Человек идет на эксперимент

01 июля 1975 года, 00:00

Фото автора

Это случилось осенью на Камчатке. Воздух, летящий с моря, визжал, рвал с камней мох, сек снегом лицо. Кристаллы его были остры, как гвозди. Через несколько дней, когда наступило затишье, на перевале нашли застывших геологов... Девчонка и двое здоровых мужчин, о которых принято говорить «косая сажень в плечах». Сквозь дым пурги, голодные, ослабевшие, много дней пробивались они на главную стоянку. Оставался всего пустяк: от перевала вниз полтора километра — четверть часа для человека со свежими силами. Но злой верховик, ударивший в лицо с Берингова моря, согнул людей. Они искали спасения в кукулях — спальных мешках из оленьих шкур. Уже развязали ремни и тесемки, но заползти не смогли. Ветер закостенил их. Но в наметах снега кое-где синели следы оленя...

Вадим Трифонов много думал тогда. Почему олень не замерз? Неужели зверь выносливее человека? А не могут ли специальные тренировки сделать человека «железным»? Пришла мысль: дело, которое он считал важным только для себя, имеет значение для многих людей.

Над собой Вадим давно проделывал «всякие штучки». В одежде окунался в прорубь и давал ветру превратить одежду в ледяной панцирь. А еще мог голодным (не ел специально!) идти по тайге с тяжелым геофизическим прибором двенадцать-пятнадцать часов кряду и вместо отдыха ворочать потом до полуночи бревна и рубить дрова.

После случая в камчатских горах он стал подходить к своим занятиям как исследователь. Объектом наблюдений и опытов служил собственный организм. Писал в тетрадях: «Утренние и вечерние обливания холодной водой стали привычными. Но главное не это. Теперь вменил себе в обязанность раз в неделю выходить раздетым, в одних плавках, на воздух, обтираться снегом в любой мороз, а холода в этих местах порядочные: 50—55 градусов ниже нуля! Стою на снегу до тех пор, пока можно терпеть физическую боль в замерзающих пятках, пальцах ног. Только тогда бегу в дом, в тепло, где уже заранее приготовлен тазик с водой для отогревания рук и ног...»

В геологических экспедициях Вадим старается брать на себя двойную нагрузку. Чем труднее, тем лучше! И когда он оказался у берегов Ледовитого океана, то воспринял это как подарок судьбы.

Одно дело — Камчатка, ветры в заливе Корфа, другое дело — льды Ванкарема, суровая естественная лаборатория. Здесь даже в самый разгар лета по синим просторам воды между островом Айон и бухтой Певек плывут облаками льды...

Любопытные белые медведи замечали много странностей за людьми, но к такому они еще не привыкли: голый человек ложится животом на льдину, ныряет и плавает, как сивуч. Ворочает на берегу камни и, разгоряченный, снова бросается в холодную воду.

На тюленей и белых медведей Вадим не обращал внимания, но от людских глаз во время опытов уходил подальше. Даже местных жителей, добродушных чукчей, он стеснялся. Кому приятно прослыть за сумасшедшего?

От охотника Вадим однажды услышал такую историю: шел человек по зимней реке, оборвался в талец, простудился, сильно заболел и умер. В этом было что-то похожее на случай в горах Камчатки. Из своих опытов» Вадим Трифонов сделал вывод: к смерти в подобных случаях человека приводит не сама неизбежность, а страх смерти. В тридцатиградусный мороз, ночью человек упал в талец — он испугался. Сработали атренирация организма и страх.

С наступлением зимы Вадим моделирует «падение в талец». В тетради появляется новая запись:

«...Рабочий день окончен, шесть часов вечера. Мороз сегодня отличный — минус 33 градуса. Как по заказу! Предстоит эксперимент. Ел я только вчера, в обед, а следующий прием пищи я наметил на завтрашний вечер. Так нужно. С восьми часов вечера первый этап опыта — небольшая физическая нагрузка, рваный бег (бег — быстрый шаг — бег) с грузом в десять килограммов. Расстояние — шесть километров. Одежда: костюм хлопчатобумажный, шерстяные носки, кирзовые сапоги, тонкий свитер, шапка, брезентовые рукавицы. Груз — железная болванка. Бегу по тракторной дороге в сторону лесосеки, откуда возят дрова для поселка. На пробежку уходит один час. Возвращаюсь домой и до двенадцати часов ночи читаю. На короткое время ложусь поспать. Подъем в два часа ночи. Приступаю к основной части опыта. Одежда согласно условию: тонкая рубашка, трикотажные брюки, носки, куртка из хлопчатобумажной ткани, простые рабочие ботинки. Это все. Рукавицы и шапку я оставляю дома.

Фото автора

На электроплитку ставлю таз с водой, выхожу на улицу, прихватив топор. Все кругом залито лунным светом. Бегу опять по той же тракторной дороге. Мороз крепчает — пощипывает нос, щеки, уши. Отбегаю от поселка с километр и сворачиваю с дороги влево. Пробираюсь по глубокому снегу через кусты к сопке, возле которой протекает речка. До середины декабря здесь обычно не замерзает полынья, но сейчас белеет лед, так что топор я взял не зря! Разбиваю лед так, чтобы лечь в воду во весь рост. Затем откладываю в сторону топор, расстегиваю на груди куртку и рубашку, чтобы потом свободно просунуть под мышки обе руки одновременно. Это будет единственным местом, где я смогу отогреть руки, — одежда после купания замерзнет, станет жесткой как панцирь.

Шагаю в воду. Мелко — вода доходит до колен. Мысленно считаю: один, два, три... определяю время, когда вода проникнет через одежду и обувь. Досчитал до двадцати шести, прежде чем вода заполнила ботинки, дошла до пальцев ног. Теперь ложусь вниз лицом. Голова приподнята над водой. Она просачивается к телу через восемнадцать секунд, но я считаю до тридцати. Переворачиваюсь на спину и лежу еще пятнадцать секунд. После этого окунаю голову, встаю и выхожу на берег, в снег. Самочувствие нормальное. Пульс ровный, в мыслях никакой сумятицы. Руки немного окоченели. Прячу их под мышки. Одежда покрывается тонкой ледяной коркой. Чтобы замерзнуть побыстрее, ложусь в сугроб. В местах, где одежда особенно близко прижимается к телу, чувствую сильное жжение. Поднимаюсь, бегу в сторону поселка. На половине пути останавливаюсь, стою минут пять неподвижно — грею руки. Холод все настойчивей пробирается к телу, волосы на голове смерзлись панцирем. Снова бегу. Только бы никого не встретить! Одежда трещит на ходу.

Вот и дом. Вода в тазу горячая. Беру кружку и первым делом лью горячую воду на шнурки ботинок, на петли пуговиц куртки и брюк. Только теперь могу снять обледеневшую одежду. Руки отогреваю прямо в тазу, плескаю горячую воду на грудь и шею. Обнаженный выхожу на улицу, растираюсь снегом и уже в комнате делаю физические упражнения. Время — три часа сорок минут ночи. Ложусь спать.

Встаю около пяти часов утра. Натягиваю мокрую одежду, иду на воздух, около двенадцати минут бегаю, хожу, стою на месте. На этом опыт кончается. Можно спокойно спать, а в восемь утра — подъем, зарядка, обтирание снегом — к девяти надо быть на работе».

Летом тренировки не прекращаются: «Сегодня с утра льет холодный дождь. Несколько раз ложился под дождь на землю на полтора-два часа».

Друзья принимают Вадима за чудака. Скрывая от них свои опыты, он в то же время понимает, что надо найти единомышленников, может быть, даже связаться с кем-то из ученых.

Однажды Вадима обрадовал журнальный очерк о некой «лаборатории выживания». Значит, есть такая лаборатория?! Она изучает воздействия перегрузок на человека, приспосабливаемость организма к жизни в самых тяжелых, экстремальных условиях. Огорчало только то, что эта лаборатория относится не к «земному» ведомству. Поле ее внимания — космос. А разве многие земные профессии не требуют крепких, выносливых людей?

Вадим получил очередной отпуск, и весь этот отпуск потратил на поездку в Москву.

Встреча с ученым человеком не принесла радости. Кандидат наук никак не мог понять, что надо этому парню с лицом спортсмена. Плавает в ледяной воде, начал ходить по сугробам в лютый мороз, выдерживает голодание и физические перегрузки — ну и что? Бывает! Сюрприз генетики, особый склад организма. Людей, не восприимчивых к простуде и с удовольствием плавающих в ледяной воде, называют «моржами». Это не ново...

На следующий год Трифонов поехал в Читу погостить у матери. Здесь мы и познакомились. Свою «морозоустойчивость» Вадим демонстрировал на озере Кенон.

В разговоре выяснилась интересная деталь из его биографии. В детстве он был «задохликом». Водить по больницам его начали с трех лет — с того дня, когда его покусала на улице дурная собака. В школе он всегда первым подхватывал грипп. Каждую зиму мучили ангина, насморк.

После школы он избрал профессию геолога. В тайге легче прятать от людей свою хилость. Ему опротивело ходить по врачам. В тайге Якутии летом без накомарника и штормовки нельзя сделать и шагу — закусает гнус-кровосос, но Вадим ходил до пояса обнаженным. Разгоряченным бросался в ледяную воду озер.

И странное дело. По медицинским законам Вадим должен был бы «сыграть в ящик». Но Трифонов замечал, что день ото дня здоровеет. Окрепшие мускулы стали бугриться, о гриппе и насморке он забыл совершенно. Случайные опыты по закалке превратились в систему...

Кенон, конечно, не Ледовитый океан и даже не Берингово море. Нет здесь белых медведей, да и ветры потише. Но морозы доходят зимой до сорока градусов. Бывает и больше. В тот день было чуть меньше сорока. С одного берега Кенона подступают дома Читы, с другого — железная дорога. Стаями пингвинов чернеют на льду озера рыбаки. Для купания Вадим выбрал самый дальний безлюдный угол. Вырубил во льду прорубь. Мороз добирался до моих ног сквозь толстые подошвы и стельки из войлока. Я топтался вокруг проруби, чтоб не замерзнуть. Вадим спокойно расхаживал босиком. Всю свою одежду, кроме плавок, он давно уже снял.

В проруби Трифонов долго и с наслаждением плескался, потом нырнул с головой. Кожа Вадима стала красной, от спины шел пар, будто он только что вышел из бани. На концах волос наросли сосульки. Он лег животом вниз, как это делают любители позагорать на горячем песке. Но здесь вместо песка был лед...

Потом Вадим вышел на берег и несколько минут ходил босиком по сугробам. По снегу перебегали цветные искры. Вадим уютно полежал в мягком сугробе. Спокойная улыбка и удобная поза отдыхающего человека на миг создали обманчивое впечатление: стоит лето, человек загорает, а цветные блестки на снегу — цветы саранок и лилий.

Мне подумалось, что с таким же спокойствием и наслаждением отдыхает на снегу олень. Значит, человек может быть как олень — не бояться холода, пурги, ледяной воды, перегрузок?

Я спросил у Вадима, как сказываются эти необычные занятия на его работе. Засмеялся: «Плохо!» Плохо в том смысле, что становишься в стае белой вороной. Рабочие нормы рассчитаны на обычного человека, а закаленный во всех отношениях организм способен без малейшего для себя вреда выдерживать двойную-тройную нагрузку. Бывало так: с тяжелыми приборами он идет по тайге и горам по пять-семь часов кряду без отдыха, без обеда. Но ведь с ним бригада! Люди не могут войти в его ритм, начинают думать, что он нарочно мучает их гонкой. Случалось, что с ним отказывались ходить в маршрут. Людям было трудно.

Назавтра мы встретились с Вадимом снова. От долгого пребывания на льду Кенона я посинел и кашлял. А Вадим выглядел веселым и свежим. От обычных людей он отличался цветом лица и блеском коротко стриженных волос. Кожа его лица была красноватой, каленой, а блеск волос напоминал блеск пера птиц, обитающих в полярных морях.

В тот же год из Магадана Вадим перевелся на работу в Хабаровск. Зима еще не кончилась, и он продолжал свои занятия по воскресным дням на льду Амура. Как он ни прятался от людей, хабаровчанам стала известна его необычная «морозостойкость». Закаленностью Вадима заинтересовался профессор Чулков. Вадим нырял в ледяную воду Амура в одежде и без одежды, ложился в мокром трико на снег и снова нырял в талец. Профессор измерял частоту дыхания, пульс, давление и дивился здоровью «снежного человека». В Хабаровске Вадим попал на почти интендантскую работу.

И конечно, ему не могут сейчас не сниться синие льды Берингова моря, вечные снега вершин Сихотэ-Алиня, холодные соленые ветры над Ванкаремом. Ванкарем — чукотский поселок на берегу Ледовитого океана, где он впервые ощутил в запахе ветра близость Арктики.

Написав этот очерк, я показал его Трифонову. Вадим сказал с усмешкой: «Уж как-то у меня все гладко получилось!» На самом деле система закалки далась ему трудно. Были срывы, разочарования, недомогания, сомнения. Но чтобы преодолеть себя, ему пришлось ломать прежде всего свой характер. А характер у него был скверный, даже безобразный — Вадим просил это особо подчеркнуть. Он довольно прямо дал понять, что дорога к совершенству начинается с той самой субстанции, которая называется «душа».

Чудачество или научный поиск?

Перед ледяной прорубью, на снегу, в одних плавках восседает в позе факира человек атлетического телосложения. Экзотическая фотография, не правда ли? Честно говоря, ее рекламный вид меня вначале насторожил: кто это — морозоустойчивый супермен или очередная жертва увлечения модным культуризмом, «бегом ради жизни», системой хатха-йоги? Но, ознакомившись с историей «чудачеств» геолога Вадима Трифонова, я изменил свое мнение о нем. Скажу более — он вызвал у меня симпатию и уважение не только как личность, но и как человек, фанатически преданный трудному и необычному своему увлечению. Однако мое отношение к герою очерка требует объективного обоснования, ибо таких мужественных и целеустремленных парней, как Трифонов, немало. Мне кажется, что основным лейтмотивом очерка Н. Янькова является не просто судьба одного человека, сильного и настойчивого, а скорее выяснение нравственного и социального смысла исследований и экспериментов, проводимых человеком на себе и нередко опасных для его здоровья и жизни.

Почему Вадим Трифонов, в детстве «задохлик», решил подвергнуть себя жестокому режиму тренировок и испытаний? Нет, не в целях пополнения общества «моржей» и не только ради собственного здоровья. На перевале в холодный ветреный день, имея спальные мешки и снаряжение, совсем рядом с жильем замерзли еще полные сил геологи, его коллеги. Что это — роковая случайность или закономерный исход бесплодных попыток человека противостоять силам природы? Олень выжил в этих условиях, а люди оказались беспомощными. Впоследствии в дневнике Вадим Трифонов отразит свое отношение к этому трагическому случаю: «К смерти в подобных случаях человека приводит не сама неизбежность, а страх смерти... специальные тренировки могут сделать человека железным». Именно социально-этические корни эксперимента Трифонова показались мне особенно важными.

Несколько слов о научной ценности эксперимента Трифонова, о проблеме выживания человека в аварийной ситуации. Я не думаю, что способность Вадима переносить низкие температуры обусловлена «морозоустойчивыми генами». В основе его выносливости лежат самые обычные механизмы терморегуляции, которые благодаря систематическим тренировкам и закалке стали более подвижными. Произошла адаптация к новым условиям. (К примеру, австралийские аборигены спят обнаженными на земле при температуре воздуха 0—5° С и не страдают от холода.) К сожалению, эксперименты Трифонова с научной точки зрения далеко не совершенны, хотя его нельзя винить в том, что он не измерял у себя температуру тела, кожи, не определял уровня теплопродукции, калорийности потребляемой пищи и величину энерготрат, то есть все физиологические параметры, необходимые для оценки теплового состояния. Остается делать выводы только на основании субъективных данных, приведенных в дневнике Трифонова. Остановлюсь на некоторых деталях: температура воздуха — 30° С, бег с грузом 10 килограммов в течение часа на расстояние 6 километров в одежде, состоящей из тонкого свитера, хлопчатобумажного костюма, шерстяных носков, шапки, рукавиц. В целом условия, вполне подходящие для поддержания высокого уровня теплопродукции и обеспечения минимальной теплозащиты. Ночью купание в ледяной воде, продолжительность сеанса исчисляется минутами и слишком мала для значительного снижения теплосодержания. «Ни дрожи, ни судорог, самочувствие нормальное, пульс ровный, в мыслях ясность». Для тренированного здорового человека, которого ждет дома горячая вода, это совершенно не опасно, с точки зрения общего охлаждения. Что же касается «ледяного панциря», который якобы должен понижать температуру тела, Вадим, вероятно, ошибается: ведь пропитанная водой, смерзшаяся одежда какое-то время сохраняет теплоизоляционные качества.

Адаптация человека к низким температурам обусловлена повышением уровня теплопродукции, подвижностью сосудистых реакции, способствующих улучшению кровоснабжения периферических тканей. Но при длительном действии холоДа физиологическая адаптация теряет свое значение, и тогда главным становятся одежда и укрытие. Купание в ледяной воде, обтирание снегом, как методы закалки, широко обсуждаются в литературе. Большинство специалистов положительно оценивают их. Приемлем ли режим тренировок Трифонова для других людей? Здесь общего ответа быть не может. Все зависит от состояния здоровья, от совета врача.Следует помнить: слепого подражания методам закалки Трифонова быть не должно.

Теперь о психологических особенностях поведения в аварийной ситуации. В очерке подчеркивается, что человека губит не столько холод, сколько страх перед холодом. С этим нельзя не согласиться. Врач Линдеман, переплывший на лодке океан, отмечает, что «основная опасность в самом человеке, очень многое зависит от его душевной стойкости». Страх — нормальная реакция человека на незнакомую, угрожающую его жизни или здоровью ситуацию. Он может оказывать мобилизующее или деморализующее действие на человека, в одном случае тот становится «кроликом», в другом — «львом». Различные реакции людей в стрессовых ситуациях определяются не только особенностями их психики, чертами характера, но и уровнем практических знаний и навыков, необходимых для выживания в аварийной обстановке. Очень часто при равных условиях выживает не тот, кто сильнее и выносливее, а тот, чей опыт позволяет предвидеть опасность и вовремя предупредить ее. Опыт, а вместе с ним и уверенность в своих силах приходят в результате постоянных тренировок, в процессе овладения элементарными приемами выживания в экстремальных условиях. В драматическом поединке Руала Амундсена с Робертом Скоттом победили не смелость и энтузиазм, а четкая организация и расчет, опирающиеся на знание множества мелочей, исключающих неожиданности. Харальд Свердруп, давая характеристику Амундсену, писал: «Он никогда не испытывал судьбу и не брался за решение незнакомых ему проблем без основательной подготовки». Эти слова не мешало бы взять на вооружение поколению молодых исследователей-романтиков, которые собираются покорять полюса и вершины с ходу, не имея должного опыта. Я не склонен относить к ним Вадима Трифонова, ибо его эксперименты по закаливанию вовсе не «чудачества», а маленькое звено в изучении глобальной проблемы защиты человека от внешней среды.

Эта проблема сейчас волнует многих специалистов: инженеров, разрабатывающих оптимальные варианты одежды для защиты от холода, конструкторов, проектирующих утепленные дома для жителей полярных районов или участников экспедиций, наконец, врачей, создающих специальные аварийные рационы и комплекты спецснаряжения для летчиков, космонавтов, геологов, альпинистов, оказавшихся в труднодоступных районах с экстремальными природными условиями.

Опыт, здоровье и знание таких людей, как Вадим Трифонов, нужны сегодня во многих областях жизни.

Николай Яньков, наш спец. корр.

А. Мнациканьян, врач

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6610