткнул девятый кинжал. — Как коррида.

Десятый кинжал Ацамаз торжественно преподнес великому тамаде. Музыканты притихли. Великий тамада начал тост, держа в одной руке рог вина, в другой — кинжал.

— Тот, кто получит от него рог, — стал пояснять Сано, — будет в Кобанском ущелье в таком же почете, как сам великий тамада. Кому он передаст десятый кинжал, будет танцевать с невестой.

Когда великий тамада закончил тост, Ацамаз подошел к Мавродию и жестом руки пригласил его к старцу.

— Пей до дна, — дал напутствие Мавродию Сано — Я тут помочь не в силах.

Мавродий, приняв рог, поклонился великому тамаде.

За мгновеньем мгновенье — и жизнь (промелькнет...

Пусть весельем мгновенье это блеснет!

Берегись, ибо жизнь — это сущность творенья.

Как ее проведешь, так она и пройдет.

За счастье молодоженов, — добавил к рубай Омара Хайяма Мавродий и под застольную песню осушил рог до дна.

Потом к великому тамаде подошел Уатт.

— Пусть охраняет кинжал счастье молодоженов и будет средством защиты, а не нападения, — с этими словами великий тамада передал кинжал Уатту.

— Гостю танец с невестой! — провозгласил великий тамада.

— О'кэй! — отозвался Уатт. Как только заиграла музыка,

под руку с огненно-рыжим шафером появилась невеста. Все расступились. Виночерпий дал знак Уатту, когда под музыку плавно выходила на круг невеста.

— О'кэй! — и Уатт выскочил в круг. Кинжал в зубах он не удержал и тогда приталил его к ремню джинсов, не переставая лихо отплясывать, переходя с лезгинки на твист. Потом неожиданно для всех выскочил в круг сам жених Заур-бек, приведя в замешательство сидевших за столом старейшин.

— Не ожидал, — удивился и Сано, глядя на танец друга. — Что скажет великий тамада? Остановит музыкантов.

Но великий тамада, на удивление всем, спокойно и даже с некоторым одобрением смотрел на сдержанный, красивый танец жениха. И в ту минуту, когда огненно-рыжий шафер приготовился к заключительному танцу с невестой, вышел великий тамада. Даже музыканты, повидавшие много чудес, замерли на какой-то миг от неожиданности. Но великий тамада дал знак рукой, и они тут же заиграли «Танец приглашения». Великий тамада танцевал, как и положено великому. Невеста была в танце сдержанно величава, благородна.

Заур-бек не смог скрыть своей радости, когда великий тамада снова дал знак музыкантам, приглашая на этот раз всех на общий танец «симд». И на круг стали выходить парами, мужчины под руку с женщинами, гости со всего Кобанского ущелья, калифорнийские друзья. Ну и, конечно, не удержались старейшины, пример великого тамады вдохновил их.

Луна уже таяла в небе, когда мы заканчивали танец «симд». Утренний луч солнца был весел. Костры на сторожевых башнях, Кобанского ущелья продолжали полыхать, возвещая о празднике.

Руслан Галазов, наши спец. корр.

Северная Осетия. Кобанское ущелье

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5775