Жаворонок над заводской крышей

01 июля 1975 года, 00:00

Рисунок Г. Комарова

Комплексный подход к решению народнохозяйственных проблем — характерная черта нынешней пятилетки. Как примирить, однако, интересы сохранения природы с требованиями крупной промышленной стройки! Здесь опыт комсомольской стройки — Чебоксарского тракторного завода — имеет значение не только для сегодняшнего дня, но и для будущего.

Старый проселок, которым я шел, был границей стройки и поля. Справа стояли скирды соломы, за ними виднелись пологие холмы с купами дубрав; слева была перекопанная земля с вбитыми в нее железобетонными сваями фундаментов. Дальше уходили ввысь светло-голубые стены сдаточного корпуса — главного объекта первой очереди крупной комсомольской стройки — Чебоксарского завода промышленных тракторов. Жаворонки ввинчивались в чуть желтоватое небо и, замирая там, висели в воздухе над корпусом, словно привыкая к неожиданно выросшему новичку.

Вдали, у Волги, маячили два холма, которых раньше также не было. Из-за облака выглянуло солнце, обмахнуло лучами их вершины, и они будто сняли свои темные шапки.

Холмы были рукотворными: строители сложили их из почвы, снятой на площадке будущего тракторного. О них стоит сказать два слова, ибо это та деталь пейзажа, о которой еще недавно никто не писал, потому что на фоне огромной стройки она казалась пустяшной мелочью и еще потому, что раньше такие холмы были редкостью. Чебоксарский тракторный, само собой понятно, возникает не на пустом месте: Недавно тут была деревня Аникеево. Аникеевские собаки, сначала испуганные, затем удивленные, вскоре свыклись с невиданными прежде грохочущими чудовищами-самосвалами, бульдозерами и уже не облаивали их. Люди же стали трудиться на стройке, и рабочая одежда их пахла уже не молоком, житом, а бензином и еще невесть чем. Потом дома с сараями снесли, жители Аникеева получили квартиры в Чебоксарах; исчезли и собаки. Год спустя под навалами грунта оказались даже колеи, проложенные на месте бывшей деревни. Но кормилицу-почву, где можно, сняли и сохранили, чтобы потом раскатать ее, как скатерть-самобранку.

Мы влияем на биосферу и созидательно, и разрушительно. Беря из природы одно, теряем другое, закон сохранения действует и тут. Вопрос только в том, чтобы выигрыш намного окупал утраты.

Раньше не было единой научной концепции пользования природными ресурсами. Поэтому ученые не смогли предсказать многие косвенные негативные последствия создания на равнинных реках крупных водохранилищ. Они не предупредили весомо и авторитетно об опасности загрязнения индустрией воздуха, почв и вод, что привело к недооценке техники очистных сооружений. Не сумели предостеречь и работников сельского хозяйства от распашки склонов большими машинами. В ряде районов это стало одной из причин, почвенной эрозии — в частности, здесь, в Чувашии. И даже когда они предупреждали, до многих хозяйственников их голос не доходил.

Теперь последствия пренебрежительного отношения к природе стали куда более очевидными. Уже многим ясно, что проектировщикам, в частности, скоро придется отказываться от технологических систем выемки грунта, если эти системы не могут обеспечить возрождения ландшафта. У нас есть уже достаточно законодательных актов, положений, инструкций, защищающих землю. Это дает свои плоды. Так, в 1960—1970 годах под строительство, не связанное с нуждами сельского хозяйства, было отведено сельхозугодий на двенадцать, а пашни на двадцать девять процентов меньше, чем в предыдущие два года. Для заводов и дорог, трубопроводов и линий электропередачи, для отвалов и отходов все чаще стали выбирать места, мало или вовсе не пригодные для нужд сельского хозяйства и свободные от леса.

К оптимальным решениям авторы проекта Чебоксарского завода (его проектировал харьковский «Гипротракторосельхозмаш») приближались постепенно. Делали прикидки и расчеты, уменьшая и уменьшая число возможных вариантов. Помогали ограничения, изначально заданные природой здесь, у Волги. Выбор был остановлен на варианте, имевшем наилучшие показатели не только по капитальным затратам и времени их окупаемости, по срокам и условиям строительства, но и по использованию естественных особенностей стройплощадки, по наименьшему воздействию на окружающую землю, на природу. В сводную смету строительства были включены все затраты по возмещению убытков от изъятия земель и расходы по защите прилегающей территории от эрозии.

Время требует: от конструирования технических систем надо переходить к проектированию систем геотехнических. Пока нет методов, которые вполне отвечали бы сложности этой новой задачи. В проектных институтах необходимы — их за редким исключением пока тоже нет — географы и биологи. Много еще чего нужно, чтобы технические комплексы стали природно-техническими, чтобы они не портили, а улучшали среду нашего обитания. Но и ждать, пока все произойдет, — нельзя. Чебоксарцы ждать не стали.

Директор будущего гиганта Виктор Тимофеевич Десятов еще до начала работ немало раздумывал о том, что строить придется не на пустом месте — так только кажется, что на «пустом», — а на землях, которые давали урожай и достаток людям. Конечно, осложнять многотрудное дело строительства еще и другими заботами Десятов не жаждал. На тракторном и так всего — по горло. Но ему почему-то вспоминались в эти дни начала строительства прибитые инеем красные листья на земле и косые лучи солнца в тишине предзимья. «Если умирает красота природы, то душа слепнет. Земля, зелень должны быть с нами, без этого никуда, — не раз думал Десятов. — Не наносить живому никакого ущерба мы пока не умеем. Завод нужен, как воздух: без мощных тракторов тяжко на больших карьерах, прокладке газопроводов и каналов, во многих местах, где работают люди. Люди...»

Стройка и земля связаны одной цепью. Что разумно и что нет в их взаимоотношениях? Какой ущерб тяжелей, опасней — прямой, сегодняшний, или косвенный, который скажется через годы и годы? Нужен разумный компромисс. За чей счет? Земли? То есть тех же людей?..

И был за всеми этими чувствами еще и трезвый расчет: пренебрегая требованиями природы, сегодня можно выгадать копейку, но завтра потеряешь даже не рубль — много, много больше.

Руководитель с опытом, реалист и хороший хозяйственник, Десятов, после того как сориентировался в местных условиях, потребовал от начальника управления строительства Николая Ильича Степанова принципиальной настойчивости в отношениях с подрядчиком — владельцем экскаваторов, бульдозеров и самосвалов, начавших действовать на заводской теперь земле.

Степанов немногословен и суховат. Его жесткую линию иные расценили как ненужную придирчивость. «Ну и заказчик...» Иной раз грозили пожаловаться в министерство, где, мол, Десятову со Степановым объяснят, что такое высшие интересы производства. Понятно, надо поднимать авторитет этого самого дела... ну, да, «охраны природы». Вот и охраняй себе, разве мы против, но зачем же совать нам палки в колеса!

А Степанов твердо стоит на своем, ибо за ним триединая правда трактора, земли и человека, для которого, собственно, и трактор этот, и земля...

Почва, снятая строителями при земляных работах, аккуратно свезена в одно место — там, где была деревня Аникеево, и, как уже сказал, сложена в два высоких бурта. Кое-что отсюда завод уже взял. На этой почве посеяли траву у головной понизительной подстанции, трава хорошо взошла. Этой осенью начнутся посадки в иных местах заводской территории. Заработает цех озеленения. Из буртов снятой земли немало получит и город Чебоксары — для посадок на улицах и в скверах.

Снятие, хранение и использование плодородного слоя почвы — работа непростая и нелегкая. Для такого землевания, или, иначе говоря, «гумусовой мелиорации», нужны бульдозеры, самоходные скреперы, экскаваторы и самосвалы. При этом почва становится как бы полезным ископаемым. Чаще землеванию подвергаются малопродуктивные сельскохозяйственные угодья. Обычно они находятся вблизи от стройплощадки, чтобы недалеко было возить снятую с нее почву. Сейчас планируются широкие научные исследования, создание опытных полей с насыпными почвами в различных природных и сельскохозяйственных зонах страны. Общегосударственная научно-техническая проблема...

Как-то один монтажник на чебоксарской стройке в сердцах сломал мешавший ему куст. Девушка-штукатур увидела, отругала. Монтажник вскипел: «Подумаешь, вишневый сад!» Его вызвали на комсомольскую группу и стали там втолковывать, что, конечно, никто не собирается объявлять каждый куст исторической ценностью, но зачем — даже в сердцах — ломать-то!

На иной стройке перекопают-перелопатят траншею раз пять. Чтобы к закрытию нарядов набрать побольше объем земляных работ... Пройдет немного времени, и на этом месте взойдет один только репейник. Вот он, памятник! И возродить эту землю невероятно трудно. Жизнь такого строителя, наверно, глуха и бесцветна. У него нет корней. Он походя творит лишние ямы, ссыпает грунт где попало. Таких работников еще немало. А ведь среди них есть и дельные, умные люди... Только эти люди отстали от жизни.

Не может быть запрета, замка на природные ресурсы. Человеку не обойтись без внесения в природу больших изменений. Технические возможности огромны, они порой завораживают и проектировщиков, и строителей. Однако поля и реки — не лабораторная установка и не действующий макет. Это наша жизнь.

Мы вели крупнейшие водохозяйственные работы, строили большие водохранилища и каналы, но всестороннего охвата естественных закономерностей не было. Задачи строителям ставились конкретные и чаще изолированные: либо орошение, либо гидроэнергетика, либо транспорт; они дополняли друг друга, но обычно их бытие шло самостоятельно. При решении проблем Волго-Донского канала не учли его непосредственного влияния на Азовское море; мало думали о том, как отзовется затопление Донской поймы на рыбном и сельском хозяйствах, завораживала грандиозность предстоящей водной реконструкции. Правда, и уровень знаний тогда не давал возможности учесть все «за» и «против». Вот почему пришлось потом вернуться к тем же азово-донским проблемам.

Преобразуя природу, человек порождает новую биосферу, но чтобы новая географическая среда была не хуже, а лучше прежней, нужна прежде всего социальная стратегия. Необходимо ясное понимание новых проблем и хорошо продуманный контроль над основными процессами ускорения темпов производства и жизни. Только тогда, оседлав вал перемен, человек почувствует себя хозяином собственной судьбы.

Несомненно, грядут новые методы познания среды, окружающей нас. Как и более совершенные средства проверки технических новшеств. Но для развития теории нужен эксперимент. В том числе производственный, что, кстати, труднее всего: у первопроходцев, да если они к тому же производственники, — нелегкая жизнь. Создатели, строители Чебоксарского тракторного взялись за очень важный эксперимент...

Главная дорога на стройплощадку сворачивает от большого шоссе. Затем она растекается в разные стороны. Ручьи дорожные, поначалу умощенные бетонными плитами, становятся шинными колеями в глине. Объект закончат, колея сгладится, машины повернут на другие участки. «Ручьи» поменяют русло. Дороги, дороги...

Если дорога пролегает недалеко от водораздельной линии и пересекает лишь седловины и бугры, она захватывает только ту воду, те осадки, что выпадают на ней самой. Если дорога подрезает склон, то она часто становится причиной эрозии. В этих случаях дороги и канавы, просто борозды перехватывают стекающую к ним по склону воду и создают стремящиеся вниз потоки. Крутизна берегов растет, размыв ширится — это уже зародыш оврага. Все это я, конечно, излагаю очень упрощенно. Главное в том, что стройка такого гиганта, как Чебоксарский тракторный, плодит тысячи грунтовых дорог, а ровные склоны без ложбин в Чувашии редкость.

Первый секретарь Чувашского обкома КПСС И. Прокопьев писал в «Правде», что для республики проблема защиты почв от эрозии и их правильного использования очень остра. Водной эрозией захвачено четыре пятых всей пашни! Вся Чувашия, можно сказать, лечит эти раны своей земли.

Казалось бы, строителей Чебоксарского тракторного это должно волновать лишь постольку поскольку: прямого касательства к их жизненным и трудовым делам эрозия не имеет. Есть такое понятие «ведомственность»: мои интересы — превыше всего, а остальное...

Однако все сказанное ранее о строителях Чебоксарского тракторного заставляет предположить, что здесь местнического подхода не будет: интересы Чувашии они воспримут как свои собственные, хотя их кровные интересы с проблемами эрозии никак вроде бы не связаны. Ведь это же завод! Гигант! Какое дело промышленному производству до каких-то там ручейков, до эрозии, которая останется за проходной завода?

Так вот. Площадка Чебоксарского тракторного расположилась на водоразделе между Волгой и рекой Кукшум. Грунтовые воды — верховодка — ближе к северной части будущего завода залегают на глубине от трех до девяти метров. И любая стройка, тем более такая, как в Чебоксарах, меняет водный режим территории. Той, на которой будет завод, и той, что его окружает. Выяснилось, если строители не будут обращать внимания на изменения, которые они внесут в водный режим территории, то поверхностный сток атмосферных осадков нарушится, поведение грунтовых вод изменится и фундаменты заводских зданий окажутся подтопленными. Это, во-первых. Во-вторых, изменится водный режим и на окрестных угодьях.

Чтоб помешать этому, проектировщики тракторного только на объектах первой очереди предусмотрели дренажные работы на сумму в несколько миллионов рублей. Ощутимые средства... А нельзя ли подсократить? — задумались ведущие гидрогеологи страны. Но для этого нужны не простые исследования. И они начались на чебоксарской стройке. Знатоки водных дел «завладели» территорией будущего гиганта. За поведением грунтовых вод следят в семидесяти скважинах. Специально залит асфальтом участок, где нейтронные приборы прощупывают параметры влажности в двадцатиметровой толще грунтов. Создан «прудик» в научных целях, над ним — мост; с него скважины бурятся непрерывно, из них отбираются образцы. Наблюдения ведутся день и ночь. Уровень воды в водоеме не уменьшается: ее сюда завозят спецмашины. Ученые думают не только о том, чтобы создать заводу наилучшую, сравнительно недорогую дренажную защиту. Их намерения шире: не ухудшить, а может, и улучшить режим грунтовых вод во всей округе.

...На гербе Чебоксар — пять летящих уток. Исток этого двухвекового символа — богатая волжская природа. В Чувашии почти две тысячи рек и речек. Прежде о них мало думали. Вырубались прибрежные леса и кустарники, а ливни и тающие снега несли в русла грунт. Сейчас здесь взялись и за реки. Очистят их, вернут берегам лес.

Пять лет назад на Волге создали общественный межобластной комитет. Он призван регулировать использование природных ресурсов волжского бассейна, их охрану. Состоит он из представителей ведомств и министерств. Комитет провел работу и в Чувашии. Большим подспорьем тут стало постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по предотвращению загрязнения бассейнов рек Волги и Урала неочищенными сточными водами». Решено построить очистные сооружения в пятнадцати волжских городах и на 421 предприятии. На миллиард рублей! Мы идем на это, ибо, охраняя Волгу, землю, природу, защищаем не только себя, но и человечество, планету.

Волга питает тут все и вся. Чтобы не загрязнять ее сточными водами, на Чебоксарском тракторном их станут очищать и так, и эдак: механическим, химическим, биологическим способами. А главное, самым надежным — ионообменным. Именно он вернее всего гарантирует очистку заводских стоков. Гигант пятилетия старается не наследить и здесь. Его молодые строители хотят организовать посты по контролю за проектированием и созданием очистных сооружений.

В словаре Брокгауза и Ефрона слово «инженер» трактовалось как «первоначальное название лиц, управляющих военными машинами». В словаре же Даля инженер считался «ученым-строителем, но не жилых домов, а других сооружений». Словарь, изданный в 1912 году, назвал инженером «способного изобретателя». Первое издание Большой Советской Энциклопедии определяло инженера как «работника с высшим образованием (специальным техническим)». Скоро, надо полагать, и это понятие расширится, ибо уже сейчас требуются: географ-технолог, эколог-экономист, инженер по технике сохранения и улучшения природы.

Прекрасно, что комсомольская стройка становится такой вот школой природопользования.

М. Белавин

Просмотров: 6102