Этна: вулкан и люди

01 августа 1975 года, 00:00

Этна: вулкан и люди

У вулканолога немало общего с врачом. Как для хирурга бывает «интересна» язва, приносящая немало страданий больному, но одновременно дающая ценный материал для врачующего, так и вулкан, являющийся бедствием для живущих на нем людей, обогащает знаниями вулканологов.

Постоянная и большей частью умеренная активность Этны — редкая удача для исследователя. Добавьте сюда разнообразные преимущества, которые предоставляет вулкан на земле древней цивилизации, начиная от лабораторий и магазинов, кончая средствами сообщения, торными дорогами, а главное — аэродромом, сокращающим до двух-трех часов путь из Парижа до Этны. Постоянство этнийской активности позволяет заблаговременно составлять программы исследований. Можно быть уверенным; к назначенной дате хоть в одном кратере будет наблюдаться интересная форма активной деятельности — что весьма проблематично на обычном вулкане, если он вообще не уснул!

Некоторые замеры необходимо делить прямо в жерле, а не на почтительном расстоянии от огнедышащей бездны; это, в частности, относится к определению химического состава газов и их физических характеристик. Ведь уже в метре над воронкой газы трансформируются. Расширение, охлаждение, химические изменения в результате взаимных реакций, смена температурных условий и давления, окисление кислородом воздуха — все это полностью меняет «лицо» летучих частей вулканических выбросов и затуманивает их истинную природу.

Особые надежды во время апрельского извержения 1971 года мы возлагали на самый южный из новых кратеров — тот, что открылся в нескольких сотнях метров от обреченной станции. Лава, непрерывно изливавшаяся из нижнего края трещины, уносила, словно на ленте транспортера, все шлаки. Это позволяло проникнуть внутрь кратера, туда, где образуются загадочные газы. Обычно до них просто не добраться, а здесь они вырывались прямо с верхушки глубинного столба магмы...

Увы! Нам удавалось прорваться в святая святых едва на десятые доли секунды; продержаться же там необходимое для взятия проб время не представлялось возможным: когда град раскаленных бомб немного стихал (что случалось не часто), адский жар огнедышащей печи, где на дне плескалась жидкость, нагретая до тысячи ста градусов, был непереносим даже в специальных термоизолирующих костюмах.

...Мы бродили по краю грохотавшей бездны величиной с площадь Согласия в Париже и глубиной не менее ста метров, откуда вырывались крученые вихри, полные искр, Бомбы эффектно прочерчивали иссиня-черное в этот час небо, поднимаясь до апогея, зримо застывали в верхней точке параболы и отвесно, хвостатыми кометами, шли вниз. Оказавшись в зоне предположительного падения такой кометы, надо было мгновенно рассчитать ее траекторию и, лишь уверившись, что снаряд действительно летит на вас, отскочить в сторону. Причем именно в последний миг, дабы не прыгнуть под другую огненную бомбу...

Мы давно уже освоили эти нехитрые уловки, поэтому бомбы доставляли нам даже некое тайное удовольствие. Наступила ночь, а мы все бродили и бродили по кромке кратера. Теперь, когда солнце погасло, взрывы прослеживались особенно отчетливо. В зависимости от их частоты устье окрашивалось то в пурпурные, то в желтые — червонного золота — цвета, то становилось карминно-черным, а потом вновь золотилось, когда из глубины вылетали снопы раскаленных частиц. В паузах огненная жидкость тяжело распирала стеснявшие ее стенки.

И тут нас накрыла ослепительная очередь. Сухой треск залпа, и снизу, из стенки колодца вылетела струя со скоростью, превышающей триста километров в час. Мы молниеносно ринулись в сторону. И это спасло нам жизнь, но кусочек раскаленного шлака все же попал Барбагалло в челюсть. Охватившая его паника не имела ничего общего со страхом смерти. Винченцо нередко случалось смотреть ей в лицо, причем он не терял хладнокровия. Здесь было другое: сама преисподняя разверзлась и плюнула ему в лицо!

Дьяволы, духи, циклопы и джинны живут в древнем чреве Этны — об этом все знают, но, черт побери, не говорят вслух. Легенды завоевателей, которые волнами прокатывались после греков и римлян по Сицилии, — всех этих готтов, вандалов, франков, сарацинов, норманнов, арагонцев — дополняли новыми персонажами неписаный фольклор, связанный с Гадюкой, как зовут Этну сицилийские крестьяне... И уж если Гадюка своим плевком наносит апперкот, значит, вы навлекли на себя тысячелетнюю злобу свирепых обитателей геенны огненной. Так рассудил Винченцо Барбагалло.

Кстати, и со мной случилось нечто подобное. Я следил за выбросом, рассыпавшимся пышной гирляндой по ветру. Взрыв оказался особо сильным: над жерлом взметнулся громадный столб раздробленной лавы, куда больше среднего, а один кусок взлетел необычайно высоко. Остальные овсяными хлопьями уже опадали вниз, а он еще поднимался, едва различимый в небе... Все снаряды успели исчезнуть за гребнем слева от меня, когда последняя блестка вдруг стала расти. Ветер не мог сладить с таким большим куском, и он летел по своей траектории, не отклоняясь.

Скорость его быстро нарастала, времени уже нет, но торопиться нельзя: у меня в запасе всего один прыжок. От такой большой бомбы — а она действительно была большой — можно увернуться только в самую последнюю секунду... Рефлекс сработал безотказно, и я — нет, не отскочил, а нырнул в сторону, как вратарь в воротах. В тот момент, когда, обдирая локти, я упал на шлак, за спиной раздался грузный шлепок расплавленной массы.

Будь на мне защитная каска-шлем, вполне возможно, я бы не заметил снаряда: когда поднимаешь голову, каска остается на месте и закрывает видимость. Упавшая бомба оказалась столь велика, что, несмотря на долгий полет, была еще совсем вязкой. Она вряд ли проломила бы прочную каску из стекловолокна, но наверняка превратила бы меня в лавовую статую. После этого случая мы просверлили в верхней части шлемов маленькие дырочки, чтобы, при необходимости, можно было обозреть небо над головой...

Легерн с Хантингтоном отвечали в нашей группе за химические анализы газов. Каждый из них пользовался собственной техникой взятия проб. Но в обоих случаях требовалось довольно долго стоять возле воронок, чье жаркое дыхание проникало даже сквозь наши скафандры. Газы были очень агрессивны, подчас смертельно ядовиты, а горячая почва беспрерывно вздрагивала от «икоты» подземного котла. Нечего говорить, что, проработав в подобных беспокойных условиях целый день, человек к вечеру здорово устает. Поэтому на следующий день был устроен отдых. А я решил воспользоваться им, чтобы взглянуть на облюбованное нами еще четыре года назад местечко для новой станции.

До чего приятно идти одному в горах!

Я огибаю с северо-запада вершинный конус, минуя тропинки, протоптанные в шлаке и пепле центрального кратера десятками тысяч посетителей, — их следы удивительно напоминают отпечатки овечьих копыт на альпийских лугах. Солнце прогревает живительный воздух, торопиться некуда: впереди у меня целый день, я ничего не должен делать — ощущение, забытое бог весть когда! Не висит над душой ответственность за расписание, маршрут, пункты программы, общее задание. Я просто шагаю сквозь солнечную прозрачность воздуха, а ветер шепчет на ухо что-то свое. Далеко справа слышу перекличку наших геофизиков: так и есть, портативные рации опять не работают. Останавливаюсь и смотрю издали, как прыгают с камня на камень маленькие фигурки, радуясь, словно проказник-мальчишка, что сам я абсолютно свободен...

И вновь в путь, через лавовые нагромождения, которые я наблюдал, когда они еще текли раскаленными ручьями. В общем хаосе стороннему глазу они наверняка показались бы неотличимыми друг от друга. Право слово, даже самому удивительно, насколько мне они хорошо знакомы: вот этот, к примеру, сейчас застывший и черный, я помню ползущей змеей карминного цвета с серо-металлическим отливом шлаковой чешуи. Поток тащил облепленные огненной пастой громадные камни, напоминавшие своими круглыми спинами каких-то бесчувственных бегемотов. Иногда, попав в основное русло, они начинали под напором лавы выделывать презабавные кульбиты. Я даже узнаю места, откуда вырвались протуберанцы, узнаю верзилы-валуны по их базальтовым рылам, на которые обратил внимание, когда змея с шуршанием двигалась вперед, по одному ей ведомому маршруту...

Долины и холмы тянулась волнистой пастельной чередой до самого горизонта. Вдали весенняя яркая зелень уже покрывала вздымающиеся откосы склонов; такую зелень, одновременно нежную и насыщенную, можно видеть лишь на старинных витражах и картинах Кватроченто. Еще дальше можно было различить темно-изумрудную линию сосен, за ней — сероватые пятне селений и, наконец, ослепительно голубое море. Открывшаяся картина особенно приятна после того, как целую неделю на высоте 3000 метров я видел лишь черные скалы, серый пепел, дым и тусклое небо.

Скоро я добрался до снежных полей. Весь северный склон горы между 3000 и 2500 метров над уровнем моря был еще покрыт белой шубой. После странноватого удовольствия, которое я получил, взбираясь и лавируя по скалистому лавовому хаосу, с еще большим наслаждением я двинулся широким шагом по крепкому фирновому насту, сверкающему мириадами бликов под лучами солнца.

Далеко внизу замечаю ярко-зеленое ползущее пятнышко. Заинтересованный, спускаюсь к нему: да ведь это снежный плуг! Водитель не обращает на меня внимания, занятый своей машиной. Когда же, наконец, человек увидел меня, то застыл в изумлении: с этой стороны обычно никто не приходит. Я думал, что встречу молодого парня, из тех, что работают обычно на таких склонах; оказалось же, что это — старик крестьянин, худой, жилистый и явно бедный, проведший всю свою жизнь в тяжком труде, который так быстро старит...

— Вы, значит, оттуда… И как там, на другой стороне?

— Нормально, нормально. Снег уже сошел.

— Уже сошел? Им всегда везет, на той стороне...

Он выключает мотор, и сразу становится слышно, как поет ветер. Полдень. Он приглашает меня перекусить. Мы отыскиваем сухой камень побольше, вытаскиваем хлеб, нож, банку тунца, апельсины.

— Да, везет им там, на юге. Солнце топит снег на месяц раньше.

— Давно ведете расчистку?

— Дней десять будет.

Он показывает рукой на север. Три километра, не меньше, он уже очистил своим стальным плугом. Меж ровных отвалов чернеет голая земля, жадно греющаяся на весеннем солнце: кое-где уже проглядывают клочки альпийских лугов.

Мой новый приятель протягивает бутылку вина — старинную двухлитровую бутыль, которую выдувают ручным способом. Я делаю большой глоток, чтобы уважить собеседника. Бутылку он допьет потом сам, закусывая толстыми ломтями хлеба. А пока старик осторожно достает ножом из банки маленькие кусочки тунца и отправляет их в рот.

— Сейчас уже ничего, жить можно, — говорит, он, — А недели три назад было плохо. Слишком холодно здесь, на вулкане...

Кстати, каково происхождение слова «вулкан»? Все словари, в том числе академический Литтре, полагают, что название идет от Вулкана, бога подземного огня. Так вот, похожее, это ошибка. Во всяком случае, один профессор-филолог сейчас утверждает, что в классической латыни данный термин не встречается и появляется лишь в конце XV — начале XVI века в отчетах иберийских мореплавателей. «Волкан», или «болкан» (в испанском «б» и «в» часто произносятся одинаково и взаимозаменяются), он же «булкан», или «букан», так называли рокочущие горы...

Перекусив, старик влез на свой гусеничный плуг, а я зашагал к широкой седловине, разделяющей крутые склоны северной Этны. Посреди этой впадины пролегает скалистый хребет, почти целиком погребенный под напластованиями пепла. Место называется Пицци Денери. Именно его мы облюбовали для постройки вулканологической станции: ее необходимо разместить на возвышении, дабы она избежала печальной судьбы своей предшественницы. К сожалению, с этой стороны Этны возле вершины нет паразитных конусов. Пицци Денери — единственный выступ. Только на востоке вздымаются два конуса-близнеца, которые зовутся «Фрателли Пии» — «Любящие Братья». Если верить легенде, это — люди, превращенные в горы милостью Юпитера. Возможно, они и вправду являются свидетелями извержения, описанного безымянным поэтом, современником Вергилия:

«Давным-давно случилось так, что пещеры Этны изрыгнули огонь, — писал поэт, — и гора вся обратилась в пламя, а ее котлы неистово клокотали. Громадные жгучие волны понеслись вниз. Загорелись поля, жнивье, и вместе с урожаем горели землепашцы, пылали леса и холмы; огонь хватал все перед собой. Каждый брал добро, которое мог унести, и бежал прочь. А тех, кто мешкал, огонь пожирал. Когда раздался треск в соседнем доме, Амфион и его брат Анафий заметили, что их отец и мать в преклонные лета свои, увы, не в силах спастись бегством и пали на пороге. Братья подняли их на плечи и заторопились сквозь пламя. И пламя застыдилось и не тронуло любящих юношей, а пропустило их и угасало там, куда они ступали. Справа и слева бушевал всепожирающий огонь, но оба брата благополучно прошли сквозь него и донесли до безопасного места свои драгоценные ноши.

Столь благочестивые юноши провели потом свою жизнь в спокойствии и добре, а у Плутона их ждало почетное место...»

Два тысячелетия лавы обходят эти две особняком стоящие горы, словно желая сохранить память о «Фрателли Пии» — «Любящих Братьях», К сожалению, они слишком далеки от центрального кратера, чтобы строить на них научный наблюдательный пункт. Да и не будет ли это святотатством?

Я остался один. Неважно, что эти места я знаю как свои пять пальцев. Погода здесь может перемениться в любую секунду. И одиночество сразу станет опасным. Два года назад я заблудился в тумане в каких-нибудь десяти минутах ходьбы от нашего убежища. Я знал на этой дороге каждую выбоину, но все вдруг стало неузнаваемым в сплошной полупрозрачной сфере, в которой я очутился, когда туман накрыл меня, словно сачком. К тому же близился вечер.

Тумана здесь следует опасаться пуще всего: склоны на Этне довольно однообразны, так что заметить направление среди одинаковых скал и лавовых нагромождений очень трудно. А стоит заторопиться выйти из тумана и отклониться от узкой тропы Пьяно дель Лаго — после извержения 1971 года она сузилась всего до нескольких метров, — как попадаешь во враждебную пустыню, отделяющую вершину от обитаемого пояса. Пустыня эта тянется на пятнадцать километров, но каких километров!

Я знаю троих, с которыми приключилась такая беда. Их застал в кратере густой туман, они начали выбираться и трое суток без еды и питья — как все наивные туристы, они не захватили ничего с собой, — добирались до сосновой рощицы над Бронте. Это был первый ориентир, первое зеленое пятно за три дня скитаний. Наверное, они бы так и остались в этой рощице, измученные до крайности, сбившие в кровь ноги и изорвавшие в клочья обувь. Последние остатки сил ушли у них на то, чтобы доползти до этого соснячка — единственного проблеска жизни, нежданно явившегося им в мире мрачных скал и лавового хаоса. Они бы умерли там, как погибло немало туристов, заблудившихся на Этне, если бы не чудо. В рощице случайно оказались в тот день дровосеки; у них было вино, был хлеб, они привели с собой двух мулов, на которых и погрузили неосторожных визитеров...

Как только вулканология вошла в моду, вулканологов развелось, словно грибов после дождя: стоит где-нибудь начаться извержению, как тут же местный преподаватель геологии, а то и просто оказавшиеся поблизости геологи-туристы объявляют себя вулканологами. Я встречал подобных «специалистов» в Центральной Америке и на Азорских островах, на Сицилии и в Заире, в Исландии и Эфиопии. По большей части, правда, они были безвредны, но некоторые представляли подлинную опасность.

В этой области науки, где настоящих специалистов еще крайне мало, широкая публика, включая власти разного калибра, совершенно некомпетентна по той простой причине, что об этом грозном явлении природы покамест собрано мало сведений. Посему трудно, а подчас невозможно, отвергать даже заведомо ложные мнения. И псевдоэксперты, вольно или невольно, совершенно искренне или злонамеренно, пользуются доверчивостью окружающих.

Так, подобные «вулканологи» в мае 1902 года заявили — из чисто политических соображений, в погоне за голосами избирателей, — что городу Сен-Пьеру на Мартинике не грозит никакая опасность, и помешали тем самым населению вовремя эвакуироваться. Тот факт, что 8 мая сами «эксперты» сгорели заживо в туче раскаленного пепла вместе с двадцатью восемью тысячами жителей обреченного города, не снимает с них ответственности за преступную халатность. Разве не является преступником «ученый», своими утверждениями навлекший гибель на других людей? Особенно, если он не уверен в конечном выводе или, еще хуже, уверен в обратном... Ученый, разумеется, волен излагать любые гипотезы; нельзя себе представить исследователя, лишенного воображения. Но ему непростительно скрывать хотя бы один факт или подменить одну цифру ради подтверждения своей теории, или в собственных корыстных интересах.

Как умолчать в этой связи о почти невероятной истории с фальсификацией вулканологических данных, в которую я бы не поверил, не произойди она у меня на глазах?

8 марта 1970 года итальянские газеты вдруг сообщили о «странных окнах в земле», грозивших городу Пуццоли под Неаполем неминуемым разрушением. За несколько месяцев земля поднялась там на целый метр против обычного уровня. В течение одного дня в городе зарегистрировали около десятка толчков, причем очаг их располагался совсем близко к поверхности. Одновременно резко активизировал свою деятельность знаменитый дымящийся кратер вулкана Сольфатара на северной окраине города; температура и мощность газовых выбросов тревожно нарастала; в склонах давно уснувшего вулкана появились новые трещины; наконец, в море, примерно в километре от берега, над сейсмическими очагами возникли вулканические скважины. Их жаркое дыхание нагрело воду бухты до такой степени, что рыбаки вытягивали сетями вареную рыбу...

Паника охватила жителей — особенно после того, как все эти подробности подтвердил в прессе один профессор, занимавший высокое служебное положение, а посему априори компетентный. С помощью солдат и карабинеров жители эвакуировали древний город, живописно раскинувшийся на крутом склоне бухты Пуццоли. Вряд ли нужно говорить, что эвакуация — одно из самых угнетающих коллективных мероприятий. Она особенно тяжка, когда все ваше достояние — старый дом, и вот приходится покидать его, унося жалкий скарб... У населения Пуццоли — мелких ремесленников, рыбаков, безработных — не было ни счетов в банке, ни другого жилья. Оставить свой дом для этих людей означало катастрофу.

Наша группа прибыла на место уже следующим утром, вооруженная сейсмографами, термопарами, хроматографами. Нам представлялся исключительный случай наблюдать начинающееся вулканическое извержение, к тому же подводное (вот уже пятнадцать лет я старательно изучаю механизмы подводных извержений, ровно с того момента, когда мы с Доменико Аббруцезе впервые попали на знаменитый Кракатау в Зондском проливе).

По прошествии десяти дней, сделав необходимые замеры и анализы, мы приступили к расспросам жителей нижнего города, которых, к нашему удивлению, не заставили эвакуироваться (участки, занятые нижним городом, как выяснилось, не интересовали строительные фирмы). В итоге у нас возникло твердое убеждение: вопреки паническим слухам и коммюнике, продолжавшим поступать от министерства общественных работ, которому было поручено заняться «окнами» Пуццоли, все симптомы, оправдывавшие приказ об эвакуации, были либо преувеличены, либо целиком и полностью выдуманы.

Да, действительно, имело место вздутие почвы, но всего на 80 сантиметров; к тому же люди, жившие возле портового причала, сигнализировали о нем еще три года назад, а началось оно вообще лет на десять раньше, о чем свидетельствовали цифры топографической съемки. Что касается подземных толчков, то их вообще не было. Во всяком случае за две недели, что мы там провели, наши сверхчувствительные сейсмографы не зарегистрировали ни одного толчка во всей округе. Единственные отмеченные незначительные сотрясения почвы вызвали проходящие поезда.

Мы допускали, что, возможно, сейсмографы зафиксировали один-два толчка в тот день, когда появилось первое драматическое сообщение. Допустим даже, что их было, как говорилось в коммюнике, около десятка, хотя абсолютное спокойствие, которое мы констатировали буквально на следующий день, не очень вяжется с этим... Но допустим... Явный обман состоял в том, что предполагаемые очаги были объявлены «близкими к поверхности», а эпицентр помещен в бухте. Дело в том, что глубину сейсмического очага можно высчитать только при наличии четырех-пяти сейсмографов, установленных в определенном порядке. Однако, когда мы прижали вопросами знаменитого профессора, он признал, что на устроенной им временной станции было всего два прибора (более тщательное расследование показало, что там находился один-единственный аппарат)... Уже одно это заставляло с подозрением смотреть на представленные аргументы и дискредитировало заключение означенного ученого. Но это еще не все.

Температура дымов на Сольфатаре нисколько не возросла; новых трещин не было ни в кратере, ни на внешних склонах, ни в бухте (рыбаки просто потешались над россказнями о вареной рыбе). В довершение всего прибывший из министерства инженер сообщил новость до того экстравагантную, что невольно закрадывались сомнения: в течение ночи земля якобы поднялась на двадцать сантиметров, а к утру опустилась до прежнего уровня! Сообщение, таким образом, не поддавалось проверке, зато нагнало страху... Все это вместе взятое упрочило наши подозрения.

Дело в том, что уже давно финансовые магнаты пытались убедить жителей Рионе Терра — старинного квартала, раскинувшегося высоко над бухтой, — продать свои древние дома и переселиться r заманчивые многоэтажки из гулкого бетона. Однако ни посулы, ни скрытые угрозы не действовали на рыбаков Пуццоли; они не желали перебираться в дешевые бетонные постройки, ибо рыбная ловля худо-бедно, но позволяла им не голодать. Чем было их пронять?

Надо сказать, что со времен глубокой древности почва вокруг Пуццоли много раз поднималась и опускалась, иногда на несколько метров за столетие. Останки древнеримского города свидетельствуют об этом: Нижний Пуццоли опустился под воду незадолго до тысячного года нашей эры, пребывал там все средневековье, а затем, накануне Ренессанса, вновь всплыл на свет божий. Именно на это явление обратили внимание синьоры, жаждавшие вложить деньги в строительство на дивном холме Рионе Терра. Чтобы убрать, наконец, замшелых провинциалов, цеплявшихся за свои дома, им пришла в голову мысль спровоцировать панику и приказать устами высшей инстанции немедленную эвакуацию вожделенного холма.

Финансовые акулы действуют повсюду, и везде, сдается мне, облеченные высокими полномочиями лица вовлекаются во всякого рода скандальные затеи. Мы-то во Франции это хорошо знаем... Чем выше положение замешанных лиц, тем больше шансов на то, что скандал, если он возникнет, будет умело замят. Именно это произошло в Пуццоли. К сожалению, я не располагаю исчерпывающими донными. Но, будучи научным работником, считаю своим долгом во всеуслышание заявить о позорном поведении ученого, представившего заведомо ложные заключения и фальшивые цифры, какими бы причинами он ни руководствовался. Трижды позор, если за это он получил мзду.

Возможно, обо всем этом было странно вспоминать, шагая светлой ночью по склону Этны. Но я думал о людях здесь, на горе. Я шел среди помаргивающих созвездий. Звезды текли ручьями в фиолетово-бархатном небе, а городки и селения, притягивая взор, светили огоньками в трех километрах ниже. И звезды, и огоньки сверкали одинаково, и, если бы я не зная, что подо мной человеческое жилье, я мог бы счесть себя одиноким космонавтом среди безбрежности мирового пространства.

На северном и западном склонах Этны мало городков: Ранлаццо, Малетта, Бронте. Спускаясь широким шагом по скрипучему снегу, я обогнул коническую вершину горы, и тут за поворотом мне открылись новые созвездия — Адрано, Бьянкавилла, Патерно, а темноту между ними заполнили гроздья огней южного подножия Этны. Позади черного гребня показалось зыбкое свечение. Я знал, что это отблеск большого города. Зарево разгоралось с каждым шагом, и вот наконец появилась Катания, громадная туманность в окружении сестер поменьше: Мистербьянко, Бельпассо, Сан Джованни, Николози, Ачи Кастелло, Ачи Реале, Ачи Трецца, Джарре, Рипосто, Дзафферана, Тре Кастаньи, Форнаццо, и так до бесконечности. Я видел мерцание огней полумиллионного города, добрый десяток многотысячных городов и бессчетно — селений, где просто живет человек... Живет на вулкане.

Гарун Тазиев

Перевел с французского М. Беленький

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: вулканы
Просмотров: 4815