Уйти, чтобы вернуться…

01 августа 1975 года, 00:00

Уйти, чтобы вернуться…

В далекой, загадочной и печальной стране...

О внутренней жизни этой страны известно, в сущности, не так уж много, хотя по площади она превышает Скандинавский полуостров: чуть ли не две трети ее занимает так называемая «полицейская зона». Страна эта засушливая, гористая и пустынная: редкий кустарник, скалы, движущиеся пески, снова кустарник, воды почти нет. Лишь реки на северной и южной границах не пересыхают летом. В центре — плато, к западу — пустыня, за ней океан, к востоку — опять-таки пустыня, где живет одно из самых отсталых племен в мире — бушмены. Население малочисленное — меньше одного человека на квадратный километр. Конечно, если раскладывать богатства этой земли — по законам статистики — на душу населения, то нищей страну не назовешь. Ибо получается, что на каждого жителя выпадает доля в добыче несметного количества алмазов, в баснословных залежах медных, свинцовых и урановых руд, в гигантском поголовье молочного скота и каракулевых овец, кочующих по заросшей колючим кустарником полупустыне.

Страна эта не имеет законного политического статуса, но зато имеет незаконных хозяев. В мире она известна под двумя названиями. Колонизаторы ЮАР упорно придерживаются старого географического имени, навязанного стране в конце прошлого века колонизаторами германскими, — Юго-Западная Африка. В 1968 году ООН предложила новое название — Намибия. Именно так издавна зовут свою родину живущие здесь племена. По их представлению, пустыня, лежащая на побережье Атлантического океана, должна была надежно защищать страну от вторжения иноземцев с моря. Пустыне дали имя Намиб. На койсанских языках это слово обозначает «щит»...

О том, что скрывается за «щитом» ныне, можно судить по разнородным фактам, случайными и неслучайными путями пересекшим границу «полицейской зоны».

Уйти, чтобы вернуться…

«Белые из Виндхука (1 Виндхук — столица Намибии. Очерк об этой стране итальянского журналиста Э. Феде «Алмазы Берега скелетов» см. в «Вокруг света» № 1 за 1974 г. (Здесь и далее прим. автора.)), — свидетельствует председатель специальной Комиссии ООН по делам Намибии, лауреат Нобелевской премии мира 1974 года Шон Макбрайд, — самые большие консерваторы, расисты и колониалисты на Земле: там до сих пор поют «Дойчланд юбер аллее», машут флагами со свастикой и отмечают день рождения Гитлера».

«Как и все другие южноафриканские города, Виндхук строго разделен по расовому признаку,— пишет итальянский журнал «Эпока», — с одной стороны квартал белых, с другой — «цветных», в десяти километра — черная резервация Кататура. Негры, которые до 1960 года жили гораздо ближе к центру, не хотели туда переселяться; но власти вынудили их к этому, и воспоминание о происшедшей тогда перестрелке, приведшей к человеческим жертвам, живо до сих пор».

Совсем недавно — в мае этого года — в Виндхуке снова раздались выстрелы. Полиция открыла огонь по демонстрации африканских рабочих. Рабочие хотели немногого: перестать нищенствовать и не видеть колючей проволоки за окнами своих жилищ. Результат: убит один человек, тяжело ранено тринадцать.

«На юге, вдоль границы с ЮАР, — сообщает далее журнал «Эпока», — располагается сказочное «царство алмазов». Здесь работает около тысячи белых и четыре тысячи черных. Они полностью изолированы от остального мира: на вход и выход из Ораньемунда необходимо разрешение, получить которое крайне трудно, кроме того, нужно при этом подвергнуться невероятным досмотрам. Тех, кто пытается приблизиться на свой страх и риск, безжалостно уничтожает стража. Такому жестокому режиму есть причина: это единственное место в мире, где еще и сегодня можно найти драгоценный камень прямо на поверхности земли или под самым тонким, едва в несколько сантиметров, слоем почвы. «Де Бирс» (1 «Де Бирс консолидейтед майнс» — одна из крупнейших английских колониально-сырьевых монополий.), добывающая алмазы, щедро вознаграждает своих работников за самоотверженный труд, но обращение с белыми совсем иное, нежели с черными. Первые живут со своими семьями в роскошных коттеджах, пользуются ресторанами, спортивными сооружениями, кинозалами. Вторые размещаются в больших совместных бараках на краю пустыни: вплоть до окончания контракта они не имеют возможности вернуться домой».

Добавим к этому несколько фактов из истории «царства алмазов». В дальнейшем они помогут нам лучше понять причину того пристального внимания, которое оказывают Намибии колонизаторы на протяжении почти сотни лет.

Первый алмаз на берегах реки Оранжевой был найден случайно в 1866 году. Первооткрывателем оказался голландский колонист Эразмус Джекобс, пятнадцати лет от роду. Красивый камушек, найденный во время прогулки, мальчишка подарил соседу-фермеру. «Камушек» обернулся алмазом весом в 22 карата (1 Карат — около 0,2 грамма.) и стоимостью 500 фунтов стерлингов. Вскоре городок Кимберли в среднем течении реки Вааль стал столицей алмазодобытчиков; через сорок лет после первой находки обнаружились россыпи драгоценностей и в пустыне Намиб. Перед первой мировой войной германские монополии добывали на побережье Юго-Западной Африки уже по миллиону каратов алмазов в год.

Ныне способы добычи алмазов в этих местах можно вполне назвать промышленными, хотя по простоте они, пожалуй, не знают себе равных. По пустыне снуют огромные бульдозеры. Они соскабливают верхний слой грунта, обнажая россыпи, затем песок просеивается, и те же мощные машины сбрасывают пустую породу в море. Рыть глубокие шахты и вырабатывать кимберлитовые трубки, как то приходится делать к югу от Оранжевой и Вааля, здесь не нужно: алмазы лежат буквально под ногами. Ученые подсчитали «цену» каждого добытого в Намибии карата: 126 миллионов крупиц песка, передвинутых с места на место. Несмотря на девятизначное число, это не так уж много.

Нанди из племени овамбо

Что же такое «полицейская зона» и как она возникла? Для ответа на этот вопрос необходимо углубиться в прошлое Намибии.

Гереро появились здесь в XVII веке. Это были опытные потомственные скотоводы, и вплоть до конца прошлого столетия племя оставалось самым богатым и мощным во всей Юго-Западной Африке. Еще в 1890-х годах его стада насчитывали 750 тысяч голов. Белым поселенцам ничего не стоило уговорить неграмотных вождей гереро начертить крестик на бумажке, которую они загадочно именовали «трактатом». Когда пустячный крестик был поставлен, могущественные скотоводы неожиданно обнаружили, что лишились всех своих пастбищ. Это произошло вскоре после того, как в декабре 1884 года Германия объявила Юго-Западную Африку своей колонией. А через двадцать лет вождь гереро Самуэль Махареро поднял восстание. Немедленно последовала карательная экспедиция шести кайзеровских дивизий, и три четверти племени было уничтожено.

Нама, одно из племен койсанской расы, перекочевали из центральной Африки в южную Намибию почти 1000 лет назад. Вслед за ними здесь появились и дамара. Оба племени добывали пропитание охотой, а «угодьями» им служили огромные пространства вельда, тянущегося от пересыхающего солончакового озера Этоша до самого мыса Доброй Надежды. С появлением Капской колонии нама оттеснялись все дальше и дальше на север. Последние нама, подгоняемые дискриминационным законодательством белых, покинули южную оконечность Африки в 1869 году. Они называли себя бастер, и в жилах их текла уже смешанная кровь — голландских поселенцев и готтентотская. Когда нама — по примеру гереро — подняли восстание в 1904 году, оно было подавлено кайзеровским генералом фон Трота с традиционной жестокостью. Слово «геноцид», впрочем, тогда еще не было в ходу.

Уйти, чтобы вернуться…

Самое многочисленное из племен, населяющих Намибию ныне, — это овамбо (46 процентов населения). На протяжении последних пяти сотен лет они неизменно держатся территории на границе с Анголой — между реками Кунене и Окаванго. Признанные земледельцы и воины, овамбо были достаточно хорошо вооружены и организованы, и установить контроль над ними германским колонизаторам оказалось не под силу. Зато вся страна к югу от расселения овамбо была объявлена «полицейской зоной», где земли и собственность коренных племен подлежали безоговорочной конфискации, а сами гереро, нама, бастер и прочие были согнаны в резерваты. Существо «зоны», равно как и название, сохранилось до наших дней. Правда, с одной оговоркой: колониальный режим утвердился и к северу от ее границы.

...Я сижу в номере московской гостиницы «Юность» и беседую с представителями Молодежной лиги СВАПО (СВАПО (SWAPO — South-West African People's Organisation) — Народная организация Юго-Западной Африки.). Их четверо — две девушки и два юноши, — небольшая часть группы намибийцев, собравшейся в Москве для участия в семинаре по вопросам борьбы против колониализма, неоколониализма, расизма и апартеида. Только что закончился митинг солидарности с борьбой народа и молодежи Намибии, и у большинства участников семинара высвободилось несколько вечерних часов. Разговор разворачивается медленно: одну из девушек все время отзывают в соседнюю комнату — видимо, там проходит какое-то собрание, а вторая... с трудом борется со сном. Оказывается, она прилетела только сегодня, путь был неблизкий — из Замбии, перед этим она бог знает какими путями выбиралась из Намибии, словом... становится ясно, что время для интервью выбрано не самое удачное. Наконец, собрание за стеной заканчивается, и участница его возвращается в свой номер. Как выяснилось, это председатель северного регионального отдела Молодежной лиги.

С чего начать интервью? Конечно же, с имени. И... первая заминка:

— По-моему, дело не в том, как кого зовут, — говорит девушка, — и вообще не в моей персоне. Меня постоянно тревожит одна мысль: вот я и несколько моих товарищей здесь, в Москве, и мы можем участвовать во встречах, митингах и совещаниях, но большинство-то моих собратьев там, в Намибии, или в Анголе, или укрылись от преследований южноафриканцев в Замбии. Может, писать лучше о них?

Все шумно обсуждают этот вопрос. В конце концов уславливаемся, что речь будет идти о тех, кого я вижу перед собой, а в упоминании имен ничего особенного нет. Мою собеседницу зовут Нетумбо Нанди. Она — из овамбо. Дальше беседа мало-помалу налаживается.

— А где вы родились? — В Онамутае. — Это город? — Нет, совсем маленькая деревня. — А ваш отец? — Что «отец»? — Кто он? — Он... как вам сказать... деревенский священник. — Ага, а мама? — О-о, мама... мама — это просто мама. — И большая у вас семья? — Пятнадцать человек детей. — Вы, наверное, самая старшая? — Вовсе нет — восьмая по старшинству. — А давно вы стали членом СВАПО? — В 1966-м. — Солидный стаж, сколько же вам лет? — Двадцать один год...

Это звучит настолько ошеломляюще, что я на время замолкаю. По первому впечатлению Нетумбо выглядит значительно старше, однако она из тех молодых женщин, возраст которых так сразу не определишь: спокойное, застенчивое лицо, короткие завитушки волос, одета модно и ярко — желто-зеленая вязаная кофточка, широченные светло-коричневые брюки. И все-таки ей действительно двадцать один, а главой регионального отделения СВАПО Нанди стала еще четыре года назад...

В 1973-м ее арестовали и бросили в тюрьму. Поводом послужил полицейский рапорт — «организация незаконного сборища». Шесть месяцев провела Нанди в тюрьме города Ондангва — все ждала приговора. Но обвинительного заключения не было, как не было и суда, — власти не торопились: наказание само собой, но сначала — «острастка».

Нетумбо Нанди: «Стены наших тюрем делаются из рифленого железа, поэтому внутри невероятно жарко. Теснотища ужасная. Горячая пища всегда полусырая, овсянка либо пересоленная, либо вовсе без соли. Иногда дают ншиму (Ншима — жидкая каша из разваренного проса.) с отвратительным соусом. Допуск посетителей в тюрьму не разрешался. Время от времени заключенных уводили на пытки. Основной вид экзекуции — с применением электричества: в пальцы вкладывают оголенные провода, включают рубильник, и человек теряет сознание. Часто устраивали порки. Это делалось на глазах у всей тюрьмы — в назидание» (Публичные порки — одно из «популярнейших» наказаний в Намибии. Арестованных раздевают, привязывают ничком к столу и наносят от семнадцати до тридцати одного удара бичом. Обычно человек не выдерживает и десяти ударов. Ни к подросткам, ни к лицам женского пола снисхождения не делается. Наказание обязательно публичное.).

«Рецепт» царя Филиппа

В 1915 году войска Южно-Африканского Союза разгромили немецкий гарнизон в Намибии и заняли ее территорию. Правда, официальной аннексии не последовало: после Версальского мира Лига наций объявила о том, что благосостояние коренного населения бывших немецких колоний представляет собой «священную обязанность цивилизации», и учредила систему мандатов. Ясное дело, мандат на управление Юго-Западной Африкой достался английскому доминиону (ЮАС оставался английским доминионом до мая 1961 года; после выхода из Британского содружества наций носит название ЮАР.). В Намибию хлынул новый поток белых поселенцев, число их за десять лет со дня окончания первой мировой войны удвоилось, а вот резерваты как были, так и остались.

Ничего не изменилось и после второй мировой войны, когда ООН решила включить мандатные территории в систему международной опеки. ЮАС оказался единственной страной, воспротивившейся этому решению, и Юго-Западная Африка перешла в разряд, если так можно выразиться, «небывалых земель»: она не была подопечна ООН, но и не принадлежала, как колония, Южно-Африканскому Союзу. Наконец, последний, сфабриковав референдум, по которому местные жители «поголовно» проголосовали за присоединение страны к ЮАС, нашел соломоново решение: объявил Юго-Западную Африку своей пятой провинцией. Закон об аннексии был принят в 1949 году.

С тех пор вопрос об этом беспрецедентном акте не раз выносился на рассмотрение Генеральной ассамблеи ООН, не раз созывался Совет Безопасности, отгремели пять бесплодных процессов в Гааге, где попытки пресечь произвол самоуправных хозяев неизменно натыкались на безучастную позицию Международного Суда. Проблема с самого начала вышла за рамки ординарных дебатов о политическом самоопределении. Она имела непосредственную связь с политикой белых южноафриканцев в отношении коренного населения Намибии. Слово для обозначения этой политики попало во все языки мира. В африкаанс оно существовало давно — «апартеид».

Серьезные сдвиги в жизни Юго-Западной Африки наметились в 1959 году, когда была основана СВАПО. ООН признала ее «единственным законным представителем Намибии», а деятельность организации сводилась не только к митингам и воззваниям, как то любили представить в Претории. 26 августа 1966 года — через шесть десятилетий после восстания гереро — патриоты Намибии вновь поднялись на вооруженную борьбу с иностранным владычеством. Поначалу выступления партизан были жестоко подавлены, но мало-помалу численность СВАПО росла, сфера операций расширялась, и, когда по стране прокатилось эхо крупнейшей забастовки рабочих-овамбо, южноафриканские колонизаторы забеспокоились всерьез. Ведь СВАПО посягнула на экономику, не хватало еще, чтобы ее деятельность поставила под удар колоссальный проект разработки одного из крупнейших в мире месторождений урана — в Россинге. Как-никак, а в строительство шахт вложено уже больше 150 миллионов фунтов стерлингов, и выпуск продукции по всем расчетам должен начаться очень скоро — в 1976 году.

Помимо всего прочего, выступления Народной организации угрожали и будущности одного плана, тщательно разработанного расистами ЮАР. В истории Намибии он останется под названием «Выводы Комиссии Одендааля».

В сущности, «выводы» эти стары, как мир. Как известно, ими пользовался на практике еще отец Александра Великого — македонский царь Филипп II, который и изложил свой метод правления в двух словах: «разделяй и властвуй». О современной интерпретации этого метода мы еще узнаем, а сейчас вернемся в гостиницу «Юность».

Рассказывает Хандупула Шимутвикени, 21 год, член Молодежной лиги СВАПО с 15 лет:

«Как я стал членом нашей организации? Это несложно. Твое имя заносят на карточку, ты ставишь подпись — и все. Записываются многие — каждый понимает, что СВАПО — это сила, от которой зависит будущее страны.

Родителей я лишился рано, с девяти лет пытался учиться в школе. Правда, какая там учеба — на жизнь зарабатывать надо было. Так что знаний особых получить не удалось. А «неособые» знания каждый день в нашу деревню приходили — вчера одного замучили, сегодня другого арестовали.

Нетумбо Нанди. (Фото В. Рунова, АПН)

Работу себе тоже выбирать не приходилось. Искать ее не поедешь — пропускная система; даже если захочешь из Овамболенда в Окаванго перекочевать — а это ведь округа вне «полицейской зоны», — все равно приходится выправлять разрешение, да еще с какими трудностями! Система найма очень жестокая. Как подрядился на полгода, на год или на полтора — уже никуда не денешься. Так и будешь зарабатывать шесть центов в час. Как, по-вашему, много это или мало? По-моему, только чтобы с голоду не подохнуть.

И ведь сколько наших митингов разогнали — не сосчитать! А мы снова собирались. В сущности, буры (1 Буры, или африканеры — потомки выходцев из Голландии, основная часть белого населения ЮАР.) почему бесятся? Мы — первая за всю историю страны молодежная организация протеста. Вот и гоняются за нами, как псы, сажают в тюрьмы, забивают до смерти.

Меня, к счастью, судьба миловала: за решетку не попал. Хотя решетка — это, конечно, условность: большинство наших тюрем открытые. Люди бродят по песку под солнцем, и по три дня — ни еды, ни питья. Так продолжается месяцами — пока еще надумают суд начать. Если начнут вообще. Очень многих арестовывают тайком. Пропал человек — и ни друзья, ни родственники понятия не имеют, где он, что с ним. А человек в это время сходит с ума от пыток. Привяжут его к стене — руки вытянуты над головой — и следят: чуть шевельнется, сразу же бьют палками по локтям и коленям. Несколько таких избиений, и человек становится калекой.

Однако запугать нас не так-то просто. Слышали когда-нибудь выражение — «человек без перьев»? Это у нас так про трусов говорят. Так вот, будьте уверены, все наши давно уже «оперились»...»

«Уайтстан» и «хоумленды»

Работа Комиссии Одендааля свелась вкратце к следующему. Несколько экспертов, выделенных правительством Южно-Африканской Республики, внимательно «разобрались» с положением в стране и предложили перераспределить 17 бывших резерватов в... 10 новых бантустанов (так называются территории в самой ЮАР, отведенные под места жительства коренного населения). Правда, комиссия столкнулась с непредвиденной трудностью — не все племена в Намибии бантуязычные, — но быстро «нашла выход» из положения. Намибийский вариант бантустана стал называться «хоумлендом», что можно перевести как «родная земля» или «отечество». В этом и заключался смысл «выводов»: каждой этнической группе — по родному уголку. Нама будут жить в Намаленде, бушмены — в Бушменленде, гереро — естественно, в Герероленде, и так далее. Белым тоже, оказывается, отведена территория — Уайтстан, «Земля белых людей».

Столь идиллическая и грандиозная панорама не могла скрыть того факта, что Уайтстан — это гигантское пространство вельда в центре страны, где только и возможно скотоводство. Больше того, из 35 тысяч артезианских скважин, разбросанных по стране, тридцать четыре с половиной тысячи каким-то образом оказались на «Земле белых». Намаленду досталась вода с таким высоким содержанием солей, что ее не может пить даже скот. Герероленд оказался вовсе без воды.

Собственно, Уайтстан занимает почти половину страны. Это, однако, не означает, что вторая половина целиком отведена для «хоумлендов». В «Землю белых», которая, по сути, представляет собой чисто фермерскую территорию, официально не входят огромные заповедники: «Берег скелетов», охотничьи заказники «Этоша-Пан» и «Намиб» и, разумеется, алмазоносные районы. В будущем ЮАР предполагает включить эти земли в свои границы.

Последним «достижением» Комиссии Одендааля была идея предоставить крупнейшим округам самоуправление. В Овамболенде, Окаванго и Восточном Каприви образовались местные правительства. Основную часть кабинетов назначили власти Претории, меньшую избрали посредством голосования в племенах. Так или иначе, а с исполнительными органами справились, дело оставалось за «малым» — выборами в законодательное собрание. Вот здесь-то «Выводы Комиссии Одендааля» и ощутили первый удар: в Овамболенде проголосовало лишь два с половиной процента избирателей. Легко догадаться, что бойкот выборов был подготовлен СВАПО. Члены ее обошли десятки тысяч избирателей, забрались в самые отдаленные селения и везде сумели найти верные слова. Больше того, все оппозиционные движения в стране объединились под знаменем национального конвента — организации, целью которой стало самоопределение Намибии, как единого государства, и ликвидация апартеида.

Горькие корни омидики

...Встреча в «Юности» оказалась не последней. В марте в Доме Союзов проходило Международное консультативное совещание по подготовке Всемирной встречи девушек. Была там и делегация СВАПО, а в ее числе — моя знакомая, Нетумбо Нанди. За два прошедших месяца она успела побывать в Замбии, посетить несколько партизанских лагерей, организованных там намибийскими патриотами, и снова приехала в Москву.

Тогда я и узнал продолжение ее истории.

...Суд над Нанди в конце концов состоялся: она получила три года тюрьмы — на этот раз «настоящей». Правда, власти были настолько уверены в силе и надежности полицейского режима, что дали Нетумбо отсрочку. Девушка оказалась на свободе и использовала это неожиданное послабление: бежала из страны. По счастью, от границы с Анголой ее отделяли всего несколько десятков километров.

Затем был долгий — чуть ли не в тысячу километров — путь до ангольского города Вила-Лузу, и здесь Нанди окончательно повезло. За несколько дней до ее побега был свергнут фашистский режим в Португалии. Растерявшаяся колониальная администрация не посмела выдать беглянку южноафриканской полиции, а в конце прошлого лета Нетумбо была уже у друзей в Замбии...

Так выглядит вельд в Восточном Каприви. В этих или в похожих на эти местах лежит один из множества путей намибийских беженцев к свободе.

Получив от СВАПО весьма недвусмысленный ответ на политику «разделяй...», расисты ЮАР с жаром ухватились за вторую часть заветной формулы — «...властвуй». Сотни активистов Молодежной лиги были арестованы. Хватали вообще всех более или менее «предосудительных» молодых людей, начиная с подростков, с четырнадцатилетних. Тюрем не хватало — в стране шла подготовка к повторным выборам. (Надо сказать, новая кампания в январе этого года прошла — по мнению белых южноафриканцев — более удачно: проголосовало якобы 40 процентов избирателей. Там, где особой очереди на избирательных пунктах не наблюдалось, урны возили по домам. Там, где не помогло и это, дело решило... многократное голосование одних и тех же «проверенных» граждан.)

Вот в это-то время и началось массовое бегство молодежи из северных районов страны. Уходили сотнями: в основном в Замбию, в партизанские лагеря...

Нетумбо Нанди: «О том, что происходит ныне в Намибии, можно услышать много жутких историй. Люди живут в страхе, не зная, с какой стороны ждать удар завтра. Прямым результатом этой неуверенности в завтрашнем дне и явился уход молодежи в соседние страны. Южноафриканские расисты встревожились: они знают о наших партизанских лагерях и боятся их. И я, и мои товарищи теперь полностью убеждены — независимость можно завоевать лишь с оружием в руках».

Хандупула Шимутвикени: «Было очень трудно перебираться через границу большими группами. Первую партию — одиннадцать человек — арестовали полностью. Вторая — уже девяносто восемь человек, среди которых был и я, — прошла. Потом и третья, и четвертая...

Мы шли пять дней. Еду с собой не брали — лишний груз. А питались, главным образом, омидикой — есть такие коренья в вельде. Маршрут? Нет, мы знали лишь направление: сначала на север, в Анголу, потом на восток — в Замбию; дорог, естественно, избегали. Потом уже стало известно, что в погоню за нашей группой были высланы отряды южноафриканских солдат. Не догнали. И мы пришли все. Пришли... Слишком просто это звучит. Ведь многие ослабли, их приходилось нести на руках. Иным-то еще пятнадцати не было... Случалось, и в темноте шли, а если спали — то, разумеется, на голой земле. Ни одеял, ни тем более палаток в помине не было. А путь проделали немалый — километров триста-четыреста...»

Слушая рассказ Шимутвикени, я представлял себе эту длинную вереницу людей, настороженно пробиравшихся по лесу. Мне было уже не важно — вельд ли это или джунгли, бродили ли там хищные звери или ползали ядовитые гады. Тропические ужасы отходили, на второй план. Я понимал: главная — и самая реальная — опасность маячила за спиной, следовала по пятам — карательная экспедиция.

А наряду с этой воображаемой картиной в голове моей возникла и настойчиво звучала одна фраза. То были слова Дантона перед казнью — об отечестве, которого не унесешь с собой на подошвах сапог. Да, только так: «поредение» населения в северной Намибии, столь неожиданное для Комиссии Одендааля, никак нельзя определить словом «бегство». Молодежь покидает «отечества», это верно. Но она уходит, чтобы вернуться.

В. Никитин

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4820